Тепло

Fight so dirty, Ты дерёшься не по правилам, But your love so sweet Но твоя любовь такая сладкая. Talk so pretty, Ты говоришь так складно, But your heart got teeth Но твоё сердце готово искромсать. Late night devil, put your hands on me Ночная дьяволица, коснись же меня And never, never, never ever let go И никогда, никогда, никогда не отпускай.¹

      Бара давно позабыла о причине своего появления здесь, в его комнате. Мысли спутались в единую длинную сетку, и девушка по-своему небрежно дергала ее за ниточки, с почти резким переходом меняя темы. В этом было некоторое очарование: Дору забавно хмурила густые темные брови, бегала мутным взглядом по полу, то и дело останавливаясь на его ногах, и едва слышно нервно позвякивала браслетом на правом тонком запястье. Ее голос волнами отражался от стен и приятно обволакивал барабанные перепонки, и, пожалуй, это то, что можно слушать вечно.       — Бывает, у меня трясутся руки. Это всё усложняет. Начинаю сильнее нервничать и окончательно теряю внимательность, — охотница пристально взглянула на свою правую ладонь. Тонкие длинные пальцы, чем-то напоминавшие тростинки бамбука, с аккуратными миндалевидными ноготками заметно подрагивали.       — Правильно усвоенная техника дыхания устраняет и эту проблему.       Дору сжимает ладонь в кулак и коротко кивает. Такой ответ слегка задел девичью гордыню.       — Во время тренировок с катаной первой трудностью было быстро достать её из сая.       Приглушенный свет лампы со свечой золотистыми бликами танцевал на её темно-русых волосах с переливом на алый, собранных в свободный хвост. Она усердно старалась скрыть своё смущение, словно это было что-то позорное, но вместо этого лишь укрепляла желание увидеть ее с прикрытыми веками, сложенными в трубочку губами и ощутить подушечками пальцев излучаемый щеками жар. И если бы ее сердце стучало на несколько тонов выше, то он бы смог услышать его бешеное сердцебиение, похожее на игру барабанов.       — Я всегда выделялась высоким ростом среди ровесниц.       — Разве это так плохо? В этом есть свои плюсы. И их множество.       Когда в мире за окном громыхает — от чего Бара дергается, правда, не от страха, а от неожиданности, — и следом раздается шепот начавшегося дождя, у Томиока в голове промелькает, что девушка находится в его комнате слишком долго, если говорить о приличии. Но закончить разговор толкает разве что внутреннее предостережение, молвившее, что этот диалог медленно перетекает во что-то большее и неправильное. Однако почему сразу неправильное? Он и она, парень и девушка, и между ними летают искры — всё более, чем правильно и даже естественно.       Гию ощутил себя озабоченным. И по глазам девушки он понял, что та разделяет его чувства, причем прятать эмоции никогда не умевши, будучи особой экспрессивной, чье лицо — прекрасный холст для выражения чувств. По нему не скажешь, но именно такое качество он ценил в людях. Выразительность, живость. Дору редко бывает холодной, это не ее стезя. В ней пышет кучерявый костер, отражающийся в ярких голубых глазах и огненном характере. Для нее любые ограничители — низкий забор, который можно легко перешагнуть.       — Томиока-сан, у меня что-то на лице?       Бара заправила за ухо упавший на румяную щеку локон и опустила смущенный взгляд на футон, на котором сидел столп. Тот качнул головой, не отрывая глубоких синих глаз, в сумерках казавшиеся ещё темнее, от её подрагивающих ресниц и красных стрелок на веках. В воздухе летал легкий цветочный аромат, шлейфом тянувшийся от девушки, будто та — букет. Ей правда шли эти серьги, хаори, браслеты с изящными розами. Она сама — цветок, который сейчас спрятал свои острые шипы и раскрылся перед ним во всей красе. Почти во всей.       — А вот у вас что-то есть.       «Так убери», — на вдохе ответил бы он, но сдержался, молча позволяя чертовке приблизиться к себе. Дору плавно, на четвереньках, сокращает расстояние между ними, сверкая голубым огнем в глазах. Внутри у обоих всё сжимается и переворачивается несколько раз. Гию смотрит на нее завороженно, не в силах оторвать цепкого взора от пухлых покусанных губ, что растягиваются в легкой ухмылке. И когда сверкает молния, на мгновение озаряя комнату белесым светом, столп разглядывает целостный образ Бара — хищницы, готовящейся напасть на добычу.       