Валенсия

Когда леди Алиенор выкидывает из портала Галастера в храме дроу, первое, что она видит — пронзительный взгляд голубых глаз и огромный шипастый цеп наизготовку. Их обладательница закована в кирасу из металла зеленоватого оттенка, рыжие волосы заплетены в косу, уложенную на голове в виде короны. Из косы выглядывают небольшие рога. — Мать Сир? — говорит женщина-тифлинг низким бархатистым голосом, от которого что-то внутри Алиенор словно вибрирует. Дроу в белом одеянии жрицы успокаивающе поднимает руку. — Она не враг нам, леди Валенсия, — она Избранная. Алиенор давится нервным смешком, оправляя камзол. Избранная! Нахрен бы ей это не впёрлось, по чести сказать. Леди Валенсия смотрит неодобрительно. Цеп по-прежнему готов опуститься с высоты её гигантского роста на белокурую голову наземницы. — Добро пожаловать в Лит Миатар, леди, — цедит она, почти не размыкая губ. И добавляет так, чтобы слышала только Алиенор: — Я буду приглядывать за вами. Благородная леди Алиенор впервые за девять лет осталась совсем одна: без надзора мужа и слуг, без толпы телохранителей. Честно сказать, мужа ей не особо и жаль — Йан получил то, что заслужил. Опыта в авантюрах он не имел совсем никакого, но слухи о богатствах Подгорья вскружили ему голову — она-то знала, что они почти разорены вследствие каких-то сомнительных дел с Рекорождёнными. Дела были настолько плохи, что впервые за девять лет их брака он позволил Алиенор наконец-то заняться делом. Точнее, делом-то как раз она заняться и не успела — благоверного и нанятых им головорезов сожрали огры из лабиринта Галастера, а её саму спасло лишь умение прятаться в тенях, а потом и дроу по имени Натирра. Милостью её и сумасшедшего мага Алиенор здесь и оказалась — благородная дама по титулу и воровка по призванию. «Избранная...» Это слово звучало как насмешка. Алиенор уронила голову на скрещенные руки, пытаясь хоть на миг отключиться от реальности. Но бледное лицо леди Валенсии так и стояло перед её мысленным взором. «Я буду приглядывать за вами». — Провидица не ошибается, — отрезала Валенсия, бодро шагая среди гигантских серо-лиловых грибов. Алиенор казалось, что эта женщина сделана из стали: они отмахали пешком почти пол-Подземья, а леди Валенсия не проявляла ни малейшего признака усталости — даже пот на лбу не выступил. Они выполняли миссию по вербовке сторонников вдвоём — Натирра идти с ними наотрез отказалась. — Ошибается, — возразила Алиенор. — Не было у меня видений. Никакая Вальшаресс мне не угрожала. Валенсия пронзила её тяжёлым взором — Алиенор никогда не встречала такого странного оттенка голубого, от которого становилось ощутимо неуютно. — Значит, будет. Алиенор вовсе не чувствовала себя героиней из бардовских песен. Мелкой воровкой, с удовольствием бросающей вызов хитроумным замкам и ловушкам, — да. Кинжалом она тоже владела вполне сносно, да и только. Маловато для героя. Им вполне очевидно должен быть кто-то другой. Да вот хотя бы даже леди Валенсия, впечатлявшая своими боевыми навыками, мощной фигурой — кстати, несмотря на это, очень даже привлекательной, не могла не признать Алиенор. Не говоря уж о взгляде, которым можно крушить стены. И, несмотря на это, леди Валенсия отличалась какой-то невероятной стыдливостью — за всё время, что они провели в колонии злобоглазов и на Острове Создателя, Алиенор ни разу не видела её без кирасы. Да что там — даже с расплетённой косой. Хотя та определённо мылась и мыла волосы. От неё даже пахло какими-то незнакомыми цветами: уж в них-то Алиенор разбиралась — выйдя замуж за Йана, она опробовала многое из того, что можно было купить за