чуть больше, чем друг

Нужно было посмотреть прогноз погоды. Арсений бежит под проливным дождем, бессмысленно прикрывая растрепавшиеся мокрые волосы и шлепая по глубоким лужам новыми белыми кедами, и забегает в первую попавшуюся дверь. Еще несколько человек стоят возле выхода, поглядывая то на телефоны, то на улицу и нервно переминаясь с ноги на ногу. Пиджак насквозь промок, рубашка кое-где сухая, но все равно холодно и противно. Арс чихает, ежится и взъерошивает волосы, чтобы они смотрелись не слишком прилизанно. Вечер испорчен, а завтра наверняка начнется насморк. Попов делает глубокий вдох и оглядывается. Он забежал в какой-то небольшой театр, о котором он, как ни странно, ни разу не слышал. Пробежался по афишам — сегодня не было ничего интересного, но в углу пробковой доски висела маленькая листовка про импровизационное шоу со смешным названием Cra3y, которое должно было идти прямо сейчас. Арс хмыкнул креативности создателей и поднялся по лестнице в поисках нужного зала. Аккуратно приоткрыв дверь, он понял, что шоу в самом разгаре: три парня что-то показывали на сцене, а немногочисленные гости заливались смехом. Арсений тихонько прошел на один из последних рядов и сел, предварительно сняв и разложив на соседнем свободном стуле мокрый пиджак. Он не очень понимал суть шоу, но было определенно смешно. Происходящее было похоже на спектакль, но без сценария: ребята просили зрителей выкрикивать слова и ситуации и тут же показывали это на сцене. Иногда было нелепо, но в какой-то момент Арс поймал себя на том, что уже минут десять смеется без остановки. Парень, которого называли Сережей, заряжал больше всех: он явно был здесь главным, начинал и завершал миниатюры, приглашал гостей на сцену и вытягивал импровизацию, когда остальные не могли выдавить из себя ничего смешного. Арс завороженно смотрел на него и думал, каким же крутым актером надо быть, чтобы так подхватывать шутки, а еще никак не мог вспомнить, где уже видел этого Сережу. Длинные волосы почти высохли и сейчас висели кудряшками по бокам от лица, телефон звонил уже третий раз подряд, но Арсений совершенно забыл про назначенное какому-то парню из Мамбы свидание. Он неотрывно смотрел на армянина с короткой стрижкой в черном пиджаке и думал, какой же этот парень крутой и талантливый. Он облизал губы и только сейчас заметил, что они обкусаны от волнения — он всегда покусывал их, когда был чем-то сильно увлечен. Когда раздались аплодисменты и актеры поклонились, Арс вскочил со своего места и решительно направился к сцене. — Привет, парни, — расплылся в широкой улыбке Попов, обращаясь сразу ко всем и тут же поворачиваясь к армянину. Тот смотрел на него с подозрением, но дежурно улыбался в ответ. — Классное шоу. Что это за жанр? — Импровизационный театр, — ответил коренастый блондин, и Арс почувствовал легкую досаду — он хотел поговорить с Сережей. — Шоу без сценария. — Вау, круто, — с преувеличенным восхищением сказал Арсений, не сводя глаз с брюнета. — И давно вы этим занимаетесь? — Год, — коротко ответил Сережа, отдавая микрофоны технику и не глядя на гостя. — Просто я сам актер… — Арсений небрежно провел ладонью по волосам, — поэтому меня всегда восхищают новые жанры в театральном искусстве. Сережа вдруг заинтересованно посмотрел на него, слегка прищурившись, и у Арса ухнуло сердце в пятки. — Актер? Где играешь? — Спектакли, реклама… — пожал плечами Арсений, вспоминая все двадцать провальных кастингов за последние три месяца. Сережа переглянулся с коллегами. Было похоже, что они что-то