An Invitation You Can't Decline

      Азирафаэль сидел рядом с Кроули в автобусе, который направлялся домой, в Лондон; и, в общем-то, никто не мог винить ангела за то, что ему хотелось близости с Кроули, за желание в полной мере почувствовать, что они это сделали, они пережили апокалипсис-который-почти-случился и с ними всё в порядке. На самом деле, это было очень человечно — искать утешения в прикосновениях.       — Ты как, в порядке, ангел? — спросил Кроули.        Он сидел на своем месте, как обычно, и автобусные сиденья были такими же, как и всегда, и находились к друг другу вплотную.       — Да, — ответил Азирафаэль на автомате.       — Тебя трясёт, — сказал Кроули удивительно нежно.       Азирафаэль заметил, что и в самом деле дрожит. Человеческие тела были странными и чудесными, и даже спустя столько времени всё ещё могли удивлять его.       — Ох, — ответил Азирафаэль запоздало, — это шок, я полагаю.       — Возможно, — согласился Кроули и бросил на него косой взгляд, который ангел всё ещё не мог разобрать после шести тысяч лет знакомства. — Может, начудесить тебе одно из тех одеял, которые медики всегда накидывают на людей? — он сделал паузу. — Или бутылку вина?       Азирафаэль кивнул в сторону вывешенного знака, предупреждающего пассажиров, что есть или пить в автобусе запрещено.       — Серьёзно? — кисло спросил Кроули. — Ты сегодня восстал против Небес и Ада, но вот где ты проводишь черту?       — У меня есть принципы, — оскорблённо ответил Азирафаэль.       — Мне ли не знать, — вздохнул Кроули.       И затем, как будто делал это сотни раз раньше, он накрыл руку Азирафаэля своей. Его кожа была прохладной и каким-то образом ощущалась, как змеиная чешуя.       Азирафаэль поймал себя на том, что перевернул руку ладонью вверх и переплёл их пальцы, так, словно тоже делал это раньше сотни раз; чувствуя себя при этом… ну, довольно дерзко.       Когда он покосился на Кроули, тот смотрел прямо перед собой, как будто ничего необычного не происходило.       Они держались за руки до самого Лондона, где автобус совершил внеплановую остановку перед отелем в районе Кроули, и Азирафаэль не смог заставить себя отчитать его за это. Он просто вышел вслед за демоном из автобуса и спустился с ним вниз по улице.       — Спасибо тебе, — поблагодарил Азирафаэль. — Это был долгий день, не так ли?       Кроули мимолётно скривился, но так и не отпустил руку Азирафаэля. Он кивнул головой в сторону отеля.       — Может, мы?..       Азирафаэль старался не думать о своём книжном магазине.       — Это очень мило с твоей стороны…       — Угу, растрезвонь всем вокруг, — пробормотал Кроули и втащил его в вестибюль.

***

      Кроули посчитал весьма разумным решение остановиться в отеле, о чём он и сообщил Азирафаэлю:       — Не стоит дарить возможность легко найти нас… Обеим Сторонам, — сказал Кроули, задержав дыхание, когда они подошли к стойке регистрации, и обратил весь свой шарм на сотрудницу отеля. — Нам нужен лучший номер, — сказал он очаровательно. –У нас годовщина.       Затем он обнял Азирафаэля за талию.       — Да, — слабо сказал Азирафаэль. — У нас… годовщина.       Он чувствовал себя так, словно Кроули укрыл его крылом, что, очевидно, было неверно с метафизической точки зрения, тем не менее он ощущал себя в безопасности и тепле, и что-то, похожее на дрожь, пробежало по его позвоночнику.       — С годовщиной, — сказала администратор. Она была молода, посещала занятия днём и работала в ночную смену в отеле. Она любила бухгалтерию и нарциссы, и очень переживала за свою младшую сестру, о которой… Ох да, ей хватало о чём беспокоиться. — Наш люкс свободен. Подойдёт?       Кроули передал свою кредитную карту вместо того, чтобы чудесным образом внушить ей что-нибудь.       — Очень умно, мой дорогой, — пробормотал Азирафаэль. И в самом деле, не имело смысла это упрощать.       Кроули повернул голову, чтобы взглянуть на него, и он был так близко, что их лица разделяли лишь несколько дюймов.       — Ангел, — произнёс он тихо и сладко, как будто забыл, что притворство было лишь для администратора.       Кстати, о ней: она достала лист бумаги, чтобы Кроули расписался на нём.       — Должна ли я отправить в номер бутылку шампанского, сэр?       — Две, — Азирафаэль сам удивился, что сказал это, и Кроули сжал его бок, прежде чем они вошли в их номер.

