Спасательный круг.

      Ночь. Если быть точнее, то весенняя ночь. Время, когда цветёт Сакура, а дети с утра с неохотой идут в школу. Праздников очень много и котов, которые кричат за окном, тоже не мало. Настольная лампа освещала комнату Рюноске, что читал познавательную книгу. В этом году весной в Мафии как назло много дел, так ещё и Накахара с Осаму, у которого в Агентстве тоже много дел, постоянно отлынивают от работы, списывая всё на весеннюю эйфорию и жгучее чувство любви в груди Двойного Чёрного. Но все уже давно поняли, что это никакая не «весенняя эйфория», а Дазай, как не кастрированный кошак, зажимает Чую при любом удобном и неудобном случае. Неудобные обычно для Мафии и Агенства. Из-за этого почитать обладателю Расёмона удаётся только ночью. Сделав глоток кофе из чашки и надкусив печеньку, затем вновь отпив из кружки, он услышал громкий, протяжный и до жути пошлый стон из соседней комнаты. Только одно имя теперь крутилось на уме. Гин Даже самая высокая громкость в наушниках не спасла Акутагаву от этой малолетней извращенки. Он всё равно её слышал, но вместо её стонов слышались стоны другого человека. И это отнюдь не какая-нибудь девушка. Чёртов вибратор, что Рюноске купил своей сестре, на той чёртовой распродаже. Тогда она чуть ли не вымаливала его на коленях у своего брата. Чёртова малолетняя извращенка. Вестись вновь и вновь на её глазки глупо, но ещё актуально. Со временем Акутагава ведётся на них всё чаще. Ещё один стон Парень быстро собирает вещи в небольшую сумку. Второй стон Берет сменную одежду и проклинает отвратительную звукоизоляцию комнат. Третий… Мгновенно выскакивает из комнаты и движется по направлению прихожей. Четвертый… Надевает ботинки и хватает домашние тапочки. Пятый… Открывает дверь и вылетает на лестничную площадку. Шестой… В голове пролетает радостная мысль, что со временем у него уже не встает на эти стоны. Привык. Седьмой… Закрыв дверь, быстро несётся два пролёта, на этаж ниже. Неслышный восьмой, но звучащий в голове чужим голосом… Стоит на площадке перед дверью, что на этаж ниже их. Девятый вырисовывает его разум, голосом любимого человека. Нажимает на звонок, что трелью разливается по другую сторону двери. Ему открывают. Вроде десятый…       — Акутагава?       — Можно я у тебя переночую, тигр…       — Э… Ну конечно, заходи, — помешкав, пропустил его в квартиру тигр.       — Простите за вторжение, — приличием он не был обделен.       — Будешь чаю?       — Не откажусь, — положив вещи на привычное место, Акутагава пошёл вымыть руки.       — Приятного, — поставив на стол две кружки с чаем и сладости к нему, Ацуши сложил руки в привычной позе и начал трапезу.       — Приятного… — проделав ту же махинацию, сказал Рюноске.       — Так почему ты пришёл?       — Причина та же. Гин мастурбирует, хорошо, что звукоизоляция квартир хорошая.       — Понятно, — заалел, как рак, Накаджима. После давящей на уши тишины и выпитого чая, Акутагава встал и подошёл к раковине.       — Опять у тебя посуда не мыта, бесполезный, ты, тигр.       — Я просто ещё не успел! — воскликнул Ацуши, на что Акутагава цокнул и начал мыть посуду. Вымыв посуду, Рюноске ушёл в соседнюю комнату доставать для себя футон. Со временем он уже ориентировался в этой квартире, как в своей, а Ацуши уже даже не возражал на своеволие своего партнера. Накаджима же расстилал диван в гостиной. Выполнив свои махинации, дуэт Черного и Белого легли на свои спальные места и, пожелав друг другу доброй ночи, через некоторое время заснули.

***

Утро в Йокогаме выдалось дождливым. Потянувшись и выключив будильник, разбудивший его, Ацуши сел на кровати и начал тереть глаза своими маленькими кулачками. В гостиной, как всегда, уже было пусто. Посмотрев на прикроватный столик, Накаджима заметил листок, оповещающий, что обладатель Расёмона, Акутагава Рюноске, уже ушёл. Зайдя на кухню и увидев на столе завтрак и вымытую посуду на столешнице, Ацуши в который раз убедился, что их отношения и вправду улучшились. Убить друг друга ещё хотелось, но уже не с таким яростным порывом. Да, они ссорились всё также громко, но до семпаев им ещё далековато. Да, они устраивали побои в Йокогаме, хоть и не часто, но гулять без причины они также ходили. Да, Расёмон Акутагавы все также часто протыкал Ацуши, но сам Накаджима все еще мог порвать ленты Рюноске. Везде были «но», без них нельзя. После утомительного дня в агентстве, Ацуши даже подумать не мог, что забудет ключи на работе. Можно было бы пойти обратно, но он просто на просто вымотался, да к тому же дождь уже с самого утра лил, как из ведра, да и не собирался прекращаться, и, не придумав ничего лучше, он пошел к Акутагаве. Стоя уже перед дверью, появилась мысль переночевать в подъезде. Коврик перед квартирой был вполне мягким, а шерсть служила бы одеялом…  — Тигр? Тебе чего? — из мыслей его вывел сладкий, как считал Ацуши, голос Акутагавы.  — Я? Да так ничего…  — Тогда иди домой.  — Я тут…  — Что? Я тебя не слышу, — Акутагава подошел ближе, его эта ситуация порядком раздражала.  — Можно я у тебя переночую! — на одном дыхании выпалил Накаджима.  — С чего бы это вдруг?  — Я… Ключи в офисе забыл… — очень не хотелось признавать свои косяки.  — Вот растяпа… Открыв дверь и запустив в квартиру Тигра, обладатель Расёмона по обычаю крикнул, что дома, а Ацуши пробубнил, что-то на подобии «Простите за вторжение». Эта тихая фраза ему ещё аукнется.  — Раздевайся и проходи ко мне. Я принесу что-нибудь к ужину.  — Не обязательно меня кормить…  — Дохлый с голоду кошак мне не нужен.  — С-спасибо.  — Иди. Раздевшись и пройдя в комнату, он начал её рассматривать на наличие изменений. Вроде ничего нового, только три-четыре новые книги на полке и новый запертый ящик. Где ключи от таких ящиков он до сих пор не понял.  — Рис с чаем! Спасибо, Акутагава!  — Ешь и подавись. Приятного. Еда согревала и оставляла приятное послевкусие. Закончив трапезу, Акутагава принялся расстилать кровать. Вдруг, из соседней комнаты послышался сладостный стон.

