casual

Даже если Чонгук среди них единственный нижний – его это ничуть не пугает. Он любит своих альф трепетно и нежно, как может только когда-то разрушенный человек. Чонгук умеет понимать людей с первого взгляда и всегда находит общий язык со всеми. Пусть изначально он для многих и кажется каким-то странным, не от мира сего, постоянно молчащим, но он просто так привыкает к людям. А рядом с Тэхеном и вовсе казался совершенно обычным. Конечно, если рядом нет веселого (даже слишком) Джина. Как Тэхену, так и Чонгуку до сих пор интересно, почему Джина не уволили еще за свой характер из журнала, но факт остается фактом – он их сюда притащил, устроил, и теперь, работая на одном месте, они видят друг друга гораздо чаще, значит, надоедают быстрее. Приходя домой, Чонгук обыкновенно стонет: «Не хочу видеть ваши поганые рожи», - а ему в ответ прилетает что-то вроде: «У тебя такая же». Сегодняшняя фотосессия прошла очень даже хорошо, она была теплой и домашней. Максимум, что требовалось от ребят – надеть очередные брендовые шмотки и состроить из себя счастливую семью. В этот раз не было никаких «заумных» идей противостояния альф за омегу, которые осточертели всем троим, была просто счастливая и в некотором смысле даже негендерная фотография, которые так любит Чонгук. Домой все трое приходят в особенно хорошем настроении. Впереди ждала неделя (а, может, и полторы) отдыха, которую они намерены провести только втроем, как минимум потому, что часы у них уже как год на одной волне. А, значит, если у Чонгука начинается течка, то у Тэхена и Джина – гон. Альфы давно уже не заморачиваются над этим, особенно над выходными, потому что рядом есть следящий за распорядком мелкий, который просто уведомляет их, что да как, общается с менеджерами и сообщает даже о том, кто куда летит. Но, конечно, одни из главных новостей они почуяли еще в начале недели, когда у Чонгука усилился запах, и они же сказали ему пить таблетки. Тот лишь покорно вздохнул. Течка у него всегда проходит тяжело, ему больно, смазки слишком много, и если не трахаться, то организм бунтует и течет около двух недель. А такое заново мелкий не готов переживать. Тэхен и Джин сами по себе никогда не проводили гон в одиночестве, поэтому не могут сказать, насколько все может быть плохо. Но одно они знают точно – их гон увеличился с момента вступления в отношения с Чонгуком, потому что два, от силы три дня у обоих не сравнятся с целой неделей. Джин готовит ужин, пока Чонгук с Тэхеном разбираются со свежим постельным бельем. У мелкого взгляд – потерянный, ему все равно страшно. Страшно с самой первой течки. Даже он сам чувствует теперь свой запах, а это значит, что все произойдет совсем скоро. Он как-то грустно улыбается Сокджину, который пришел позвать их за стол, альфа покровительственно обнимает и шепчет на ухо что-то успокаивающее, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки. Тэхен мягко проходится теплыми губами по открывшемуся участку кожи, и тоже пытается успокоить, грея в объятиях. Чонгук чмокает каждого альфу по очереди и идет на кухню, потому что надо хоть немного оправиться и попробовать отвлечься. За столом разговоры хоть и непринужденные, но тихие, Чонгук ощущает на себе голодные взгляды и выгоняет их в комнаты, чтобы не мешались под ногами, пока он будет мыть посуду. Течка никогда не хватала омегу внезапно, она всегда приходила медленно, будто издевалась, но в то же время давала право закрыться где-нибудь в уголке, чтобы переждать ее. Но сейчас пережидать не надо, сейчас есть те, кто поможет справиться, кто не даст дрожащим ногам подогнуться, а стакану выпасть из трясущихся рук. Чонгук садится на кухонный диван, кажется, на минуту, но обнаруживает себя там только тогда, когда яркое утреннее солнце начинает светить прямо в глаза, и он жмурится, пытается подняться на локте, но живот резко прихватывает, и он в безмолвном крике упирается затылком в спинку. Чонгук проходится рукой между ног и понимает, что течет он уже часа три на полную. А вот где его альфы – вопрос. Если они до сих пор не пришли