Просто Марек

— Просто Марек, — отрекомендовался он Натирре при первой встрече и улыбнулся, а она, помнится, подумала, что определение, которое этот щуплый высокий парень сам себе дал, подходит как нельзя кстати: просто парень с широким как у лягушки тонкогубым ртом и не слишком выразительным лицом. Абсолютно ничего необычного. И в бою звёзд с неба не хватал, так что просьба Провидицы присмотреть за Избранным не выглядела пустой формальностью — и Натирра, вздохнув, принялась за выполнение возложенной на неё миссии со всей ответственностью. Трудно было поверить, что перед ней — ни много ни мало — Герой Невервинтера, спасший город от Воющей Смерти. — Командная работа, — отмахнулся он, когда она взялась его расспрашивать. — Вот Томи и Даэлан... А я не герой. Натирра позволила себе фыркнуть, выражая тем самым недоверие. «Просто Марек» вряд ли бы заинтересовал Вальшаресс. Наверное, какой-то скрытый талант парень, всё-таки, имел. По крайней мере, он не бесил её, выпячивая своё превосходство, как прочие наглые человеческие самцы, но и не угодничал, как самцы дровийские. И ещё — он поладил с Валеном, а это было немалым достижением. — Нормальный вроде, — поделился тот с Натиррой впечатлениями после первой совместной вылазки. — Это, конечно, не значит, что я не убью его, вздумай он предать нас, но... Многозначительное «но» обернулось на деле тренировками — ибо более паршивого воина Натирра, кажется, ещё не видела. — Да не герой я, я же говорю, — в очередной раз повторил Марек. — Я в основном прятался за Даэлана и Шарвин. — Шарвин? — вскинула бровь Натирра, услышав не упоминавшееся дотоле имя. — Наша бардесса. Умница — без неё нам бы пришлось туго. — Она закрывала ваш отряд своими полуголыми грудями? — саркастически поинтересовалась Натирра, видя, как заблестели глаза Марека: тот даже отвлёкся, чем немедля воспользовался Вален, огрев парня палкой: цеп на тренировки он не брал, боясь ненароком прибить худосочного Избранного. Мареку, впрочем, с лихвой хватило и палки — поморщившись, он присел на камень. — Шарвин — приличная девушка, — вступился Марек. Натирра сделала вид, что не слышит, склонившись над своим и без того пребывавшим в безупречном порядке оружием. Но эта «умница Шарвин», тем не менее, периодически вспоминалась ей, вызывая какое-то неясное раздражение. Она так и не разобралась до конца, кем Марек является: немного того и другого — починить доспех, сварить еду, сбить замок на сундуке, пырнуть восставшего упыря (уж чего-чего, а трусости за ним не водилось). Вот только никаким умением он не обладал в совершенстве. Да и сам совершенством не был. В том холодном смысле, который обычно в это слово вкладывают. Не звезда с неба, а что-то такое привычное и уютное, как, скажем, огонь походного костра. Подать руку, прикрыть плащом, пододвинуть лучший кусок. По-братски — кажется, так это называется у людей. Отчасти так же, как было с Валеном — но с Валеном они уже давно притёрлись друг к другу. С Валеном они были просто товарищами по оружию, по общему делу. Отношение же к ней Марека выглядело чуточку по-иному. Доброго брата, заботившегося бы о ней и опекавшего, у Натирры никогда не было. Но теперь, как ей казалось, она его обрела. Это было непривычно — и приятно. Вот только Натирра всё чаще ловила себя на мысли, что вовсе не хочет, чтобы её отношения с Мареком ограничились лишь братскими чувствами. А ещё этот неумеха — да, после тренировок с Валеном прогресс был налицо, но этого было мало, и прикрывать свою спину в настоящем бою Натирра бы ему не доверила — то и дело норовил пролезть в первые ряды. — Не высовывайся! — шикнула на него Натирра, готовясь свести счёты с Сабаль. — Но ты же... — Что? — Женщина. Натирра чуть не поперхнулась от изумления. Он озвучил это впервые, словно объясняя прочие свои жесты заботы. Натирра хотела было сказать, что она больше, чем женщина — наверняка ведь сравнивал с кем-то вроде «умницы Шарвин» (а тут бы, заодно, и призадуматься, отчего эта Шарвин так её злит) — она одна из лучших ассасинов Красных Сестёр, но передумала. Было не время и не место. Впрочем, время тогда слилось в одну бесконечную погоню по всему Андердарку — уговорить тех, поугрожать этим, поспеть туда и сюда. Не время... И, однако, ей вдруг стали милы и его лягушачья улыбка, и вечно спадавшие на глаза соломенные вихры — неудивительно, что он так неловок в бою, с такой-то бахромой поди разгляди что. Она была ловка за обоих, привычно выговаривая ему за то, что лезет, куда не нужно. Бард ли он был, монах, торговец — Натирра не знала. Её долг был защищать этого «просто Марека» от всех превратностей судьбы. Она была словно ножны для меча, что сразит зло в лице Вальшаресс в решающий момент. Она берегла его как могла. Марек нашёл её сам, бережно неся в ладонях миску с горячей похлёбкой — посреди суматохи, сопровождающей приготовления к решающему сражению, Натирра и не помнила, когда последний раз ела. Но он помнил за неё. — Она мне снилась, — сказал он чуть погодя после того, как Натирра, благодарно кивнув, принялась за еду. — Кто? — Ваша Вальшаресс. Кусок встал Натирре поперёк горла. — Предлагала сотрудничество и