Бежать было некуда.

Ацуши, не привыкший к такому, почти моментально возбудился. Рюноске, стоя рядом с Тигром, не смог себя контролировать. Вместо голоса Гин, слышался совершенно другой, любимый, голос.  — Эм-м, я д-думаю пора лечь спать.  — Ну хорошо, можешь попробовать со своим-то стояком.  — Сам-то не лучше! От стонов своей же сестры возбудился!  — А ты уверен, что именно из-за нее я возбудился? — Акутагава приближался к Тигру, прижимая того тем самым к стене.  — Кто тебя, такого извращенца знает… — пробубнил Ацуши.  — Давай так, раз я извращенец, то помогаю тебе, а ты помогаешь мне, идет? — шептал он Накаджиме в губы, сдавливая его член.  — Хах, х-хорошо, — тая в его руках, шептал Ацуши. Целуя Тигра в губы, он сдавливал его член у себя в руке сквозь штаны. Ацуши откинул голову назад, прерывая поцелуй и двигая бедрами чуть вперед, закинув руки на шею Акутагавы, одной рукой зарываясь ему в волосы, а другой хватаясь за футболку Рюноске. Подхватив за бедра Ацуши, предварительно раздвинув его ноги, после посадив его себе на бедра, Акутагава перетаскивает Накаджиму к себе на кровать, из-за чего идеально ровные простыни комкаются. Стянув с Джинко боксеры, он полностью раздвигает ему ноги, припадая ртом к стоящему колом члену любимого. Обводя его языком пару раз ему в рот изливаются, после чего Акутагава все проглатывает и продолжает свои действия. Рюноске заглатывает член полностью в рот, по самые гланды и посасывает его, издавая причмокивающие звуки. Накаджима стонет от его действий, прижимая голову любовника сильнее к себе. Когда Ацуши кончает во второй раз, Акутагава чувствует, что и сам уже требует разрядки.  — Ацуши, я тоже хочу немного приятного, — выдыхает ему на ухо Акутагава.  — Н-но, я не умею делать, что-то подобное…  — Просто позволь мне в тебя вставить. Немым «Да» были раздвинуты ноги и руки, что стали стягивать с Акутагавы одежду. Раздевшись полностью, Рюноске встал и подошел к ящикам, открыв их, он достал смазку и презервативы. Открыв один и натянув его на свой член, он открыл тюбик со смазкой и выдавил её себе на пальцы, после чего приставил их к дырочке Джинко. Вначале он аккуратно вошел и стал двигать пальцами, на что Накаджима начал двигать чуть бедрами. Через некоторое время он начал делать это усерднее, раздвигая стенки промежности. Когда Ацуши был готов, он вынул пальцы и приставил член к его проходу, от чего Накаджима резко струсил.  — Ты боишься?  — Есть такое…  — Тогда можем закончить, если хочешь.  — Ни в коем случае! Начинай!  — Как скажешь, — прошептал Рюноске, мягко улыбаясь. Прильнув губами к губам Накаджимы, Рюноске вторгся языком ему в рот и начал отвлекать его таким образом. Он посасывал его язык, иногда прикусывая. Отвлекшись Накаджима расслабился, и Рюноске аккуратно, но не безболезненно вошел. Ацуши резко сжался и заскулил от боли в поцелуй, пытаясь вырваться. Акутагава знал, дать ему уйти сейчас, то же самое, как дать ему повод для самобичевания. Поэтому он взял его за бедра и начал двигаться, покрывая всю его шею засосами и шепча, что-то успокаивающее. Ацуши же впился ногтями в спину Рюноске. Рюноске пытался не шипеть. Задев простату, Акутагава почувствовал, что Джинко растаял. Он начал протяжно стонать ему на ухо, прося еще и не останавливаться. Вскоре Акутагава кончил, после него и Ацуши. Выйдя из него и стянув с себя презерватив, он укрыл их, после чего они уснули.

***

Встав с утра и подойдя к зеркалу, Акутагава увидел багровые полосы. Взяв одежду с собой в ванну, он зашел в нее, не закрывая за собой дверь.  — Акутагава, ты гд… — через несколько минут в проходе появился почти одетый Ацуши.  — Ацуши, смотри какую красоту ты навел — приспуская рубашку, показал он на спину.  — Извини…  — Ничего, может обработаешь? — сказал Рюноске с ухмылкой.  — Да, если не возражаешь, — сказал Ацуши, подходя ближе к уже своему парню.