обсуждают одними взглядами. — Хочешь попробовать играть с нами? — он вернулся глазами к Попову. — Да! — тут же откликнулся Арс, не до конца осознав, что его спросил Сережа. Тот хмыкнул и спустился со сцены. — Сережа Матвиенко, — протянул он ладонь. — Арс… Арсений Попов, — чувствуя, как от прикосновения выбило дыхание, запнулся Арс. Сережа улыбнулся, и Попов окончательно поплыл, удерживаясь в реальности только благодаря добрым карим глазам его нового друга. — Импровизация лучше играется вчетвером, мы как раз были в поисках. Репетируем почти каждый день по часу, разгоняем разные игры, раз в неделю устраиваем шоу со зрителями, как сегодня. Готов к такому графику? — Конечно, — кивнул, не задумываясь, Арсений. — А как же твои спектакли? — хмыкнул Сережа, почуяв вранье. — Да… их сейчас немного, — пожал плечами Арсений. И они оба выпустили смешок, словно поняли друг друга без слов. Когда Попов пришел домой, он первым делом поставил себе три напоминания о первой репетиции с театром Cra3y. *** — Прости, прости, пожалуйста, прости! Арсений бежит в сторону театра, крича в трубку тысячу извинений и зная, что Сережа сейчас злится. Он должен был прийти на спектакль, но его позвали на прослушивание в тот же день, и он наивно надеялся, что успеет сесть сразу на оба стула. Не успел. Вбегая в зал, он понимает, что спектакль только что кончился, опирается спиной о стену и расстроенно вздыхает. Ждет, пока все зрители уйдут, и подбегает к сцене. — Сереж, пожалуйста, прос… — Заткнись, а, — отмахивается Матвиенко, не глядя на него. Спускается и направляется к выходу, когда Арсений хватает его за запястье, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди от страха потерять место в шоу. Сережа смотрит на их руки и поднимает усталый взгляд на парня. — Сереж, прости, пожалуйста, просто я так ждал этого прослушивания, и… — Ты был на трех репетициях. Я и не ждал, что ты придешь, — хмыкнул невесело Матвиенко, высвободил руку и пошел дальше. Арс на секунду возненавидел себя, но решил оставить самобичевание на потом и пошел следом за Сережей. — Сереж, я готов отказаться от театра ради вашего шоу, просто дай мне еще один шанс! Матвиенко остановился и повернулся. Его брови были недоверчиво нахмурены. — Ты дебил? Арс опешил, а потом они снова, как при первой встрече, синхронно засмеялись. — Это шоу нам ни копейки не приносит, мы все иногда на него забиваем из-за других проектов. Расслабься. Попов не поверил своим ушам. А потом рывком притянул к себе Матвиенко и крепко обнял. Отметил, что он пахнет чем-то головокружительно вкусным. — Спасибо, — прошептал он, а потом отстранился и неловко отвел взгляд. И что теперь? — Пиццу хочешь? — предложил он, надеясь, что тот согласится. — Пошли, — пожал плечами Сережа. Арс осмелел и приобнял его за плечи, рассказывая, что тут за углом есть отличная пиццерия, хотя обычно он пиццу не ест, потому что следит за здоровьем, но раз в полгода по праздникам — а их воссоединение вполне сойдет за праздник — можно позволить себе кусочек, и… — Арс, ты хоть когда-нибудь затыкаешься? Давай просто помолчим, — закатил глаза Матвиенко, улыбаясь. — Помолчим немного, — напел Арсений Сплина, опустил голову и кинул быстрый взгляд на друга. Гладкая смуглая кожа ярко выделялась среди серости питерских улиц, черные как смоль волосы были красиво уложены, костюм идеально выглажен… Арс чуть не вделался в столб, за секунду до столкновения вильнув от него вправо. — Эй, осторожнее, — Сережа на мгновение приобнял его за талию, а потом нырнул в пиццерию, словно все