Время расплаты

      Федя любил такие тихие, спокойные вечера, когда за окном уже темно, в комнате полумрак, а у него под ладонями — кожа Кости. Они заканчивались сексом на диване под финальные титры фильма, о котором забывали через десять минут после начала. А после шутили, что из новинок нет ничего стоящего внимания. Фильмы совсем не увлекают.       Но в этот вечер, все было иначе. И нет, дело не в том, что им наконец-то удалось найти достаточно интересный фильм. Просто ни он, ни настойчивые поцелуи Кучаева не могли его отвлечь от тяжелых, изматывающих мыслей. Сколько бы он не старался, сколько бы не убеждал себя в том, что Саша своей самоотверженностью и бескорыстностью заслужил право начать новую жизнь, смириться с этим не мог. Но помимо эгоистичного, отравляющего душу желания удержать его рядом любой ценой, была еще одна причина — он не хотел, чтобы Саша потерял последний шанс помириться с Александром.       Какой бы болезненной ни была их любовь, она была тем самым стимулом, что толкала их вперед, сталкивала лбами, тянула друг к другу и разводила вновь по разным углам. Воспитывала и закаляла сердца и души.       Если расстояние между Москвой и Питером можно преодолеть за несколько часов, то с Ниццей будет сложнее. Туда так легко не сорвешься даже в момент невыносимой ломки. А в том, что Саша был закален настолько, чтобы отпустить Александра из своей жизни и выжить после этого, Федя сомневался. — Что с тобой? — обеспокоенно спросил Костя, когда Федя задумавшись, не среагировал на мягкий, но настойчивый поцелуй, — ты весь вечер не в себе. Где ты летаешь? — Где-то в небе над Ниццей… — Чалов откинулся головой о спинку дивана и прикрыл глаза. — Намекаешь на то, что сам бы хотел оказаться на месте Головина?! — резко спросил Кучаев. — Конечно же нет! — горячо воскликнул Федя, открывая глаза, — разве я мог бы оставить тебя? Такого ты мнения обо мне? Нафига мне сдались контракты, если ради них придется уехать? Ну уж нет. — Я твой главный контракт? — расплылся в улыбке Костя. — Ты просто главный! — подтвердил Чалов, — и я буду там где ты. — Тогда не понимаю, в чем проблема? Ты так не хочешь, чтобы Головин переходил в Монако? — Дело не только в том, что этого не хочу я. Дело еще в том, что этого не хочет он сам. И еще один человек. И он единственный, кто сможет его удержать. — И кто же этот человек? — заинтересовался Кучаев, — я его знаю? — Ты его знаешь. Но это очень длинная история. Я могу тебе ее рассказать, — неуверенно проговорил Федя, серьезно посмотрев на него и взяв пульт поставил сериал на паузу, чтобы на фоне не было никаких лишних звуков, — только ты должен мне пообещать, что никому не скажешь и не будешь торопиться с выводами. — Звучит устрашающе, — усмехнулся Костя, — но да, конечно, я обещаю.       Федя начал свой рассказ с самого начала, с момента, когда играя в пинг понг по своим правилам, он проиграл Саше и из всех возможных вариантов, решил, что пригласит на свидание именно его, Костю. Вспомнил, как прятался потом ото всех и о ссоре с Головиным, когда он, на эмоциях и от обиды обвинил его в предательстве.       Костя отвел глаза, кусая губы и заметно нервничая. Для него эти воспоминания тоже были не самыми приятными. А потом он рассказал про аварию, про больницу и операции, что были, и про свою наивность, за которую он никогда не сможет себя простить. За грубость, что по незнанию допустил в адрес Саши. И про Ерохина, который так и не узнал, что именно толкнуло Головина на поступки, за которые он так и не смог его простить. Рассказал о том, как струсив, создал образ другого, таинственного и никому не известного Феди. И то, сколько раз Саша убеждал его перестать прятаться. Но они никогда не следовали советам друг друга.       Костя слушал молча. Только морщинка появилась между как-никогда серьезных глаз. Когда Федя замолчал, он еще пару секунд обдумывал все сказанное. А Чалов, заламывая пальцы, смотрел на него, не зная, что еще добавить к своим словам. — Почему бы тебе самому не рассказать все Ерохину? У тебя есть его телефон? — спокойным голосом спросил Кучаев. Федя нерешительно кивнул. Его номер у него был, давно записал на случай, если Головин опять надолго пропадет, — это Саша решил все хранить в секрете, а не ты. Мне ты рассказал, так расскажи ему. Может это поможет? — А если нет? — с сомнением спросил Федя, — если он после этого меня никогда не простит? — Не простит, если они не помирятся, — подтвердил кивком Костя, — а если помирятся, он будет тебе благодарен. Почему бы не рискнуть, Федь? Хуже же все равно не будет. По крайней мере для них двоих. Чалов взял у него из рук протянутый телефон и сжал его в ладони. — Так поздно уже… — У него самолет завтра! — строго сказал Костя, — сейчас еще не поздно, а вот завтра уже может быть поздно. Звони!       Федя доверился ему, решив, что на этот раз не станет пренебрегать советами. Это лучше, чем просто молчать и ждать, что все разрешится само собой. Он должен сделать для Саши все, что в его силах. Помочь ему, насколько это возможно. Потому что он, лучший человек, что был в его жизни.