***

      — Давно мы этого не делали, — сказал Кроули, протягивая через плечо назад бутылку шампанского Азирафаэлю, который отмокал в очень большой отдельно стоящей ванной. Кроули прислонился спиной к её бортику, положив затылок на её край.       — Это было в Риме? — попытался вспомнить Азирафаэль.       Кроули нахмурил брови в задумчивости:       — В Будапеште, кажется.       Азирафаэль сделал большой глоток из бутылки прежде, чем передал её обратно:       — Нет, мы не были…       — Хаконе, — перебил его Кроули. — Ты бы не вышел из этого источника даже за самыми лучшими суши во всём мире!       — И ты был змеем! — воскликнул Азирафаэль, довольный тем, что наконец вспомнил. Это был прекрасный горячий источник на открытом воздухе и бутылка восхитительного сакэ, а Кроули лежал очень тяжелым, извилистым грузом на его плечах.        — Камни были очень горячими, — сказал Кроули, лишь слегка защищаясь.       — Если хочешь, можешь снова перекинуться в змея, — сказал Азирафаэль. — Я совсем не возражаю.       — В облике змея я не могу пить.       — Ох, тогда ладно, — сказал Азирафаэль, а затем сложил руки на краю ванны рядом с местом, где отдыхал Кроули. — Что мы будем делать? — вздохнул он, потому что больше не было смысла избегать этого. — Они найдут нас рано или поздно.       Кроули повернул к нему голову и снял очки.       — Мы могли бы сделать это, — предложил он. — Могли бы просто… жить вот так.       — Как люди, ты имеешь в виду? — спросил Азирафаэль. — Дорогой мой. — Он сглотнул. Чудовищность того, что они сделали, действительно поразила его, и он знал: их Стороны, они никогда этого не простят. — Дорогой, я боюсь, что мы падём в конце концов.       — Так значит, никакой жизни в грехе? — спросил Кроули.       — Думаю, едва ли это возможно, — ответил Азирафаэль.       — Хочешь сделать меня честным демоном?       — Я хочу, чтобы ты оставался таким, какой ты есть.       Кроули широко распахнул глаза.       — И, кстати, кто заплатил за меня шесть коз и откормленного теленка тогда, помнишь? — безжалостно продолжил Азирафаэль.       — Ты все еще расстроен из-за этого? — недоверчиво спросил Кроули.       — Это было оскорбительно! — возмутился Азирафаэль. — Не могу поверить, что ты убедил его довольствоваться таким маленьким выкупом. Шесть коз за меня, серьёзно?       — И откормленный телёнок! Слушай, я не собирался оставлять тебя на пути армии захватчика.       — Даже тогда? — спросил Азирафаэль с удивлением.       Взгляд Кроули был спокойным и неожиданно мягким.       — Даже тогда, ангел. И до того.       Это чувство, этот момент было невозможно воплотить в словах, и даже Азирафаэль, созданный для любви, не знал, как описать всё это. Оно было огромным, ошеломляющим, всепоглощающим и нежным. Всё, что между ними было: и спасённые книги, и блины, и святая вода в термосе, и, и, и…       — Что мы будем делать? — спросил Азирафаэль, потому что было слишком жестоко спасти мир, прийти к этому моменту и знать, что они всё ещё могут потерять всё. — Они назовут нас предателями. Они накажут нас в пример для остальных.       — Они этого не сделают, — резко сказал Кроули, сидя прямо и повернувшись лицом к Азирафаэлю с выражением, которое граничило с праведностью.       — Как ты можешь знать? — дрожащим голосом спросил Азирафаэль.       — Я однажды потерял тебя, ангел! И я отказываюсь делать это снова, слышишь?! — бескомпромиссно сказал Кроули. В его глазах промелькнуло что-то дикое, и Азирафаэль уловил эхо недавно пережитых им страха и отчаяния.       Может быть, люди были правы: словами всего не сказать. В конце концов, Азирафаэль смог ответить только так: наклонившись вперёд и поцеловав Кроули, мягко прижавшись губами к его губам.       Он никогда не делал этого раньше, и когда отстранился и открыл глаза, Кроули выглядел ошеломленным.       — Я сделал это правильно? — спросил Азирафаэль, испытывая нервный трепет.       — Азирафаэль, — сказал Кроули с опасными нотками в голосе, — вылезай из ванны.       Азирафаэль сглотнул, решился и поступил так, как ему велели.