так и должно быть. Проходя за ним, Попов поймал себя на том, что широко улыбается, а в груди разливается тепло. Арсений слушал, слушал и слушал. За последние дни он понял, что Сережа не очень любит болтать, но тут его словно пробило: он рассказывал про театр, про Убойную лигу («Вот где я его видел!» — подумал в этот момент Арс), про девушку Машу… Попов улыбался, пытаясь скрыть легкое разочарование на словах про его пассию, но почти не говорил ничего сам. Он наслаждался тихим переливом голоса Матвиенко, жадно рассматривал его лицо, глаза, то и дело смотрел на смуглые руки и отгонял от себя мысли о том, как красиво они смотрятся рядом с бледной кожей Арсения. Или на этой коже… Они не заметили, как доели пиццу и выпили весь кофе, а Сережа все продолжал говорить. И Попов впитывал и запоминал каждое слово, удивляясь, как долго может слушать другого человека — обычно ему не терпелось перебить и начать говорить про себя любимого. —…так что в октябре едем в Амстердам, надеюсь, Маше там понравится, — словно ставя точку в своем повествовании, сказал Сережа и явно засмущался тому, что так много говорил о себе. — А ты? — Я не еду, — улыбнулся Арсений, и в груди защекотало, когда Сережа улыбнулся в ответ. — Да не, девушка у тебя есть? Арсений посмотрел вниз и тяжело вздохнул. Обычно он легко отвечал на этот вопрос, придумывая что-то про образ мачо и «в море еще много рыбы», но после слов про Машу почему-то не хотелось врать. — Нет. И не было, — поднимая взгляд и твердо смотря в глаза Матвиенко, отвечает Попов. И тот снова верно его понимает. — Я так и думал, — хмыкает Сережа, на что Арс удивленно вскидывает брови: — С чего бы это? Сережа протягивает к нему руку и мягко, даже ласково проводит по длинным распущенным волосам. Арс чувствует, как горят его щеки, и опускает взгляд. — Ты красивый… слишком, — улыбается Матвиенко и убирает руку. — Ты тоже, — хрипло выдыхает Арс, не контролируя уже, что говорит. Смотрит вниз и чувствует, как колотится сердце. — Пойдем погуляем, — Сережа легко проводит по его руке и встает. Попов делает пару глубоких вдохов-выдохов, одергивает пиджак и идет за Сережей. Хмурится, прячет руки в карманах и сжимает кулаки, пытаясь отвлечься от наваждения. Не помогает. — Где живешь? — спрашивает Матвиенко будничным тоном. — На Петроградке. Полчаса пешком. — Пойдем. Сережа спрашивает что-то про спектакли Арса, обсуждает с ним расписание репетиций, весело рассказывает, как Захарьин уронил бутылку водки на ногу и попал в больницу с переломом большого пальца. Мечтает когда-нибудь снова попасть в телек и постоянно мониторит кастинги… — Ты меня не слушаешь, да? — хмыкает он, когда они подходят к улице Арсения. Попов виновато улыбается. — Устал, — пожимает он плечами, не зная, зачем врет. — Врешь, — тут же пронзает Сережа, и Попов уже пугается тому, как хорошо они друг друга понимают, хотя знакомы всего пару недель. — Вру, — опускает голову и рисует ботинком на асфальте знаки вопроса. — Ну тогда вали домой, грустный клоун, — Матвиенко хлопает его по плечу и протягивает ладонь для рукопожатия. — В среду увидимся. Арсений жмет его руку и пытается улыбнуться. — Маше привет. Сережа выпускает смешок и уходит. *** Арсений узнал, что Сережа ни капли не пьет, на дне рождения Захарьина. Он малодушно надеялся его напоить и урвать хотя бы один короткий пьяный поцелуй, потому что крыть начало катастрофически. Каждый раз, когда Сережа к нему прикасался, Попова прошибало током. По ночам он засыпал и чувствовал лимонный запах Сережиной шеи, в которую он