солнце

От Ястреба пахнет солнечным светом. Да, возможно, формулировочка так себе, но на тот момент, когда парень, совершив в воздухе тройное сальто, приземлился перед ним прямо на перила балкона, Даби мог описать его запах, резко хлестнувший в ноздри, только так. Ястреб — это первый летний рассвет, который ты вроде не собирался встречать, но встретил и едва не сдох от его красоты. Ястреб — это пробивающееся сквозь тяжелые тучи солнце. Ястреб — это нагретые под солнечными лучами камни. Он — сосредоточение солнца и ветра, как всполох пламени, которое греет, а не обжигает. В первый раз Даби ведет с этого запаха, и он совсем уж неприлично затыкает нос и рот ладонью под вопросительный взгляд Ястреба. Кейго чувствует себя Беллой Свон, чтоб ее, и как бы невзначай сам к себе принюхивается, думая, да что, блять, с ним не так. Еще ни один альфа в его присутствии себя так не вел, даже Старатель, даже он несколько раз подряд смачно втянул носом воздух, так что заколыхалось пламя, заменяющее ему усы. Все альфы к нему принюхиваются из-за «специфичного запаха», как сказал ему на приеме врач-омега, запах которого Ястребу даже не запомнился. Лет в пятнадцать, после определения второго пола, эта «особенность» казалась проклятьем. Все альфы сворачивали шеи в его сторону, а уж во время течки дела были вообще из рук вон плохо, Таками предпочитает не вспоминать, как было сложно по первой. В восемнадцать, когда появилась возможность нормального секса, а так же собственная квартира близ собственного недавно открытого агентства, Ястреб впервые ощутил, что такое быть по-настоящему желанной омегой. Да, статус героя обязывал не залетать и вообще вести себя осторожней, но он ведь так и делал. Только защищенный секс, только с проверенными людьми, только без узла и меток. Соблюдать эти простые правила было несложно, еще ведь ни один альфа не смог зацепить Ястреба настолько, чтобы он захотел узел. А потом в двадцать два в его жизни внезапно объявился Даби и Ястреб вспомнил, что такое действительно быть омегой. Это значит — хотеть постоянно вдыхать чужой пряный запах, отдающий дымом и гарью; хотеть прикосновений сильных обожженных рук; хотеть ткнуться носом в чужую шею и глубоко вдохнуть, принюхаться, да так и остаться, потому что, черт возьми, от Даби пахнет слишком приятно. С ним Ястреб вспомнил, что омегам положена метка. И что он сам — одинокий омега, которому нужна защита, а еще метка и, желательно, только от одного-единственного альфы. От ворчливого мрачного парня из Лиги Злодеев. От Даби. Думая о том, как удлинившиеся из-за гона острые клыки Даби сначала мягко протыкают его нежную кожу, а уже потом яростно и смачно впиваются так глубоко, что кричать хочется, — Ястреб едва не кончает. Шея и плечи буквально зудят, мечтая ощутить на себе это жалящее прикосновение, после которого начнется его новая жизнь — жизнь меченого омеги со своим альфой. Могло бы быть так, если бы Даби не был злодеем. Если бы сам Ястреб не был героем. Если бы они жили в более мирное время. Ястреб почти с завистью смотрит на шныряющего по агентству Старателя Мидорию, который весь цветет и пахнет, потому что, о боже! — кажется, истинным кудрявого мальчишки становится сам младшенький Энджи. Вот это да. Кейго запах Мидории кажется слишком приторным, но Шото описывает его как «лесной дождь» и, похоже, попадает в самую десятку, потому что большие глаза Мидории ну просто светятся и он даже, не сдержавшись, чмокает половинчатого в щеку. Прямо на глазах Энджи. Ястреб смеется и шутит, мол, а дети-то уже выросли, потом еще громче хохочет над выражением лица охуевающего Старателя, а потом вспоминает, что ему надо было быть у Даби еще полчаса назад. Сука. Даби по обычаю холоден и мрачен, ака тучка-хуючка, да еще и нос то и дело затыкает, как будто от Ястреба не солнечным светом пахнет, а гнилью. Падла. — Что со мной не так? — Таками все-таки не выдерживает и этот вопрос срывается с языка быстрее, чем он успевает его обмозговать и звучит как-то по-детски, черт возьми, и даже обиженно, обвинительно, словно Даби в чем-то виноват. Или все-таки и правда виноват?.. Даби смотрит на него странно, более точного описания Кейго подобрать не может, потому что не знает как описать этот прищуренный взгляд, смотрящий ему в самую душу, так глубоко под ребра, что невольно становится даже неловко. Даби молчит и это молчание убивает, сотнями иголок в тело впивается, хуже — только взгляд парня, внезапно сменившийся на… дикий? — Что с тобой не так? — Даби переспрашивает тихо и хрипло, чуть надломлено и даже угрожающе. У Ястреба мурахи по коже и крылья невольно дергаются, выдавая страх. Или что-то другое? — Что с тобой, блять, не так? Это ты мне лучше объясни, что с тобой не так. Ворвался в мою укромную жизнь отшельника как ебаный ураган, всколыхнул все своим солнечным запахом и еще спрашивает