***

      Ерохин положил телефон на гладкую столешницу перед собой, смотря на него невидящим взглядом. Все то, во что он верил, то, чем прикрывался и оправдывал свою холодность и жестокость, рухнуло. Ему хотелось стереть себе память, забыть слова, что запинаясь, выдал ему Чалов, чтобы они не лежали таким тяжелым грузом на его сердце. А если это невозможно, то просто исчезнуть, перестать существовать. Тогда не будет этого гнетущего чувства пустоты и боли.       Поднявшись с дивана, добрался до кухни, сделал глоток оставшегося с утра в стакане кофе. Холодное, оно неприятно горчило и оставляло мерзкий привкус во рту. Раздался звонок телефона, оставленного в комнате, и Ерохин тут же бросился к нему, надеясь, что увидит имя Саши на экране. Но это был не он. Глупо было даже надеяться на это. Головин не нашел в себе сил, даже на то, чтобы попрощаться. Сбросив вызов своей дорогостоящей эскортницы, Александр открыл крышку ноутбука и зашел на сайт Аэрофлота. Вбив в строку поиска нужную дату, он пролистал список рейсов и выбрал ближайший. Он надеялся, что успеет его задержать.       Но его планам не суждено было сбыться. Сколько бы он не жал на кнопку звонка на его двери, сколько бы не набирал его номер, ответа не дождался. Телефон молчал, а за дверью его квартиры была тишина. Пнув ее от отчаянья, Ерохин сполз по стене на пол, и откинув голову назад, прикрыл глаза.       Через пару мгновений, дверь соседской квартиры приоткрылась и оттуда выглянула пара любопытных глаз на полудеском лице. Взгляд мальчишки еще больше распахнулся, когда он узнал человека сидящего перед ним. — О, Ерохин! — его и без того высокий голос, поднялся почти до писка, — а ты что, к Головину? — Как видишь… — хмыкнул он, смущенно потирая пальцами лоб. Ну не оправдываться же в самом деле, сидя у него под дверью. — А он уехал час назад, — ответил мальчишка, — с чемоданом. — В аэропорт? — Ерохин поднялся на ноги, выжидающе смотря на него. Неужели опоздал? Смотрел же рейсы. Время подгадывал! — Нет. Сказал что вначале на базу, попрощаться. — Час назад говоришь? — перебил его Александр. — Да. А зачем он тебе? Вы же соперники!       Это было произнесено с таким искренним недоумением, что Ерохину оставалось только улыбнуться. — Подрастешь — поймешь, — ответил ему Александр. Он слышал, как за его спиной обиженно хмыкнул мальчишка и с хлопком закрыл за собой дверь.       Нажав на кнопку лифта, Ерохин, не теряя времени, вызвал такси, чтобы как можно скорее добраться до базы ЦСКА.       На стадион он конечно, не попал, да и не особо пытался. Мерил широкими, размашистыми шагами ближайший тротуар, беспрерывно набирая номера, то Саши, то Феди.       В конце-концов, удача ему улыбнулась, Чалов ответил. А через пять минут и сам появился, выходя из остановившейся возле него машины. За рулем черной шкоды сидел незнакомый ему мужчина, который окинул его на удивление недоброжелательным взглядом. Дивеев, сидевший рядом с ним, чуть склонился к его уху и эмоционально прошептал что-то, от чего мужчина еще раз посмотрел на Ерохина. На этот раз с прищуром и усмешкой. — Саша уехал сорок минут назад, — металлическим голосом сообщил Чалов и внутри Александра разбилась очередная надежда. Очередная, но не последняя, — ты опоздал. — Я успею, — вопреки всему сообщил Ерохин. На миг даже сам веря в это, — мы успеем, если поедем прямо сейчас.       