утыкался в одной из импровизаций и потом тщательно скрывал стояк. Между репетициями и выступлениями Сережа мог позвонить ему в любое время суток, и Попов подрывался ехать к другу, чтобы побыть жилеткой, погладить по голове и выслушать, какая Маша нудная и глупая. И Попова начинало это напрягать. Ни дня не проходило без того, чтобы они не созвонились, не переписывались или не встретились. Ни дня Арсений не прожил, не думая о Сереже и его смуглой коже, которую так хочется зацеловать с ног до головы. Не видя перед глазами этот карий взгляд и добрую, понимающую ухмылку. И вот сейчас он даже на чертов пьяный поцелуй рассчитывать не может, потому что Сережа чертов трезвенник. Арс всерьез начал подумывать оборвать все связи и вернуться в Омск, где нет этого дурацкого красивого и любимого Сережи, без которого каждая минута кажется пыткой. Он, конечно, уважал выбор друга. И в плане Маши, и в плане алкоголя. Но все равно было паршиво. А вот Захарьин напивался в хлам и нес полнейшую чушь, от которой Арс с Сережей смеялись почти без продыху. Они сидели на диване бок о бок и то и дело переглядывались, когда Антон отмачивал очередную нелепую шутку. А потом Захарьин упал на Арса и ткнулся ему губами в губы, что-то пьяно бормоча, и Попов в шутку ответил на поцелуй. Ну в самом деле, что такого? Он несколько раз чмокнул его, потом отстранил от себя и аккуратно положил на диван. Антон уже отключался, поэтому Попов просто накрыл его пледом и вдруг заметил, что Сережа куда-то исчез. Матвиенко нашелся на кухне, болтающий с друзьями (которых Арсений почти не знал) и допивающий свой яблочный сок. Попов прошел к столу, открыл последнюю литровую колу и налил себе, слыша краем уха, что Сережа громко рассказывает про свою поездку в Амстердам и как они с Машей там «зажгли». Арс залпом осушил свой стакан и вернулся в гостиную, усевшись в кресло и подперев рукой голову. Оглядел гостей, потер глаза; он же тут знает всего пару человек, один из которых уже спит сном младенца, какого черта он тут забыл? Когда он уходил, никто даже не поинтересовался причиной. *** «Ты куда так быстро свалил?» «Дела были. Антон все равно отключился». «Ах, ну да. Ты же ради него приходил». Попов потер переносицу. Это что, ревность? Он хмыкнул, думая, что слишком себя обнадеживает. «Я кроме него никого не знал там», — честно ответил Арсений. «Сука!))». Арс хмыкнул. «Сам такой))». «Понравилось?». Арсений перечитал, но даже с третьего раза не понял, о чем спрашивает Сережа. «Что?». «Как он целуется». Попов закусил губу и, кажется, даже задержал дыхание на пару секунд. Он судорожно думал, что ответить, чтобы вывести Матвиенко на откровенный разговор, но не придумал ничего лучше завуалированной под шутку правды. «Думаю, что ты лучше, но мне так и не удалось тебя напоить». Матвиенко не ответил, но Арс знал, что на том конце провода он сейчас усмехается. *** На репетиции Сережа был сам не свой. Злился, огрызался, заставлял прогонять одну и ту же игру снова и снова, хотя логичнее было перейти к следующей, ругался на Захарьина по поводу и без, называл Арса «хреновым актером с плохой реакцией». Тот уже почти обиделся, но когда увидел, как тот в перерыве стоит ссутулившись и до побеления пальцев сжимает телефон, сердце сжалось. — Сереж, ты как? — спросил он тихо, аккуратно кладя руки на плечи друга. Матвиенко только покачал головой. Арс развернул его к себе, наклонился к лицу и погладил по щеке большим пальцем, заставляя посмотреть на себя. — Сергуль, что случилось? — снова спрашивает он, и сердце ухает в