у меня, че с ним не так! Таками — ты тупица! Просто конченый тупица! Почему я должен тебя терпеть? Почему должен с каждым сраным вздохом заполнять свои легкие тобой? Ты заебал! Это выше моих сил, понял меня?.. Даби еще что-то там пиздит, надрывается, но Ястреб его уже не слушает, он совершенно по-идиотски улыбается и прокручивает раз за разом в голове в сердцах брошенное «солнечный запах». Штука в том, что так описать его запах мог только истинный. Так ему сказал врач. Все альфы до Даби описывали его как «цитрусовый», «лимонный», даже тупо «желтый», чем заставляли Кейго раздраженно закатывать глаза и посылать их нахуй, но еще никто и никогда не описал его запах правильно, использовав именно слово «солнечный». Это пиздец. Просто п и з д е ц. Ястреб смеяться начинает и остановиться уже не может, чем вызывает у Даби непреодолимое желание огреть его чем-нибудь, чтоб заткнулся и объяснил, какого хера ржет. — Я пропустил шутку? — недовольно спрашивает Даби, когда смех переходит в кашель. Таками замолкает вроде, поднимает на него взгляд своих спиздатых солнечных глаз и улыбается так ярко, что солнце нервно курит в сторонке. — Ты — пиздец, — философски излагает парень. — Ты сам такой дурак, неужели не понял, в чем дело? — Дело в том, что у меня хреново с загадками, а ты испытываешь мои нервы на прочность уже слишком давно, птица. — Ты мой истинный, — без лишнего выдает правду Таками, глядя на Даби в упор. — Ты единственный, кто правильно обозвал мой запах, а значит ты истинный и не отнекивайся, все равно бесполезно. Даби смотрит на него как на придурка, тупо моргает несколько раз и рот открывает, видимо, собираясь как-то это дело прокомментировать, но стоит только приоткрыть губы, как на языке оседает солнечный аромат и ни о чем думать уже не получается, связные мысли в голову не лезут, а еще у Даби завтра гон начинается, он для этого Ястреба и позвал, чтобы сказать лично, чтобы тот к нему не совался (но боже, блять, мой, как же ему хотелось, чтобы этот птиц любопытный все-таки сунул свой аккуратный носик в его темную берлогу, по незнанию, разумеется, и угодил кааак раз в его загребущие руки и зубы и все остальное, блять). — Блять, — это все на что Даби хватает. — Очень красноречиво. Эй, слышь, я не хочу детей от такого непроходимого тупицы, это чревато. — Ты не умнее меня, так что у нас проблемы, — смеется Даби и только потом понимает, что там спизданул Ястреб, и как истинный мужик выквакивает еще более тупорылое: — Че?.. — А? — Ястреб склоняет голову набок и смотрит так, что Даби плохо становится. Нельзя быть таким невинным и таким ебабельным одновременно, мать вашу. — Охуенный разговорчик, — хмыкает Даби, подходя ближе и уже нос не затыкая. — Как думаешь, какая вероятность того, что наш ребенок загремит в дурдом? — Ммм… Не знаю. Большая? — с ухмылкой смотря снизу вверх на альфу, спрашивает омега. Даби пристально смотрит в светящиеся янтарные глаза, замечает, что к зрачку радужка темнее и словно искрится, замечает и недавно поджившую ранку на губе, по которой так хочется провести языком, прокусить, чтобы снова кровь пошла. Они стоят опасно близко и Даби уже солнцем захлебывается, но не отходит, наоборот, встает вплотную, пальцами касается чужого подбородка, ведет вверх по щеке, Ястреб к его ладони жмется как кот и едва не мурчит от удовольствия, чувствуя, как вслед за прикосновениями Даби по телу табун мурашек бежит и как внутри все сворачивается. Оказывается, до этого они друг друга так не касались и Таками не знал, что прикосновения истинного действуют… вот так. Как поток теплой и светлой энергии по телу, как солнечный луч на коже. Приятно. Он с тихим вздохом прикрывает глаза, когда Даби наклоняется и целует его. Осторожно, словно вопросительно, не проникая языком, а просто касаясь его губ своими, мягко, а не требовательно. Но стоит Ястребу ответить, всего лишь самую малость надавив на чужие губы, как Даби в одно мгновение звереет и все-таки кусает его. Ястреб ойкает, когда клык по ранке чиркает и чувствует кровь, которую Даби слизывает. Получается влажно, грязно и слюняво, но приятно, черт возьми. Ястреб первым отстраняется, хотя и не хотел этого, дышит рвано и языком по припухшим губам проводит, из-за чего у Даби зрачки полностью радужку поглощают и низ живота отзывается приятной истомой. — Ты — труп, — выдыхает он в эти невыносимые губы и снова целует, чувствуя, как руки Ястреба на его ремень ложатся. — Э, придурок, остановись. — Зачем? — За тем, что потерпи до завтра. У меня гон начнется и я тебе устрою американские горки. Ястреб смотрит на него совершенно счастливо и смеясь, кивает. И до завтра подождет, и до послезавтра, если понадобится, но только бы Даби и дальше звал его птицей, солнцем, придурком, и вот так вот искренне улыбался, а не ухмылялся, как со всеми остальными. Большая разница, между прочим.