деньги. Иногда — за очень большие деньги. О таком она ранее и не мечтала. Как не мечтала оказаться пленницей в раззолочённой клетке, свободу от которой ей подарила только смерть мужа. Или просто сменила одну на другую. Потому что на вопрос о том, что будет, если она предаст Провидицу — что бы это ни значило — Валенсия ответила просто: — Я вас убью, леди Алиенор. Несмотря на эти слова, Алиенор не пожелала бы никого другого в спутники — так надёжна и несокрушима была эта женщина-тифлинг. Во всяком случае, казалась таковой до Зорвак Мур. Алиенор опомнилась первой от тех видений, что насылал Главный Мозг. Сразу почувствовала ложь в приторной сказочке — Йан никогда не сказал бы ей: «Дорогая, ты вольна отправиться с первым же караваном». Йан держал её под замком, она и на порог дома не могла выйти, когда хотела. Посему Алиенор отринула эту сладкую мечту — понимающего мужа, исполняющего все желания. Несомненным плюсом Йана было только богатство, на которое она и купилась, променяв ненадёжное ремесло приключенца на что-то, как ей тогда казалось, более стабильное. И она сразу же увидела, что леди Валенсия как раз не может выпутаться из силков видений. По её щекам градом катились слёзы, а губы что-то шептали. Чьё-то имя, как поняла Алиенор, подбежав к ней. Женское имя. — Валенсия! Валенсия! — пробовала она дозваться своей спутницы. — Нет... Прошу, нет! Крик леди Валенсии словно нож вонзился в сердце Алиенор. Что же она видит там, кого оплакивает? Рыча, она кое-как дотянулась до лица Валенсии — задача была почти невыполнимой, ибо Алиенор макушкой едва доставала ей до груди — и со всей силы хлестнула по щеке. Валенсия резко вздохнула, пальцы крепче сжали цеп. — Леди Алиенор? «Вернулась», — с облегчением подумала Алиенор. — Всё хорошо? Её веки дрогнули, прикрывая невероятные глаза цвета молодой бирюзы. — Да, леди. А потом леди Валенсия подошла к бассейну, в котором пучился Главный Мозг, и несколько раз с силой ударила по розовой плоти цепом. — Они не сдержали бы обещаний, — сказала она много позже, когда они освободили рабов Зорвак Мур и сидели у костра в небольшой пещере. Алиенор же думала иначе. — Что вы видели, леди Валенсия? — тихо спросила она. Та молчала долго. Но всё же ответила. — Что вы знаете о Кровавых войнах, леди Алиенор? Алиенор не знала ничего. И Валенсия начала рассказывать. Говорила кратко, как всегда, но даже в скупом пересказе эта история впечатляла. — Моей матерью была проститутка из Сигильского борделя, отцом — камбион. После её смерти меня выставили на улицу. Я воровала, переодевшись мальчишкой, чтобы меня не постигла участь матери. И там меня нашёл Гримашт — он посчитал, что больше проку я принесу не в качестве еды, а в качестве ещё одного воина для Кровавых войн — это битва, что бесконечно идёт между демонами и дьяволами. Валенсия помешала похлёбку в котелке и разлила её по мискам. — Мне помогло моё телосложение, — немного смущаясь, сказала она. — Я была крупнее даже некоторых мальчишек. Гримашт учил меня всему, чему учат обыкновенно мужчин — он не сразу понял, что я девушка. Боюсь, тогда меня отправили бы в бордель, но к тому времени, как мой истинный пол был обнаружен, я стала слишком ценной, чтобы служить лишь постельной игрушкой. Алиенор не могла не любоваться её лицом в отблесках пламени, волосами, что яркостью своей могли с ним посоперничать, горя над высоким лбом как королевский венец. И пусть леди Валенсия была намного крупнее обычных женщин — красоты её это не умаляло. А она рассказывала о своей встрече с Провидицей и том, как это переменило всё. — Вы видели в Зорвак Мур что-то, связанное с