Братья

В этом желании Фентик Мосс всегда признавался себе без малейшего смущения — он хотел быть похожим на брата. Хоть немного. Хоть чуть-чуть. Воспитанный в нежности и любви, приученный к молитвам и «интеллектуальному досугу», как выражался отец, он не снискал понимания у мальчиков сходного возраста, с увлечением лупивших палкой мяч из бычьего пузыря или тайком дергавших молодую редиску с соседских грядок. Фентик, конечно, старался вписаться, но получалось это плохо — ему явно не хватало таких необходимых знаний об изготовлении бомбочек-вонючек, а соседские мальчишки с пренебрежением дразнили его «чистюлей» и «книжным червём». Фентик рос бледненьким и тихим, и мать, обеспокоенная тем и другим, договорилась с сестрой, жившей в одной из деревушек в Серебряных Пределах, что будет отсылать к ней сына на лето. — Может, окрепнет, — поделилась она с отцом, священником Тира Справедливого. — Всё в воле божьей, — согласился тот. В деревне привыкший к городу Фентик сразу же почувствовал себя ещё более чужим, хотя тётя приняла его радушно, а дядя оглядел с восторгом, бросив собственному сыну: — Поучись вот, у брата-то. А вот брат-то... Мать, собирая Фентика в дорогу, воодушевлённо рассказывала, что в деревне у него есть кузен, «чуть постарше, с которым вы непременно подружитесь». Кузен, мрачно взиравший на него из-под нечесаных волос, всем своим видом опровергал любую надежду на дружбу. После завтрака он вывел Фентика во двор. — Что умеешь? Как оказалось — ничего. Ни воровать яблоки, ни строить запруду, ни даже постоять за себя: в этом он убедился довольно быстро, когда здешние мальчишки поколотили его «ни за понюх табака», как выражался дядя. Кристиана колотили не меньше — уже тогда он был мастером вляпываться в разные истории. Впрочем, в глазах дансфолдской шпаны раз уж они якшались вместе — значит, оба заслуживали и колотушек. Кузен старался показать Фентику, как именно можно себя оборонить, но всё в Фентике восставало против этого — как же можно взять и просто поколотить кого-то, даже если ударили тебя? Руки его, привыкшие складываться в молитвенном жесте, были слабыми, как крылышки цыплёнка. — Идиот, — закатывал глаза кузен и лез в драку за обоих. Казалось, в нём дремала уйма энергии, которая, не умея найти себе достойного применения, проявлялась в различных пакостях: уж на что дядя Кинир старался припрячь его к работе везде, где только можно. Фентик застал брата в кустах позади дома с самокруткой. — Куришь? — Отцу скажешь — убью, — спокойно сообщил Кристиан, продолжая своё занятие. — Да я не... — Ах вы, паршивцы! — прогремел дядин голос, и мальчишки извлеклись из кустов за шкирки. Крепко влетело обоим под длинную проповедь о вреде курения. — Этот-то ладно, но ты... Дядя качал головой, а изрядно шокированный первым в своей жизни опытом лупки — отец-то ни разу его и пальцем не тронул — Фентик молча и часто-часто моргал, сдерживая подступающие слёзы: у лесоруба была тяжёлая рука. — Почему не сказал, что ты не курил? — спросил кузен после. Фентик, конечно, не сказал, что не признался из солидарности: ведь брат-то его на расправу драчунам не бросал никогда. — Да он бы и не поверил... — Будешь молчать — будешь получать, — сказал Кристиан и добавил: — Идиот. Бить их перестают только после того, как несколько лет спустя Кристиан становится учеником мага: при виде недругов он с удовольствием делает вид, что читает заклинание, одновременно показывая пальцами весьма неприличный жест. Проверять, издевается ли он или и в самом деле сейчас шарахнет огненным шаром, охотников не находится. Времени пакостить у него теперь нет — всё отнимают занятия и кроме того чтение: из дома наставника он каждый раз приходит, нагруженный таким количеством книг, будто украл их. Дядя Кинир не может нарадоваться, видя их мирно сидящими за столом, — каждый в своей книге. Ласково треплет Фентика по голове. — Всё благодаря