***

      Он думал, что человеческое тело удивило его этим вечером, но он явно ошибался.       Это ничто, по сравнению с тем, когда ты решился любить кого-то так сильно, как это возможно.       — Это ощущалось совсем не так, когда я пробовал сам, — выдохнул Азирафаэль, когда Кроули проложил извилистую дорожку поцелуев вдоль его шеи. Некоторые из них ощущались остро, как укусы, и это было куда приятнее, чем можно было ожидать.       — Ты убиваешь меня, — съязвил Кроули неубедительно, потому что его бедра находились между бедрами Азирафаэля, и двигался он плавными волнами, притираясь, и это было так хорошо, лучше, чем самое прекрасное вино, которое ангел когда-либо пил, лучше, чем то печенье из тысяча восемьсот пятьдесят второго года, неповторимый вкус которого врезался в память. Лучше всего, но каким-то образом этого всё равно было недостаточно.        — Ближе, — попросил Азирафаэль, и Кроули застонал ему в шею, вжал запястья Азирафаэля в матрас кровати, навалился на него всем телом сверху.       — Ближе, — снова прошептал Азирафаэль, и Кроули переплёл их пальцы и поцеловал его глубоко, лаская языком, и, о, это тоже было необычайно приятно, но он хотел…       — Ближе, — умолял Азирафаэль.       — Ещё ближе — и я войду в тебя, — прошипел Кроули.       — Да, да, пусть это случится, — сказал Азирафаэль, и Кроули шумно выдохнул:       — Стой… Подожди хоть одну пресвятую секунду, нам нужно…       Азирафаэль сконцентрировался.       — Не ты ли говорил: никаких чудес? — хрипло спросил Кроули.       — Да разве это чудо? — возразил Азирафаэль. — Я ведь не превратил воду в вино, или что-то вроде.       Кроули вошёл, и Азирафаэль почувствовал это: сладостные волны удовольствия, неописуемую сущность соития, и было трудно сказать, где закончилось его тело и началось — Кроули, потому что в любом случае это были всего лишь физические оболочки, сосуды, скрывающие их самих. И Азирафаэль почувствовал, как разворачиваются его стоглазые крылья, как расправляются чёрные, как сажа, крылья Кроули не совсем в этой реальности, и ещё…       — Ещё, — потребовал Азирафаэль.       Кроули сильнее толкнулся бедрами.       — Жадный, — сказал он. — Идеальный… Ангел, я…       Азирафаэль застонал и умоляюще сказал:       — Не останавливайся, сейчас, я не…       — Боже, — выдохнул Кроули, и в момент, когда они оба дрожали от удовольствия, Азирафаэль понял, что это вовсе не богохульство.

***

      — Выбирай обличье с умом, — повторил Кроули. Он всё ещё прижимался к Азирафаэлю, и его пальцы рисовали ленивые узоры на коже ангела.       — Она никогда не ошибалась, — заметил Азирафаэль. — Мы не можем прятаться вечно, но можем обмануть их. Если Ад ждет тебя, а вместо этого поймают меня, и наоборот…       Кроули издал протестующий звук.       — Что?       — Это просто… — Кроули кашлянул. — Ну, знаешь. Интимно.       — Я не вижу в этом проблемы, — сказал Азирафаэль, как будто это было пустяком. — Ты излил своё естество в меня, и я люблю тебя…       — Пожалуйста, не говори об этом так, — застонал Кроули и спохватился: — Погоди, ты что?!       — Люблю тебя, да, — сказал Азирафаэль. — Очевидно.       — Очевидно, — повторил Кроули хрипло.       — Так что давай поспим, а утром обменяемся телами, — сказал Азирафаэль.        Он ощущал невероятную усталость, и это была ужасно удобная кровать, удобная в первую очередь благодаря тому, что Кроули прижимался к нему.       — Ангел, — сказал Кроули некоторое время спустя, когда он уже засыпал. — Ты ведь знаешь, да? Знаешь, что я… Что я правда…       — Да, мой дорогой, я знаю, — сказал Азирафаэль, и это действительно было так. Он знал это, чувствовал всей своей сущностью, в которую Всевышняя когда-то вдохнула жизнь, создавая его.       — Я бы расщедрился и на десять коз: вот, что я хотел сказать.       Азирафаэль закатил глаза:       — Давай спать. Завтра наступит новый день.       — Так и есть, не правда ли? — спросил Кроули немного удивлённо.       Он держал Азирафаэля в своих объятиях до самого утра.