нею? — волнуясь, спросила Алиенор. Она боялась, что леди Валенсия видела смерть Провидицы — может, вследствие каких-то действий самой Алиенор. Та покачала головой. — У Гримашта была служанка. Он забил её до смерти... у меня на глазах. Пальцы Валенсии стиснули миску так, что сухое дерево хрустнуло. — Вы... любили её? — вырвалось у Алиенор само собой. Леди Валенсия тихо вздохнула. — Да. Как бы Алиенор ни старалась, история леди Валенсии не шла из её головы. Она смотрела на яркую медь её волос, на крепкие белые пальцы, сжимающие цеп, на по-кошачьи грациозную, несмотря на крупные размеры, фигуру — и ловила себя на том, что ей хочется чего-то... более тёплого. Хотя бы просто расчесать эти волосы перед сном, как она делала для сестры. Сделать для неё что-то. Пока же она могла только одно — стараться не очень мешать, пока леди Валенсия прорубалась сквозь строй врагов. Она и в самом деле пришла, и от тяжёлого аромата духов у Алиенор запершило в горле — они были слишком сладкими. Такими же сладкими были и её обещания. — Ты представляешь, каких высот мы можем достичь? Единственной высотой, которую хотела достичь Алиенор, была высота роста леди Валенсии. И потому, когда, явно пытаясь соблазнить, Вальшаресс положила руку ей на грудь, Алиенор отбросила эту холёную чёрную лапку и сказала на дровийском: — Vith’ir. — Ты пожалеешь! — закричала взбешённая Вальшаресс. О чем она действительно жалеет, так о том, что, возможно, они доживают свои последние часы, а как сказать, как сказать, что... Леди Валенсия командует наравне с Имлотом, расставляя дроу, големов — всех, кто есть в их распоряжении. — Леди Алиенор, вам лучше пройти в храм, — говорит она ей, и Алиенор чувствует себя бесполезной как никогда. Избранная, от которой и толку-то никакого. Вот если бы подобраться к Вальшаресс на расстояние удара кинжалом — о, она бы с радостью вспорола эту тёмную кожу, проникая глубже, взрезая мышцы, добираясь до сердца, видя, как расширяются её зрачки, как толчками хлещет из раны кровь. А она должна сидеть в храме и гадать, как там эта невозможно спокойная женщина-тифлинг, жива ли... — Хотите запереть меня там на случай предательства? — говорит она зло. Валенсия моргает. — Предательства? Вы говорили, что Вальшаресс приходила к вам... — О да. Но я не предам Лит Миатар. И вовсе не из-за того, что вы молитесь на вашу Провидицу. — Почему же? — спрашивает леди Валенсия. Взгляд её серьёзен. — Потому что здесь вы. Алиенор срывается с места, проталкиваясь сквозь спешащих воинов, сбегает с лестницы и не видит потрясённого лица леди Валенсии. Она никогда не была на войне. Это страшно. В какой-то момент ужас вытесняет из её мыслей всё. Остаётся только этот пульсирующий страх — никогда не увидеть солнца, сгинуть в мешанине своих и чужих под вопли на незнакомом языке. Алиенор всегда хотела веселья и лёгких заданий, из которых возвращаешься пусть и не с баснословной суммой, но зато живой. А теперь она вляпалась во всё вот это. Благодаря немерянной жадности Йана. Но когда она видит посреди живого моря незыблемую фигуру, размахивающую цепом — каждый удар означает одного мёртвого врага — ей кажется, что всё это было не зря. Даже если её жизнь оборвётся сейчас. «Потому что ничегошеньки-то ты, Алиенор, не умеешь, кроме как красться и воровать». Именно в тот день она понимает, что вор у вора дубинку украл — леди Валенсия навсегда отпечаталась на её сетчатке в пламенеющем ореоле волос, с искажённым яростью лицом, прикрывающая собой их всех. И её, Алиенор, в частности. Её первым увлечением была девушка-бард с волосами цвета древесной коры и нежным голосом. Алиенор