Федя понял, что он вернулся к нему, чтобы остаться. Чтобы начать все с самого начала. Пару мгновений Чалов молча смотрел на Ерохина, словно размышляя, стоит ли ему еще раз вмешаться, и в итоге принял самое верное для Александра решение. Развернувшись, он постучал костяшками пальцев в окно автомобиля. — Макс, нам надо в Шереметьево, — сообщил он, когда окно опустилось. — Сейчас? — переспросил он и проверил загруженность дорог, даже с приличного расстояния Александр видел красные и желтые отметки на экране смартфона, — мы, конечно, можем постараться, но здесь нужен вертолет! — Значит будем стараться! — жестко сказал Ерохин и подтолкнул Федю в плечо, в направлении автомобиля, — а если не успеем — поедем до самого Монако! — Что-то ты слишком резкий, — усмехнулся Дивеев, когда Александр с Федей расположились на заднем сиденье, потеснив этим Костю, — видимо сильно накосячил? — Сильно, — кивнул Александр, — и это надо исправить. — Я обещал домой вас отвести, а не в Шереметьево, — продолжал ворчать Максим, косясь на Александра, но мотор все же завел, — надеюсь, что в этот раз, мы доберемся без приключений!       Федя прыснул в кулак, отвернулся к окну, но промолчал. От этого, казалось бы ничего не значащего жеста, вся картина прояснилась окончательно. Ерохину стало ясно, кем был этот Максим, смысл брошенной им фразы про приключения и подавленный смешок Чалова. Последние крупицы сомнения, в том, что рассказ Феди был правдой, исчезли. Между ними была связь куда более сильная, чем казалось изначально.       Александр был готов на все, чтобы их связь с Сашей была столь же крепка. Он столько раз ранил его, незаслуженно оскорблял и отталкивал, что чудом было то, что после этого Саша все еще любил его. Александр наивно полагал, что тем самым воспитывает его, а на самом деле отыгрывался за причиненные обиды и убивающую ревность. Нет, это не Ерохину надо было учить его, а ему самому учиться у Саши.       Они оба стали заложниками лжи и вечной недосказанности. Не могли расшифровать двусмысленность будто случайно оброненных фраз, не видели прозрачных намеков и полных сожаления взглядов. Они взяли друг друга в плен и стали врагами, что забывают о своей войне в моменты нечастых встреч, боясь упустить даже мгновение выторгованной у судьбы близости. И упиваясь друг другом ровно настолько, чтобы суметь выжить до следующей встречи.

***

      Разношерстная толпа пассажиров неиссякаемым потоком стекалась к стойкам регистрации аэропорта Шереметьево. Семейные пары с парой-тройкой детей, что решили встретить Новый Год по системе «все включено», молодые люди, неброско одетые и с огромными рюкзаками за спиной, они точно куда-то в Европу, в дешевые хостелы, но с туристическим маршрутом, которому позавидует любой гид. Ерохин стоял чуть в стороне, вглядываясь в сотни лиц и не обращая внимания на устремленные на него взгляды. Конечно, его многие узнали. Кто-то особо смелый даже подходил к нему с просьбой оставить автограф или сфотографироваться. Александр соглашался, мысленно проклиная их за то, что отнимают и без того драгоценное время.       На табло светилось время отлета самолета до Ниццы. Несомненно Саша давно уже прошел досмотр, сидит и ждет, когда откроется дверь и он пройдет по длинному коридору, что начнет отсчет времени до момента его новой жизни.       Внутри было холодно, пусто и темно. Свет, которым согревал ее душу Саша, погас. Он столько раз просил Бога освободить его, прекратить их сталкивать лбами. Вот она, та самая свобода. Бери. Стоило лишь развернуться и покинуть здание аэропорта. Так почему она теперь ему не нужна? Почему теперь он готов гнаться за ним до самого Монако? Несмотря на множество вопросов, ответ на них был до смешного прост и логичен. И сейчас, стоя у входа в зал вылета аэропорта, он как никогда раньше был уверен, что поступает правильно.       Телефонный звонок вырвал его из тяжелых, не радостных мыслей. На экране высветился заученный наизусть номер и Ерохин тут же ответил, благодаря судьбу за то, что дала ему последний шанс. — Саша, где ты?! — спросил Александр, жадно вглядываясь в мелькающие лица. — Неважно, — ответил ему тихий, едва различимый от шума голос, — зато я знаю где ты. Зачем ты приехал?       