пятки, когда Сережа вдруг утыкается ему в грудь и робко сжимает пальцами рубашку на талии Арсения. — Я хуевый человек, — шепчет он так тихо, что Арсу приходится напрячь слух, чтобы разобрать. — Ты поссорился с Машей? Это бывает, это не значит, что… — начал было Попов, поглаживая Сережу по голове и чувствуя мурашки от этой близости. — Не с Машей. С матерью, — перебил его тот и глубоко вздохнул. — Я самый хуевый сын на свете. — Так, давай-ка мы закончим репетицию, поедем ко мне и бахнем зеленого чаю с печеньем, а потом ты мне все расскажешь, ага? — отстраняя его лицо от своей груди и держа его обеими ладонями, с мягкой улыбкой произнес Арсений. Сережа только грустно кивнул, и Попов, не отпуская его, крикнул ребятам о завершении репетиции. Потом приобнял друга за талию и повел к выходу, по пути хватая с вешалки оба их пальто. Пока они шли до квартиры Арсения, Сережа успел рассказать, что случилось. Классика: требовательная мать, которой не нравится в сыне абсолютно все, и мелкий косяк этого самого сына накануне ее дня рождения. Сережа что-то не купил, потому что три дня подряд работал, и мать устроила ему разнос в стиле «да как ты мог, да ты ненавидишь свою мать, да ты урод каких поискать». Честно сказать, Арсу очень хотелось высказать этой женщине в лицо все, что он подумал о ней на протяжении рассказа, но сейчас Сереже нужна была простая человеческая поддержка. Поэтому дома Попов заказал пиццу, накрыл Серегу пледом и принес ноутбук с открытым онлайн-кинотеатром. — Выбирай фильм, а я пока курьера встречу. Он бросил взгляд на грустного Сережу и улыбнулся. Матвиенко так уютно смотрелся в пледе с чаем в руках, что хотелось нарисовать с этого картину и выставлять ее в Лувре. С этими мыслями Попов расплатился с курьером, а когда возвращался в комнату, Сережа снова говорил по телефону. — Мам, ну хватит уже… Арс быстро подошел к нему и выхватил телефон. — Здравствуйте, мама Сережи, это его друг Арсений. Я знаю, что вам кажется, будто ваш сын вам обязан по гроб жизни и вы можете вертеть им и издеваться как хочется вашей садистской фантазии, но сейчас он занят. Так что попридержите коней и дайте сыну жить спокойно. Всего хорошего. Он сбросил вызов, не давая женщине права на ответ, и увидел ошарашенные глаза Матвиенко. — Мне пиздец. Но это было охуенно. Попов с довольной улыбкой упал рядом и открыл коробку с пиццей. Его грела мысль, что он хотя бы ненадолго смог поднять Сереже боевой дух и вызвать у него восхищение. — Что посмотрим? — непринужденно спросил Арсений, листая список фильмов. — Мштителей, — жуя кусок пиццы, проговорил Сережа. Арс повернулся на него и умиленно улыбнулся. — Как шкажете, — передразнил его Попов и получил дружеский тычок в бок. Включил фильм, откинулся на спинку дивана и замер, когда Сережа положил голову ему на плечо. — Бля, ну может обнимешь, чтобы я не грохнулся с этим всем на тебя? Арс поспешно просунул руку между Сережей и диваном и только после этого осознал, что они собираются весь фильм просидеть вот так. В обнимку. Он боялся пошевелиться и совсем забыл про голод, пока Сережа уминал уже третий кусок. — Локи на тебя похож, — спустя час фильма, когда у Арса уже затекло все, что могло, тыкнул в экран Матвиенко. — Такие же длинные волосы и глаза ледяного цвета. — Он тебе нравится? — хрипло от долгого молчания спросил Арсений, и Сережа неопределенно пожал плечами. — Ну, его никто не понимает и все не любят, хотя ничего плохого он не сделал. Ты смотрел «Тора»? — Не-а, — Арс все-таки убрал руку, чтобы размять, и Сережа тут же