тебе. Фентик, конечно, не говорит, что уж точно не является для брата, в глазах которого, кажется, полыхают все девять адов, хоть каким-то примером для подражания. С девушками брат тоже смелее — так же охотно пробует новое, как ту самокрутку много лет назад. — Иди, видишь, как она на тебя смотрит! — подпихивает он Фентика на празднике Солнцеворота. — Я не хочу, — краснеет Фентик. Девушки и правда не оставляют его своим вниманием, смущая улыбками, взглядами, ненароком мелькнувшими из-под подола платья стройными ногами. — Идиот, — привычно вздыхает брат. — Истинная любовь... — Ладошки не сшоркай в ожидании истинной любви, а то Тир накажет. Фентик открывает было рот, чтобы вступиться за своего бога, но брат уже исчезает в хороводе, приобняв за талию смешливую молодую вдову. Их пути расходятся надолго. Брат уезжает во Врата Балдура, сам Фентик покидает Невервинтер, служа богу своему в маленьких городках и деревушках. Следы Кристиана окончательно теряются после трагедии в Дансфолде. Фентик не знает, где кузен и чем занимается. Но он ежедневно молится о нём — где бы тот ни был, чем бы ни занимался. Он встречает его годы спустя, где и не гадал — в храме Тира Справедливого в Невервинтере, куда, наконец, возвращается, чтобы служить Тиру. С самой прекрасной женщиной, которую Фентик когда-либо видел. Какой-то частью своей души он понимает, что наконец-то нашёл именно ту, которой ждал всю свою недолгую жизнь. Но она, прекрасная, как вечерняя заря, стоит под руку с его кузеном. И Фентику горька мысль о том, что и здесь брат опередил его, что он избран этой красавицей с волосами оттенка осенних листьев. Кристиан, с годами приобретший вид строгий и солидный — в глазах уже не полыхает пламя Девяти преисподних, — язвительности меж тем ничуть не растерял. — Нашёл свою истинную любовь? Да как он смеет шутить над таким? Пальцы Фентика сами собой сжимаются в кулаки — он вполне готов вспомнить уроки, что кузен же и давал, и зарядить ему в смеющееся лицо. Но тот перестаёт улыбаться и говорит: — Успокойся, она мне как сестра. Никогда мир не сиял так ярко, как сияет, когда она есть. Арибет, самая прекрасная девушка на земле, которую он дождался, не размениваясь по мелочам. С которой можно поговорить о делах, прогуляться, держась за руки, по городу. И он решается однажды сделать ей предложение. И боги слышат его, и она отвечает согласием. — Поздравляю вас, — говорит Кристиан. — Арибет не могла бы выбрать никого достойнее тебя. Фентик не понимает, насмехается кузен или нет. Всё меняется с приходом Воющей Смерти. Конечно, свадьбу приходится отложить — но есть ли сейчас дело важнее, чем служить родному городу: всем, чем только он может? И Фентик служит. Пусть даже в ущерб их встречам с Арибет — он видит, что она глубоко огорчена этим. К счастью, рядом тот, кто поддерживает и ободряет его в желании сделать как можно больше — Дестер Инделейн, не побоявшийся покинуть Твердыню Хельма ради того, чтобы позаботиться о страждущих Невервинтера. Фентику лестно, что он работает с таким человеком — Дестер без страха выходит на улицы сам, не довольствуясь тем, что его люди бессменно благословляют людей. Он верит ему всецело. Он не слушает тех, кто говорит о Дестере плохое — даже если это Арибет, брат, выпускница Академии, помогающая в поисках уотердипских существ. И потому даже тени сомнения не закрадывается в его сердце, когда накануне ритуала по приготовлению лекарства Дестер просит помочь ему в благом деле. — Молитвы хельмитов лишь послужат укреплению состава. Это важно, друг мой, ведь стольких мы уже потеряли. Дестер печально качает головой. Вид у него изнурённый. Он сделал так много для них. И Фентик не колеблется. Арибет, его милая Арибет не понимает, яростно требуя, чтобы Дестер не был допущен на церемонию. Они ссорятся — в такой-то день! День, когда милостью богов и промыслами людей неравнодушных Воющая Смерть будет побеждена. Понимание