Воровка

Воров он всегда презирал. Что может быть бесчестнее удара в спину? Конечно, лусканцы такими вопросами не задавались и не брезговали ничем, что могло обеспечить быструю победу над врагом, но Харбен был неизменно верен себе. Даже с лусканцами. А о том, что, чтобы выжить, не всегда надо подличать, лучше всего говорили факты: в свои крепкие пятьдесят пять он был всё ещё жив, бодр и даже обучал славному искусству ближнего боя птенцов невервинтерской Академии — и, признаться, обучал хорошо. — «Сэр, сэр, сэр!», — гремел он, нависнув над очередным сопляком, держащим меч как метлу, и пытаясь привить не только бойцовские навыки, но и какое-никакое воспитание, потому что учащиеся Академии были разномастны по социальному положению. Вежливость же, считал Харбен, никто не отменял. — Этак вы их до смерти запугаете, — прозвучал как-то за его спиной чуть насмешливый бархатистый голос. Харбен круто развернулся, прервав воспитательный процесс. Перед ним стояла женщина-полурослик с забранными в гладкий пучок чёрными волосами, чья одежда весьма красноречиво говорила о роде её занятий. — Лучше пусть обделаются сейчас, чем потом, — грубо и даже не пытаясь скрыть неприязни, ответил он. Женщина улыбнулась. — Не всегда это идёт на пользу. Харбен пожал плечами. О чём говорить с ворами? И отвернулся, продолжив урок. Воров он всегда презирал. — ...дополнительное время, понял? Теперь попробуй сам. В классе Кетты — так звали ту женщину и, как оказалось, нового преподавателя Академии, всегда было достаточно учеников. Иные, не выдержав жёсткой муштры, уходили к ней от Харбена. Наверное, в поисках более лёгкой жизни. — Лёгкой, сэр? — она всегда обращалась к нему так, видимо, помня об их первой встрече. — Разве легко учесть все факторы, понять, стоит ли применить ловушку или попытаться решить дело миром? А отвлекающие манёвры, сэр Харбен, разве не тому же учите и вы? — Удар в спину — вот манёвр, который я презираю. — А если... — Кетта прикрыла глаза, и Харбен впервые заметил, что у неё очень длинные ресницы. — Если иного выхода не остаётся? Если конечная цель важнее разовой, как вы выражаетесь, подлости? — Для таких, как вы, может быть. — Таких — «каких»? — ледяным тоном поинтересовалась Кетта, отставив чашку с какао. Харбен впервые смутился. — Полуросликов, мадам. Трудно достать до жизненно важных органов, имея столь... эээ... малый рост. Кета звонко расхохоталась. — Ещё не «мадам», а «мисс». Ну что ж, на этот случай всегда можно перерезать сухожилия на ногах, сэр Харбен. Или кинуть кислотную бомбочку в глаза. А когда колосс падёт... «Ещё не «мадам», а «мисс» преследовало его. Как и её смех. Как и воспоминание о тёмных глазах под сенью длинных ресниц. Эта воровка достала до его самого жизненно важного органа, справившись без подрубания сухожилий и кислотных бомб. А может, влечение к ней, столь внезапно вспыхнувшее, и было той кислотой, что каждый день и каждую ночь неумолимо и жестоко разъедала его сердце? Воров он всегда презирал. Но, как ни старался, не мог забыть её. Над их спорами потешались все преподаватели — Джару, азартный старикашка, даже поспорил с Элинвидом, кто кого, в итоге, склонит на свою сторону. Кетта сразу заявила о бессмысленности подобного пари. — «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись», — нараспев промолвила она и улыбнулась. — Не тратьте ни время, ни деньги — мы слишком упрямы, чтобы кто-то взял верх. О, как бы Харбен хотел взять верх! Но Кетта, как и кошка, гуляла сама по себе. И хотя неизменно улыбалась ему при встречах, когда однажды он осмелился коснуться её маленькой, затянутой в перчатку руки, она осторожно отвела её. — «Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись», — сказала она. — Сэр Харбен, вы должны понимать. Мы слишком разные. Харбен понял. И с утроенной энергией набросился на студентов — в городе бурлили слухи, что, возможно, те два человека, тела которых обнаружили у ворот Гнезда Нищих, умерли от чумы. Когда он находит тело Кетты, покрытое жестокими рублеными ранами, и прикрывает её глаза, в последний раз любуясь длинными шелковистыми ресницами, Харбен понимает, что всё её искусство уходить в тень, подрубать сухожилия, использовать множество ухищрений оказалось бесполезным. Когда его самого достаёт предательский удар в спину, Харбен понимает, что его желание всегда поступать не подличая, не спасло и его. Они оба проиграли.