помнит, как она ласкала её грудь на сеновале за домом. Наутро они расстались — девушка была переменчива как ветер и, конечно, какая-то сельская девчонка её не интересовала. Не настолько, чтобы остаться. Алиенор горевала долго. Потом решила, что нет ничего лучше, чем вышибить клин клином. Она тоже уйдёт странствовать, она станет знаменитой, и Тамар пожалеет. Странно, что она вообще вспомнила её имя. Лицо давно стёрлось из памяти. Осталось только воспоминание о длинных струящихся прядях, о её груди с коричневыми бусинами сосков. Потом было много кого — того и другого пола. Потом был Йан и чувство обманутости в ожиданиях. Ей двадцать шесть, и, казалось, что она познала в этой жизни всё. Так было до Андердарка. Так было до леди Валенсии, чем-то неуловимо напомнившей ей Тамар. Возможно, тем, что она так же недоступна. Город выстоял. Воинство Вальшаресс было разбито. — Нам необходимо достать Вальшаресс в её крепости, — взволнованно предлагал Имлот, и Валенсия в помятой кирасе вторила ему кивками головы с выбившимися из тугой косы прядками. — Нам надо залечить раненых. Отдохнуть и собрать припасы. После мы выступим, — решила Провидица. Благодарно пожала руки Имлоту и Валенсии. Алиенор поспешно юркнула в тень. Уж её-то заслуги в сегодняшней победе не было. Она подкараулила Валенсию на крыльце — взглянуть пристальней, не ранена ли. Шаги леди Валенсии были тяжёлыми, измазанный мозгами и кровью цеп покоился на широком плече. Увидев Алиенор, она мигом залилась румянцем, голубые глаза взволнованно блеснули. — Моя леди, с вами всё в порядке? — Это я должна у вас спрашивать, — сказала Алиенор, не зная, как вести себя после того всплеска чувств перед сражением. — Я-то отсиделась за вашими спинами. — Так и должно быть, леди. Вы Избранная. И даже если пока не понимаете, как и каким способом выполните предначертанное, вы должны беречь себя. — А вы, леди Валенсия? — Я служу и подчиняюсь Провидице, — буркнула эта невозможная женщина. — И вам. О, как бы Алиенор хотела, чтобы она и в самом деле подчинилась её желаниям и рукам! Снять эту кирасу прочь, увидеть, наконец, её тело... Но вряд ли это было хорошей идей после всего этого долгого дня. И потому Алиенор лишь смотрела, как леди Валенсия уходит прочь. К твердыне Вальшаресс они добрались через несколько дней. Они готовились к битве. Они ждали чего угодно. Алиенор совсем не ожидала, что её выхватит будто бы огромная рука. Прямо с поля боя. На глазах у всей армии мятежников, что видели в ней Избранную. — Вот мы и встретились воочию, наземница. Вальшаресс расхаживает по круглому залу, обутая в сапоги на высоких тонких каблуках — и как только не поскальзывается? — и облачённая в открытую броню, оставляющую мало воображению. — Моё предложение в силе. Надеюсь, ты сделаешь разумный выбор. Глаза цвета гранатов следят за ней — Алиенор думает, что они похожи на глазки плодовой мушки-дрозофилы. Решение приходит быстро. И так же быстро, не отделяя мысли от дела, Алиенор выхватывает метательные ножи — они летят прямо в эти глаза. И никакая магия не в силах спасти визжащую от боли дроу — прозрачная жидкость вперемешку с кровью стекает по её щекам. Почти сразу же Вальшаресс вспыхивает пламенем от копны белых волос до пят — и визг сменяется чем-то уже совсем нечленораздельным. Алиенор вертит головой, пытаясь понять, кто это сотворил. И удивляется, как сразу не заметила это существо, прикованное толстыми цепями к стене. Архидьяволица, о которой предупреждала Провидица. Даже беглого взгляда хватает, чтобы понять: это создание никогда не подчинилось бы какой-то жалкой дроу. Она обнажена. Кожа цвета