на запах, то либо съебались, либо пытаются держать себя в руках, потому что – по традиции – Чонгук обязан выйти к ним, дать разрешение на то, чтобы провести вместе течку. И пока он этого не сделает – к нему не прикоснутся. Самая большая проблема сейчас в том, что ему самому надо подняться и дойти хотя бы до двери. Крепкие руки – он уверен – будут ждать его там. Чонгук стягивает одежду с себя прямо здесь, тяжело дышит, жмурится от звездочек перед глазами, его всего выгибает и подбрасывает от новых приступов боли и желания, следующих друг за другом. Он не падает на пол, держится за стол, когда поднимается, смахивает пот с лица и шатающейся походкой подходит к выходу, осторожно нажимая на ручку двери. Та покорно подчиняется, и парень проходит в коридор, ведущий в комнаты. Взгляд затуманен, мало чего видно, шторы прикрывают окна, поэтому он не замечает два силуэта, что тут же хватают его горячими руками, защелкивая дверь кухни и прислоняя желанное тело к ней же. Чонгук изнемогает от желания, он скулит, ощущая на своих губах чужие, обнимает, пытается прижаться ближе, но его каждый раз грубо останавливают, лишь ласкают руками, не передавая никому особенной инициативы. У омеги ощущение, что руки – везде. Ему массируют голову, прикусывают аккуратно шею с двух сторон, поднимают подбородок и резко вгрызаются в ключицы, проводят ногтями по груди, оставляя белые полосы, задевая чувствительные соски. Альфы вылизывают каждое ребро, каждую косточку, каждый палец, по длинным ногам проходятся такими же горячими и сухими руками, будто в оцепенении, и уже после этого Чонгук понимает, что его наконец несут в одну из комнат. Он благодарственно целует в макушку, кажется, Джина, обнимает его за шею, стонет от горячности губ на соске и выгибается, прижимаясь ближе. По бедру тянутся капли смазки, вся квартира уже пропиталась запахом Чонгука, смешанным с двумя другими, и он хочет уже поскорее их смешать между собой, когда его роняют на кровать и придавливают ноги всем весом родного тела, не дают совершить ни одного движения, потому что Тэхен уже держит за руки с другой стороны и кусает шею. Джин присасывается к соску, оттягивает его зубами, проходится шершавым языком по чувствительной коже, и Чонгук не может молчать. Он пытается вырвать руки из крепкой хватки, но ничего не получается. Тэхен держит надежно. Омеге одновременно и хорошо, и слишком много. Он хочет, чтобы оба уже перестали издеваться над его грудью и переместились куда-нибудь в другое место на его теле. Чонгук хочет хотя бы пальцы уже внутри, потому что точно знает – член он получит не раньше завтрашнего дня. Альфы будут рычать и кусаться, но терпеть, потому что неделю безостановочого траха даже им не выдержать. Чонгуку – тем более. Он ничего не может есть, лишь немного пить, поэтому от него останутся кожа да кости, даже такие любимые Тэхеном бедра поубавятся. У них кровать не просто большая – огромная. Чонгук и Тэхен любят называть ее «траходром», потому что ее размеры позволяют забраться Киму младшему со стороны головы Чона и начать облизывать уже и так раскрасневшуюся кожу соска. Чонгук так прекрасно пахнет, такой податливый, что альфам как обычно хочется всего и сразу. Хочется пустить его прыгать по членам, чтобы он скулил от длины, чтобы объездил каждого, заливался собственной спермой, слизывал с красных уголков губ чужую, прося еще и еще. Им хочется их любимого малыша снова растянуть так, чтобы две руки двигались в нем без проблем, чтобы он насаживался лишь сильнее, тек обильнее от того, какими словами его называют. От простого разговора с ним во время секса. Чонгук скулит и возится на кровати, придавленный двумя телами c двух сторон, он не может им сопротивляться. Омега выворачивается, пытается сам дотянуться, что-то сделать. Но теперь препятствует расшалившийся гон альф, что выкачивает из них жалость к слабым попыткам нежного тела сопротивляться. Им хочется держать самим, чтобы после было видно – их работа. Все эти синяки и засосы – это они оставили на своем любимом мальчике. И плевать, что фотографы вновь