приходит слишком поздно. Твердыня Хельма пропахла тленным зловонием, а Дестер... Что ж. Теперь-то Фентик знает, что правы были все — кроме него. А он был слеп. «Как твой бог», — закрадывается крамольная мысль. Он не может сдержать слёз. Но плачет не по себе — по тем, кого подвёл. Его вина очевидна — весь город видел их вместе. Фентик ясно и твёрдо говорит об этом на суде. Он смотрит поверх всех — да, малодушно, но он не может видеть ни растерянного лица Олеффа Ускара, ни озабоченного лица лорда Нашера, ни, тем паче, бледного лица Арибет. Он уже знает, что обречён. Он не ведает, какой будет его смерть, но знает — так и должно быть. Он не имел права совершить ошибку. И всё-таки совершил. «Идиот», — звучит в его голове голос Кристиана. Он приходит к нему в камеру. Но «идиотом» не называет. — Арибет хочет с тобой увидеться. Фентик качает головой. — Нет, я не могу. Никогда он не сможет посмотреть в её глаза. Недостоин. — Мы постараемся тебя вытащить... брат. Так он называет его впервые, и Фентик удивлённо смотрит на Кристиана. — Не раскисай раньше времени, — говорит тот, явно чувствуя себя неловко. Хлопает по плечу и уходит. У него есть несколько драгоценных дней, чтобы разложить по полочкам всю свою недолгую жизнь, которую перечеркнула одна ошибка. Хотя... Уместно ли это слово, если «ошибка» эта исчислилась не чем-то, а человеческими жизнями? Он был слеп, он был слишком доверчив — об этом ему твердили с детства. Но это доверие из него не смогли выбить ни кулаки, ни предательство. Последние его дни наполнены тишиной и молитвами. Смерть не страшит — он знает, что должен искупить вину. Брат приходит в ночь перед казнью в компании одного из своих учеников. — Собирайся, — деловито говорит он, бренча ключами. — Нет. — Что ты сказал? — Нет, я не пойду с вами. — Идиот, — вздыхает Кристиан, но это звучит совсем не так обидно, как в детстве. И интонации в голосе брата другие — и от них у Фентика сжимается сердце. — За что ты собрался умирать? — Я виноват. Фентик знает, что брат не поймёт этого — сначала он бушует, потом вдруг чуть заметно прищуривается, а левая рука делает движение, так знакомое священнику с детства. — Закричу, — предупреждает Фентик. — Да неужели? — Как девица на празднике Солнцеворота. Кристиан никогда не отличался особой физической силой, но Фентик знает — с него станется вырубить его и нести на себе коридорами замка Невер столько, сколько потребуется. Но Фентик не может этого позволить. И потому уверенно смотрит брату в глаза, пока тот не опускает руки. — Не стоит, — мягко говорит он ему. Он знает, что брат не поставит под удар своего ученика, который ждёт за дверью. И ещё кое-кого. Потому что исполни Фентик свою угрозу — и с места стронется такая лавина... Нет, он не может такого допустить. — Ну почему же ты такой идиот? Кристиан садится. — Какой уж есть, — улыбается Фентик. Впервые они сидят рядом без попытки как-то уязвить друг друга. Впервые за всё время, что знакомы. — Всегда хотел быть похожим на тебя хоть немного, — признаётся вдруг Кристиан, и сказать, что Фентик удивлён, значит ничего не сказать. — Я думал, ты меня ненавидишь. — Не без этого, — говорит брат. — Ты казался таким... — Слабым? — Нет. Но не от мира сего — это точно. Отец всегда ставил тебя в пример, а я... Кристиан постукивает пальцами по скамье. — Собрал все ошибки, какие только можно. А ты всегда точно знал, куда идёшь. Я хотел бы понять, как это — так верить во что-то. Фентик прикрывает глаза. Как жаль, что этот разговор происходит именно сейчас. — А я всегда хотел быть чуть посмелее. Как ты. — Какой ужас! — говорит Кристиан, и оба смеются. — Уходи, — торопит брата Фентик. Они смотрят друг на друга — в последний раз. И в первый раз Кристиан обнимает его — так, как и должен обнимать любящий брат. — Прощай. После его ухода Фентик жарко молится — за всех, кого оставляет. Его сердце полно покоя и веры.