Посмертная любовь.

Был холодный осенний вечер, разноцветные листья падали с деревьев и шуршали под ногами. Было очень прохладно, но никого это особо не волновало, ведь мысли были забиты совсем другим. Смитерс шёл рядом с Бёрсом, смотря на него своим влюблённым взглядом, каким всегда смотрел на Монти, направляясь в машину после рабочего дня. Они оба сели в машину, и без лишних разговоров двинулись с места. Они ехали в поместье Бёрнса. Мысли Вэйлона были об одном. О Монтгомери. Сколько раз он вспоминал те неудачные признания? Нет счёта им, ведь он думает каждый раз об этом, как видит Бёрнса. Но Смитерс не сдавался, он твёрдо заявил себе, что завоюет сердце своего возлюбленного. У него в голове очень долго назревал план, осталось найти подходящий момент для его осуществления. На следующий день Бёрнс был очень в хорошем расположении духа, ведь как не быть весёлым, когда после удачной сделки ты получаешь более полумиллиона? Бёрнс радостно уселся в своё рабочее кресло, соединил свои пальцы в уже излюбленный жест, и принялся рассуждать о делах. Смитерс, понимая, что это и есть тот самый «подходящий момент», зашёл в кабинет и решительно подошёл к рабочему месту Монтгомери. –Сэр, вам удобно говорить? –Да, Смитерс — произнёс Монти своим грубым голосом, но всё же в нём звучали счастливые нотки. — Сэр, я должен сказать вам кое-что. Сколько раз я говорил Вам, что я не только уважаю Вас, как начальника, что Вы для меня больше, чем какие-то деньги и дорогие побрякушки. Сэр, Вы для меня — вся жизнь, и я хочу провести её с вами, так как я люблю вас! — Произнёс Вэйлон, прижимая руку к сердцу. Другой рукой он держал руку Бёрса. Улыбка медленно сошла с лица Монтгомери, и его весёлое лицо скривилось в отвращении, его полу-радостные глаза опустели, и в них можно было разглядеть гнев. Он быстро вызволил свою руку из руки Смитерса. -Смитерс, Вы… Серьёзно? — прервал тишину Бёрнс. — Сколько раз Вам повторять, что мне неинтересны все эти ваши «любовные истории»?! На что вы рассчитывали? На то, что я скажу, что люблю Вас? Хах! Я никогда не буду с вами, Смитерс, ведь я давно убедился в том, что все эти ваши отношения ни к чему хорошему не приводят. А потому сердце моё принадлежит лишь бизнесу. Бёрнс ещё долго продолжал речь о том, почему он находит признания Смитерса смешными и глупыми, страстно перебирая каждую причину. Но Смитерс уже не слушал. Его мир рушился прямо на глазах. Он привык к тому, что его любимый начальник — жестокий тиран, и Смитерс сам это чувствовал на себе. Было конечно обидно немного, и, даже неприятно, но не то, что чувствовал сейчас Вэйлон. Все оскорбления в адрес Смитерса от Бёрса были лишь как удары, а сейчас Бёрнс будто хладнокровно вырвал его сердце из груди, и со словами «Тебе это больше не понадобится» начал втаптывать его в грязь. Хотелось закричать, заткнуть уши, провалиться сквозь землю, пропасть, сделать всё, чтобы не слышать эту пытку. Но Смитерс молча стоял и слушал, как делал это чуть ли не каждый день. — Ну, думаю, что до твоей головы наконец дошло. А теперь иди работать. Ноги Вэйлона были будто ватные, сердце стучало так сильно, что казалось, что оно сейчас выпрыгнет, а ком в горле был такой, что горло невыносимо сушило. Смитерс был в таком состоянии, что не мог ничего сделать осознанно, и делал всё на рефлексах, что выработались с годами службы. После работы он еле доехал до дома, а дальше Вэйлон уже ничего не помнил. Из бара в кухне он достал коньяк, который хранил на «особый случай», и решил выпить всё, пока ему не полегчает. Это чувство внутри него было обжигающими, он всей душой не хотел верить в происходящее, но реальность была такова. Действительно, чего он мог ожидать от своего начальника-деспота-тирана? Было глупо надеяться, что на его взаимность. От этих мыслей Смитерсу стало ещё хуже.