вздохнут, может, придумают что-то пошлое, чтобы выиграть джекпот горячих снимков, а стилисты Чонгука будут вздрагивать от фиолетовых пятен на его бедрах и запястьях, прикрывать рты и думать: как этот мальчик еще и доволен жизнью? Джин, наконец, отрывается от соска и губами ведет дорожку вниз, спускаясь к стоящему члену Чонгука, проводит пару раз рукой и уже наслаждается стоном омеги, вытирая с подбородка его сперму, что неаккуратно попала на лицо. Тэхен видит это и, уже будучи готовым, хватает мелкого за волосы и грубо их оттягивает. - Зачем ты так делаешь, непослушный мальчик? – шепчет он грозным голосом на ухо. – Хочешь, чтобы мы залили все твое лицо этим же, да? Чонгук заливисто скулит, держится за простынь, ощущает джиновы руки на коленях и толкается к нему, ерзает ногами, он так хочет хоть что-нибудь в себе. - П-пожалуйста, - он почти задыхается. Тэхену и Джину несложно выполнять желания своего мальчика. Чонгук уже покорно лежит, разведя ноги, не двигается, старается. Альфы стоят на коленях вокруг его лица, а он лишь облизывается, слишком хочется что-нибудь из этого в себе. Все свербит и колет, сейчас можно только смотреть на то, как Кимы доставляют себе удовольствие сами, разбрызгивая первую за неделю сперму ему прямо на лицо. Чонгук глубоко дышит, облизывается, глотает те капли, что попали на лицо, а потом сам пальцами понемногу стирает с кожи. Он заворожен процессом и пытается на вкус определить, куда попала чья сперма. Альфы просто любуются, сидя у изголовья кровати, облокотившись друг другу на спину, наблюдая за своим разгоряченным мальчиком. Взгляд безумный у всех троих, мелкий оборачивается и подползает к обоим, укладываясь у них в ногах, меняя и их положение так, чтобы оба сидели напротив него. Тэхен и Джин ухмыляются, запускают руки в мягкие волосы и одновременно тянут к себе, подтаскивают шипящую тушку Чонгука ближе, кладя животом на их соединенные вместе ноги. Мальчику долго думать не надо – он знает, что делать. Чонгук вылизывает кожу их бедер, перетекая с одного на другое, и сейчас он поглощен лишь этим, не замечая, как собственные бедра ходят вверх вниз, а распахнутая желанием дырочка, кажется, сейчас засвистит от того, насколько же она открывшаяся и жаждущая. Чонгук медленно дрочит своим хенам в одинаковом темпе, пока Тэхену не становится мало обычных прикосновений руками. Он за волосы подтаскивает омегу к своему члену, и тот безропотно заглатывает его, помня, как тому нравится. Сначала наполовину, потом вытащить и подуть на открывшуюся головку, снова заглотить, теперь немного глубже, но еще не до горла, ощутить перебор волос на затылке и шее, сглотнуть и потянуться обратно, прихватывая головку зубами, обводя уретру языком, будто пытаясь толкнуться внутрь, плашмя языком по всей поверхности и только потом вытащить изо рта. Чтобы начать новый заход – облизать весь член, начиная с основания, маленькими мазками языка, прихватывая вены зубами и проходясь губами по сухим частям члена. На тот момент внимания уже начинает просить и Джин, не довольный таким раскладом, но борьба альф словно шуточная – выигрывает все равно Тэхен, пока Чонгука сильные руки прижимают носом к кровати, не давая свободно дышать. И только потом Тэхен поднимает голову, мягко гладит по шее, заставляя продолжать, и Чонгук берет в рот яйца, каждое словно щекочет, слышит совсем рядом стон Джина, но не ощущает его рук на себе. Наверное, если бы не течка, то он бы уже принялся его растягивать, но не в этот раз. В этот раз все сложнее и дольше. Потому что за яйцами следует обязательный полный заглот, к которому Чонгуку пришлось достаточно долго привыкать: члены у обоих альф длинные, что с первого раза не возьмешь. И омега немного приподнимается на локтях, слюнявит губы, приставляет руку Тэхена к передней части шеи, чтобы тот почувствовал растяжение глотки. Омега медленно насаживается ниже, выдыхая, чувствует головку у горла, сглатывает, вдыхает побольше воздуха, расслабляется – и все получается. Тэхен стонет, поглаживает шею, не давит, а мягко наслаждается, и начинает