Тем временем, свеча в лампе догорела. Комнату окутал густой мрак, такой мягкий и будоражащий воображение всплывающими в сознании силуэтами. Не имея возможности лицезреть мир через глаза, тела обострили все остальные чувства. Их шумное дыхание звучало громче дождя, а простое прикосновение к шее вызвало у Гию легкий спазм внизу живота. Ее вздох раздался совсем рядом с его правым ухом, обдав теплом чувствительную кожу, на что Томиока в ответ поднял руки и наткнулся на девичью талию, чтобы затем требовательно сжать пальцами.       — М-м, у вас крепкая хватка, Томиока-сан.       — Больно? — хрипло. Вместо того, чтобы ослабить руки, тот сжал крепче. Под подушечками ощущался рельеф ребер.       — Больно, — пусть и тьма препятствовала, однако Гию знал, что девушка согласно кивнула и улыбнулась шире. — Но мне нравится. Я не неженка, Томиока-сан, вы это прекрасно знаете.       Потерявшись в ее голосе, ауре, запахе, смелых прикосновениях, Гию собственнически притягивает Дору ближе к себе и утыкается носом в плечо. Лёгкие словно расцветают, пропитываясь райским розовым ароматом, пока руки дерзко блуждают по ее плавному изгибу бедер. Бара зарывается пальцами в его вечно растрепанные колкие волосы, пахнувшие какими-то маслами, а после оттягивает, срывая резинку. Приятная дрожь проходит по мужскому телу, от чего столп издает приглушенный рык. Девушка от этого вздрагивает, подняв брови, и понимает, что это было чертовски красиво. Хочется ещё.       Гию не может удержаться, чтобы юрко не пролезть рукой под форму и нащупать грудь. Легкая тонкая одежонка помешала соприкоснуться с самой горячей плотью, но это не убавило эффекта, произведенного на парня. Как же мягко. Дору поджимает от удовольствия губы от грубых прикосновений и усаживается ему на колени, обхватив ногами спину, что было удобно обоим. Ее теплые сухие губы прижимаются к его взмокшему лбу — на язык попадает пара солоноватых капель, — а руки обхватывают шею. Она выгибает спину дугой, и последние сантиметры между ними растворяются.       В подбородок ей уперся острый нос Гию, и девушка охотно чмокает его кончик. Вновь сверкнула молния — голубой и синий взгляды встречаются. Один дьявольски самоуверенный, другой нетерпеливо ждущий продолжение, и оба вожделенные. Одновременные вдох и выдох. Под рокот грома охотница трепетно прикасается к уголку губ столпа, вызывая кратковременную остановку сердца и перепадок температуры в теле. Мужская рука в тот же момент пропадает с болезненно пульсирующей груди, вызывая недовольное мычание, требующее вернуть своеобразную ласку.       Затем Дору чувствует нежное прикосновение к щеке и сдерживается, как бы не начать ластиться, точно кошка. Вместо этого мягко хмыкает и улыбается. Кажется, он собирается ее поцеловать.       — Томиока-сан, вы ещё тверже, чем кажетесь, — перебила его настрой девушка неожиданным комплиментом, нажав ладошкой на каменное плечо. — Прошу извинение за следующую вольность, — наигранно. Бара на ощупь виртуозно расстегивает верхние пуговицы его формы и опускается губами на ключицу. Мокрый горячий язык выбивает весь воздух из легких и не дает сосредоточиться на реальности. Эмоции тянули в самую глубь забвения, где поджидало дикое наслаждение вперемешку с животным либидо.       И тут Гию не удержал равновесие и упал спиной на футон, едва не придавив чужие ноги, благо, что охотнице помогла реакция. Это немного выбило из атмосферы.       Она постыдилась спросить о ранних его отношениях с прекрасной половиной человечества, о возможном опыте в этом, но ответ здесь более, чем очевиден. Да и сама она далеко не мастерица, — стыд-то какой. В основном Дору руководствовалась выдуманными сценариями, которые созидались в те прекрасные поздние вечера, когда сон не желал приходить, и нужно было себя чем-то занять. И живость мышления, которым одарена с рождения, здесь была верным помощником.       — Томиока-сан?       Откликом служило тяжелое дыхание. Дору немного поерзала на его бедрах, уперлась локтями в твердую грудь и положила подбородок на руки. Она чувствовала его бешеный ритм сердца под локтями, бугор на штанах, влажность между собственными ногами и много душевного тепла, — а ведь они ещё даже не раздевались. Бара хотела вновь позвать столпа, однако тот резко поднялся корпусом, обхватил ее перекосившееся в удивлении лицо и нашел губами ее приоткрытые губы. Сначала они сталкиваются зубами, затем пугаются чужих языков, таких мокрых и вертких, а следом, что с трудом, подстраиваются друг под друга, стараясь дышать через раз.       Так случился их первый прямой поцелуй, не считая тех мимолетных, следовательно, незначительных, что были подарены охотницей раньше. И Дору поняла, что действительно влюбилась в такого разностороннего Столпа Воды, в его синие глаза, растрепанные волосы, крепкие руки и неловкие изучающие прикосновения.