засушенного лепестка алой розы, от одного соска полной груди до другого протянута тонкая золотая цепь. Тонкий стан переходит в крутые бёдра, а вместо ступней копыта. Гладкие чёрные волосы лежат на плечах, из-под чёлки горят алым миндалевидные глаза. Изящно загнутые рога лаково блестят в полумраке залы. — Ты быстро справилась, и я довольна, — медовым низким голосом, который, кажется, заполняет собой всю залу, говорит архидьяволица и смеётся обольстительно и холодно. — Эта дура надоела мне. — Кто ты? — спрашивает Алиенор. — Часть тебя. А ты — часть меня. Скажи, откуда у тебя эта штучка? — палец с аккуратно подточенным чёрным ногтем указывает на шею Алиенор, на которой болтается дешёвый шнурок с алым камнем. Йан привёз откуда-то. Алиенор он понравился, хотя что это за камень она не поняла. Понравилось и то, что, хотя она была неисправима по части потери всевозможных побрякушек, этот кулон, казалось, просто не мог покинуть её — шнурок рвался множество раз, на улицах и в торговых рядах. Но камень всегда так или иначе оказывался у неё. — Муж подарил. — Интере-е-есно, где он его взял? — промурлыкала архидемоница. — В любом случае, нам пора расстаться, моя сладкая. Лучше, конечно, было бы тебя убить, но мы так тесно связаны, что это выглядит неразумным. Поэтому я отправлю тебя туда, где ты не сможешь помешать. В руке её появляется трезубец. Архидьяволица взмахнула им, ударяя копытом в пол, и тело Алиенор пронзила ужасная боль. Алиенор бьёт дрожь, когда она наконец приходит в себя: в комнате со множеством закрытых дверей, чьи углы словно окутаны туманом. Некто — или нечто? — закутанный в тёмный плащ выступает вперёд. — Приветствую тебя, смертная. Меня называют Жнецом. — Где я? Жнец рассказывает, отвечая на все её потрясённые вопросы. Его рассказ звучит как бред сумасшедшего. А Алиенор лишь думает, что Тамар такое и не приснилось бы. Да и ей самой тоже. Внезапно она вспоминает о Провидице. О леди Валенсии. — Что с ними? — требует она ответа. Жнец показывает. Провидица мертва, армия её почти рассеяна. Алиенор видит знакомую фигуру с побуревшими от крови волосами, шатаясь, бредущую в цитадель Вальшаресс. Сердце делает болезненный кульбит. — Желаешь, чтобы я призвал сюда кого-нибудь из твоих спутников? — спрашивает Жнец. Её спутницей бессчётное количество дней — кто ж разберёт в этом клятом Подземье, недели или годы? — была лишь леди Валенсия. И лишь её Алиенор хочет видеть сейчас. — Леди Алиенор? Как давно она не слышала этот низкий голос, от которого хочется то ли петь, то ли плакать! Валенсия стоит в зале, покрытая кровью с головы до ног, пахнущая лишь ею, а не неведомыми цветами. И лишь тогда Алиенор вспоминает её рассказы о Кровавых войнах. Ао, какой дурой она была, что призвала её сюда лишь из желания видеть эти пронзительные голубые глаза под росчерком тёмных бровей! Валенсия делает шаг к ней. — Я боялась, что вы мертвы, леди. Алиенор невесело смеётся. — Ну да, так и есть. Или нет? Я... прошу прощения, леди Валенсия. Вы же говорили мне о Кровавых войнах, а я... Валенсия касается её лица заскорузлыми от крови руками, бережно проводя по щекам. — У меня был выбор, последовать ли за вами или остаться там. Сердце Алиенор так бьётся о рёбра, что ей почти больно дышать. — И почему... Почему вы пошли? — Потому что я служу и подчиняюсь вам, — говорит леди Валенсия. Наклоняется ниже, её губы оказываются на уровне губ Алиенор, невозможно синие глаза смотрят в её прямо и серьёзно. — А ещё потому, что я люблю вас. Люблю всем сердцем, моя леди. И её поцелуй скрепляет слова леди Валенсии, как печать — документ государственной важности.