мелко двигаться, позволяя всхлипам Чонгука срываться с губ, а слезам – капать. Он отстраняется только тогда, когда кончает глубоко в глотку омеги, тот сразу падает на простынь, опираясь о нее лбом, кашляет и вытирает слезы, позволяя рукам Тэхена себя гладить. Но доли внимания жаждет и Джин, что уже в сплошном нетерпении, немного разозленный, что в этот раз его взяли вторым, но все еще более резкий и наслаждающийся собой по большей части. Тем, что этот омега – и его тоже, потому что в Тэхене никогда сомневаться не приходилось, тот выглядит так, будто готов завоевать мир одним своим взглядом и парой жестов. От него исходит сплошная харизма, что ставит под сомнение порой даже собственное существование, не то, что важность самого себя в этом мире. Сокджину нравится, как Чонгук в течку покорно отсасывает сразу двум, поэтому они всегда пользуются такой возможностью, в обычный день мелкий бы скривил нос и сказал, что его глотка и рот не готовы для таких мозолей, но не сейчас. Сейчас он сам покорно подползает к старшему, устраивается между его ног, подтягивая под себя колени, поскольку то, как трется свой возбужденный член о простынь, довольно неприятно, и хватает двумя руками джинов, растирая сухую кожу между потных ладоней. Головка призывно сияет каплей спермы, и Чонгук слизывает ее, мешая во рту привкус двух своих мужчин, слушая низкий стон, раздавшийся сверху. Омега ухмыляется и облизывается, закрывает глаза, поскольку кроме Тэхена во время минета на него никто не смотрит, а сейчас главное лицо для него – Джин. Чонгук сразу заглатывает по основание, раздражая сухие губы о сухую кожу, раздосадованно думает, что тупой, надо было все сделать правильно, а не бросаться внезапно и резко только потому, что приперло. Он теперь не знает, как будет еще пять-шесть дней, ибо стонать после такого резкого вторжения будет почти невозможным. Остановиться на пару часов им втроем еще более нереально. Но тем не менее, Чонгук продолжает, уже не берет так глубоко, а просто трет кожу у основания, сильно надавливая пальцами и шурша ногтями по коже, причмокивает и втягивает щеки, сглатывает только тогда, когда головка где-то у основания языка и продолжает, облизывает, сам собой наслаждается. Мнет яички сначала пальцами, будто тоже разминая, подготавливая для длинного языка, а Джин внезапно кончает ему прямо в волосы, омега хмурится, потому что теперь неизвестно, когда они смогут дойти до душа и вымыть всю эту грязь с головы. Чонгук вылизывает член полностью, чтобы не было никаких заметных следов на нем, поднимает голову и сталкивается с пронзительными взглядами двух пар глаз. Его подтягивают за руки, кладут на спину между двумя альфами, и Чонгук дергается, чуть не заезжает коленкой одному из них по боку, но все обходится, когда так давно ожидающее наслаждение приходит к мальчику, и он изливается сразу в две руки, отключаясь прямо на месте. Бессознательность продлилась недолгое время, уже через час, если не меньше, он почувствовал, как две пары рук нещадно растирают его кожу какими-то маслами, и Чонгук кривится. - В душ сначала надо, а потом уже это, - шепчет он спросонья. Глаза еле-еле открывает, вытягивает руки вперед и тянется, немного прогибается под горячими прикосновениями, замечает, что простыни уже другие и довольно хмыкает, переворачиваясь на спину и мешая альфам выполнять свою работу. - Вернись обратно, - говорит ему Джин, мягко толкая обратно в бок, на что Чонгук хнычет. - Ну что вам так резко стало нужно меня намазать непонятно чем? - Мы хотим, чтобы ты сиял, малыш, - подмигивает ему Тэхен, тщательно проходясь по упругим ягодицам. Он сидит рядом на коленях, его член стоит и так соблазнительно близко находится вблизи от чонгуковсих бедер, что Чон сам двигается ближе, дотрагиваясь хотя бы кожей до такого манящего запрета. На что Тэхен ударяет его по заднице, грубо приказывая: - Перестань, если не хочешь, чтобы через неделю ты не мог вставать вообще. Чонгук скулит громко и настырно, отворачиваясь и полностью закрывая глаза. Потому что с другой стороны – хищно