Ерохин огляделся, покрутившись из стороны в сторону. Он был совсем рядом, возможно, смотрел на него из-за угла, борясь с желанием послать все к черту и вернуться. И в эти минуты, Александр чувствовал, что сможет до него достучаться. — Саша, давай поговорим, — умоляюще проговорил Ерохин, прикрывая трубку ладонью, — не улетай. Я все знаю. Я все понял, слышишь? — Не поздно ли ты понял? — словно издеваясь спросил Головин. — Но я же не знал! Саша, я не знал! — А что изменилось от того, что ты узнал? — усмехнулся он в трубку, — я стал чище? Я стал порядочнее? — Да! Черт возьми — да! — на голос Александра обернулись стоявшие рядом люди, но он лишь махнул им рукой и отошел в сторону, — к тебе никогда не липла никакая грязь, слышишь?! Никогда! Ты чище всех, кого я когда-то встречал! — он слышал, как Саша вздохнул, и сердце Ерохина замерло, отсчитывая секунды. Рейс до Ниццы еще светился на табло и Александр надеялся, что еще немного и он исчезнет, — зачем ты позвонил, если не хочешь остаться? — Мы же все еще можем исправить? — проигнорировав его вопрос спросил Саша, — мы можем попробовать быть вместе? — Мы с тобой уже давно вместе, — сумев, наконец, вдохнуть воздух, произнес Ерохин, — что бы между нами ни происходило, мы все равно были и будем вместе.       Ответом на последнюю фразу ему были короткие гудки сброшенного вызова, и Ерохин, закрыв глаза, убрал телефон от лица. Опустившись на ближайшее свободное место, он спрятал лицо в ладонях, переводя дыхание, и через пару мгновений вздрогнул, как от удара током, когда почувствовал знакомое прикосновение к своим волосам. Открыв глаза, он увидел стоящего перед ним Сашу, который сжимал ладонью ручку небольшого чемодана.       От счастья и безграничной нежности к нему, защемило в груди. Стало невыносимо стыдно за всю боль что он причинил ему. За все обиды, которые нанес, надеясь растоптать любовь, которая вопреки всему только росла, не веря в искренность этих слов. — Ты остался, — Ерохин поднялся, остановившись почти вплотную к нему, — ты все же остался.       От теплого, глубокого взгляда Саши сердце забилось так часто, что стало не хватать кислорода. Александр чувствовал, как его глаза наполнились слезами и крепче сжал зубы в попытке остановить нахлынувшие эмоции. Осознание того, что он мог потерять его отпустило, принося болезненное облегчение. — Я хотел не только услышать тебя, но и…       Что он хотел еще, Александр не узнал. Через миг он оборвал его фразу, прижавшись к его губам своими. Целуя так нежно и бережно, как только умел и получая такую же ласку в ответ. Ему было плевать на то, на скольких сайтах появятся громкие заголовки, сколько денег придется выложить агентам на то, что бы этот инцидент был забыт. Ему было ясно абсолютно точно — какие бы это ни повлекло последствия, как бы ни повернулась теперь жизнь и какие бы испытания не ждали их в будущем, с Сашей он теперь не расстанется ни за какие сокровища мира. — Я знал, — прошептал Головин, когда воздух в легких закончился, — знал, что ты ко мне вернешься. Не важно, сегодня, завтра, или через неделю. Месяц или год, ты бы все равно вернулся. А я бы дождался.       Александру никогда не удавалось обмануть его. Несмотря на все старания Ерохина, Саша смотрел ему прямо в душу, отмечая в нем все тайное, скрытое. Он всегда видел в нем намного больше, чем просто красивое лицо. Он хранил свою любовь, наплевав на все стереотипы, свято веря в то, что однажды Ерохин прорвется сквозь собственную неуверенность и сделает необходимый им обоим шаг навстречу.       Александр молчал, смотря в полные любви глаза напротив и молчание было лучшим подтверждением его слов. Рейс Москва — Ницца исчез с табло, и Саша бросил распечатанный посадочный талон на стул. Он слегка качнулся на самом краю и плавно опустился на пол скрывшись из вида.