какие-то выгоды. — Выгоды? Натирра знала, какими «выгодами» могла поманить его эта самозванка — такими же, какими, наверняка, соблазняла умница Шарвин. — Угу. Вид у Марека был сконфуженный, а на впалых щеках вдруг проступил румянец. — Покинешь наши ряды? — с улыбкой поддела Натирра. Сама его растерянность всё ей сказала без слов. На душе почему-то стало легко-легко. — Ради этой истерички что ли? — буркнул парень, вытягивая длинные ноги. — Я думал, умру от её духов — ещё б пару минут и... Натирра расхохоталась, представив эту сцену. Марек улыбнулся, потом рассмеялся и сам. Так они и сидели вдвоём, хохоча как безумные. Сгущалась тьма. Она едва успевает коснуться его руки. — Марек, держись у внутренних ворот, там... — Безопаснее? — его слишком широкий рот кривится в горькой усмешке. Натирра кивает. А он вдруг берёт и целует её куда-то не то в щёку, не то в угол рта. Сердце Натирры едва не выскакивает, проломив грудную клетку, и она понимает, что вчера упустила шанс — возможно, последний, на то, чтобы узнать его поближе. — Береги себя, Нат, — выдыхает он и срывается с места, исчезая в толпе дроу, бегущих к наружным воротам. Бешаба его раздери! Но, хвала всем богам, не раздирает. Целы все — Провидица, Вален, Имлот, она сама и Марек, её беспокойный подопечный, её боль, её сладость — смешное, нескладное, вихрастое недоразумение с лягушачьей улыбкой. Ей наплевать на то, что будет потом — пока что город они отстояли. И пока что этого хватит. Она хватает его за руку — словно он из тех самцов-дроу, что приучены слушаться любого пожелания матрон — и тащит куда-то вниз, в подземелья под храмом Ллос, где их точно не будут искать, где точно никто не помешает. И никто не мешает. Она расстёгивает бесконечные ремешки на его доспехе, едва не отрывая их, позволяя и ему раздевать её, целовать куда придётся, шептать её имя, владеть ею. Натирра не чувствует холода стены и острых, врезающихся в кожу каменных выступов — всё неважно, кроме его тяжёлого дыхания, его рук, поддерживающих её за ягодицы, солёного вкуса его кожи, его волос, щекочущих её шею. Она отдаётся ему, не зная, что ждёт впереди, ловя каждый миг близости, целуя его слишком широкий рот. «Просто Марек» оказывается не так-то прост. И, наверное, с ними всё тоже было бы не всё просто, если бы не война, если бы не то, что каждый их вздох — лишь ступенька к смерти. И когда оргазм накрывает её, она стонет тягуче и удовлетворённо и прижимает его длинное худое тело к своему. Для неё внове всё это — Марек после того безумного совокупления в подземелье под храмом Ллос не перестаёт улыбаться и становится ещё внимательнее — хотя, казалось бы, куда уж больше? Натирра и сама с удивлением понимает, что что-то в её отношении к нему ушло дальше обычного желания физического контакта. Ей хочется повторить то, что было в том подвале — чтобы понять, что же такое она чувствует. Ведь он обычный самец, как ни крути — сколько таких у неё было? К тому же, честно сказать, не самый лучший: ну кто так держит меч, ну кто лезет на рожон там, где каждый за себя, ну кто...? Ответ один и этот ответ — «просто Марек». Они идут к цитадели Вальшаресс. Уединиться абсолютно негде и некогда — не время и не место. Но он тепло улыбается ей своим слишком широким — право же, как у какого-то лягуша! — ртом, и норовит притронуться к плечу и вообще держаться ближе. А вот она не успевает. Ни схватить его за руку, когда он вдруг исчезает у самых ворот чёрной твердыни Вальшаресс. Ни понять, что вообще произошло, как случилось, что в гулкой зале, куда она вбегает, ища его, тошнотворно пахнет горелым мясом, труп Вальшаресс лежит в луже крови — и в ней же её Марек. Её Марек! — Нат, — улыбается он ей как-то сонно, и она впервые видит, какого же точно цвета его глаза — голубые, как небо, о котором им рассказывала Провидица. Нигде в Андердарке не встречался ей такой чистый цвет. Нигде в Андердарке — до того, как здесь появился «просто Марек». — Марек! Марек!!! Её крик мечется и теряется в этом холодном чёрном зале. — Нат... я тебя... Его рука безвольно повисает в её. — Веди меня к нему! — яростно соглашается она, когда это странное, окутанное чёрным плащом существо, говорит ей, что Марек — просто Марек (надо же, она ведь даже не знает, какая у него фамилия!) — спрашивал, пойдёт ли она за ним. Как и следовало ожидать, эта история не закончилась со смертью Вальшаресс, а только началась, и теперь им надо остановить самого Князя Ада. Натирра согласна на кого угодно — Князя Ада, сто Князей Ада, лишь бы снова увидеть его. И она идёт. И видит его — нескладного тощего парня с лягушачьей улыбкой и соломенными вихрами. С глазами цвета неба. — Нат. Он, не таясь, обнимает её в этом странном месте со множеством дверей. И хотя Жнец говорит им, в какую дверь они должны выйти, Натирра знает: им открыта любая из имеющихся. Ей — дроу, поменявшей за свою долгую жизнь не одну привязанность, и парню, который «просто Марек». Просто Марек. Её Марек. Она знает, что совершенно точно не намерена больше ничего менять в своей жизни. Потому что, нагнувшись к её уху, Марек тихо договаривает то, что не успел сказать ей в цитадели Вальшаресс.