облизывающийся Джин, чьи пальцы бродят по плечам и шее, вызывая еще больше дрожи. Теперь Чонгук молчит, пытаясь снова провалиться в сон, чтобы подольше отдохнуть, но альфы останавливаются, и Чонгук вздыхает в облегчении, уже надеясь, что сегодня хоть что-нибудь ему перепадет. Он оглядывает обоих мутным взглядом, ощущая, как смазка течет по бедрам, но альфы лишь переворачивают младшего на спину, снова чем-то намазывая и растирая, тем самым лишь распаляя Чонгука еще больше. - Почему вы меня так не любите, - скулит он, закрывая лицо руками, - мне еще хуже от ваших прикосновений. - Нам вообще до тебя не дотрагиваться? – усмехается Джин на это. - Когда вышел из кухни – сам подписался на нас, так что теперь не жалуйся, - отвечает Тэхен и целует Чонгука в лоб, на что тот снова переворачивается на бок и утыкается лбом в чье-то колено. - У меня все начинает зудеть снова, - он хмурится, ерзая на кровати, пытаясь устроиться поудобнее. Когда Чонгук окончательно утыкается лицом в одеяло, а под животом оказывается подушка, то на его голову опускается рука, удерживающая омегу на месте. - Не дергайся, - слышится суровый голос позади, на что Чонгук судорожно кивает и заранее вцепляется руками в простынь. Он не знает, что собрались делать его альфы, но это в любом случае заставит его кончить. Чонгук чувствует руки на своем теле, такие горячие и нетерпеливые, жаждущие, что, кажется, они сожгут всю кожу, содрогающуюся от малейших прикосновений. Он тяжело дышит и ощущает, что к коже бедер с обеих сторон прислоняется что-то еще более горячее и мокрое. Омега заливается слезами и заходится скулежом, потому что сразу понимает, что это члены. Можно сказать, что они пытаются подрочить о кожу Чонгука, но он сам против, совсем близко – его текущая задница, разве нельзя туда хоть что-нибудь, наконец, вставить? Он слышит за спиной слюнявые звуки и понимает, что Тэхен и Джин целуются. А омега еще новые прикосновения на теле чувствует, такие небольшие и даже несколько щекочущие, и понимает, что альфы дрочат друг другу. И без него. А он под ними, весь льется и скулит. Пока альфы заняты только собой, Чонгук хочет немного и себя ублажить и, может, совсем немного нарваться на их гнев. Сейчас ему любое внимание будет в радость. Он ведет рукой по спине и сразу же утыкается в два твердых члена, что начали толкаться специально еще ближе друг к другу, лишь бы задевать нежную руку. Вообще-то, Чонгук планировал совсем не это, но тоже неплохо. Его снова переворачивают на бок, и теперь перед собой он видит затуманенные глаза Тэхена, а сзади чувствует тело Джина и понимает, что тот скрепляет за спиной его локти. - Не раздвигай ноги, - шепчут с обеих сторон, и Чонгук вскрикивает скорее от неожиданности, когда между ляжек ему начинают толкаться два члена с разных сторон. Там уже все давно мокро от постоянно капающей смазки. Он чувствует промежностью каждое движение, чувствует открытую головку и снова пытается скулить, пока Тэхен настойчиво сначала не целует его, а потом пропихивает свои пальцы в рот, доставая до корня языка. Чтобы Чонгук помолчал, конечно же. Когда альфы стали все сильнее толкаться, упорнее держать омегу на месте, то он сразу понял, что вот эти двое сейчас кончат, а он нет. Тэхеновы пальцы все еще мешают, руки все еще за спиной, а сам он все еще зажат, и может только поднять ногу, чтобы помешать тесному соприкосновению. Джин сзади рычит, а Чонгук едва ловит его руку, протянув ее к своему заду, после чего сразу опускает обратно, зажмурившись даже больше. Он знал, что прерывать оргазм альф не стоит, но просто не выдержал. Почувствовав у входа пару пальцев, Чонгук пытается толкнуться в ту сторону, но его останавливает вторая рука Тэхена, лежащая на талии омеги. Джин действует слишком медленно и слишком мягко, особенно сравнивая с его движениями между бедрами. - Теперь я буду тебя мучить так долго, что ты забудешь в принципе, что такое оргазм, - шепчет Чонгуку на ухо Джин. - Мы же тебя предупреждали, думали, ты хороший мальчик, - Тэхен сжимает член омеги у основания, - а, оказалось, что нет.