распрямился, заставив Арсения пожалеть о своем действии. — Короче, его батя прессовал всю жизнь, говорил, что он хуже Тора, и Локи двинулся в итоге из-за этого. Поэтому и примкнул к Таносу, — наливая себе остатки остывшего зеленого чая, рассказывал Сережа. — А все думали, что он просто долбоеб. А долбоеб — это Один. Он устроился поудобнее на диване и сосредоточенно смотрел в экран, а Арс не мог оторвать взгляд от друга. Сережины волосы растрепались, глаза были сонными, и так хотелось снова обнять его, прижать к себе… «Какого черта», — подумал Попов, вновь просунул руку за спину Матвиенко и притянул его к себе. — Эй, осторожнее! — засмеялся Сережа, чуть не пролив чай. — Плед тебе оболью. — Да подумаешь, главное, что я тебя поймал в свои сети, — отшутился Арсений и заключил Сережу в кольцо, чувствуя, как разогналось сердце, и стараясь ровно дышать несмотря на это. — В свои гомосети, — усмехнулся Матвиенко, — гомосеки! — заржал он и на секунду уткнулся Попову в шею. — Прости, я че-то на нервах из-за матери, бред говорю. — Ну почему же бред, в гомосети ты все же попал, — Арс поиграл бровями и оставил легкий, почти невесомый поцелуй на его макушке. Сережа поднял взгляд, перестал улыбаться и отставил свою кружку на стол. А потом притянул Арса к себе за рубашку и поцеловал: нежно, крепко и возбужденно; прихватывал губы, подавался вперед и, кажется, совсем забыл про фильм. Арс на секунду растерялся, потом просунул руки под плед и положил их Сереже на талию, притягивая парня ближе к себе. Перед глазами все плыло, хотелось вдыхать глубже, чтобы чувствовать этот лимонный аромат в самом сердце, чтобы напитаться им до последней капли. Сережа все напирал, уже сам откинул плед и завалил Попова на диван, продолжая рьяно целовать и начиная расстегивать верхние пуговицы рубашки. — Воу, воу, подожди, — разорвал поцелуй, пытаясь отдышаться, Арс. Матвиенко смотрел на него непонимающе и держал руки на пуговицах. — Ты… ты же… Ему не нужно было продолжать. Сережа понял, что Арс хочет спросить про Машу. Матвиенко смотрит на него несколько секунд молча, потом падает лицом ему в грудь и шепчет рвано: — Ты мне нравишься… ты мне пиздец как нравишься, Арс… — и оставляет с десяток поцелуев, покрывая ими всю грудь и ключицы, от чего Попову окончательно сносит башню. Он толкает Сережу на спину, ложится сверху и тянет вверх его футболку, целует грудь, обводит языком сосок и чуть не кончает от того, как Матвиенко выгибается вверх с едва слышным стоном. На вкус он такой же, каким представлял себе Арсений: сладко-солоноватая кожа, которая пахнет миндальным гелем для душа, ни единого волоска и цвет кофе с молоком. Ее хочется облизывать, целовать, прикусывать, и Арсений делает это, все глубже увязая в ощущениях и уже не понимая и не слыша, что происходит вокруг. Сережа зарывается в его волосы руками, тянет его вверх и снова целует в губы. И Арсу очень хочется сказать все, что бушует сейчас в его груди, но дыхания остается только на тихое «Сереж…», и Матвиенко все понимает сам. Обнимает, гладит волосы и все никак не может насытиться поцелуем, а Арс — Сережей, поэтому гладит его талию, грудь, шею, бока и робко, словно ожидая разрешения, проникает на пару сантиметров под пояс штанов. А Серега только подается выше и нетерпеливо стонет «Да давай уже», и они оба кончают через минуту, Сережа — от ласк Арсения, Арсений — даже не прикасаясь к себе, от того, как страстно выдыхает Сережа его имя, раскатывая «р» и вжимаясь всем телом в мужчину, который теперь ему чуть больше, чем просто друг.