Выбор

Неширокая река торопливо несла свои студёные воды меж зелёных лугов, яркое солнце заливало всё золотом, ароматные травы наполняли воздух своими густыми запахами, вокруг царило умиротворение летнего дня. Дженаро с улыбкой смотрел на другой берег, наблюдая, как Джаремая плетёт свою корзину. Джаремая был лучшим корзинщиком во всём монастыре, даже из соседних поселений у него часто бывали заказы, так что он почти всегда был занят делом. Дженаро нравилось наблюдать за ним во время работы – как густые волосы падают на лицо; как взмахом головы Джаремая откидывает их назад, в такие моменты он напоминает дикого жеребца; как сосредоточенно сжимаются его губы; как длинные пальцы ловко порхают, создавая очередное изделие. Они оба попали в братство ещё в детстве, монахи забрали их из сиротского дома и приютили в монастыре. Взамен сироты трудились на поле и в конюшне, помогали на кухне и делали всё нужное, чтобы обеспечить быт монастыря. Взрослея, многие сироты уходили в мир, некоторые оставались дольше, кто-то вступал в братство, становясь послушником. Когда пришло время выбирать свой дальнейший путь, Дженаро остался. Жизнь в монастыре была тихой, простой и понятной в своём однообразии. Работать приходилось много, но рядом всегда был Джаремая, готовый помочь ему во всём. Так повелось с самого начала – без лишних слов они просто держались ближе друг к другу. Джаремая часто помогал с тяжёлой работой, но всё же истинным его талантом было плетение корзин. Дженаро запустил руку в одежды и вынул из тряпичного мешочка на поясе небольшой блестящий предмет. Эту штуку он выменял на рынке на пять медяков, головку сыра и добрую пригоршню отборных бобов. И пусть теперь придётся посадки сократить, зато можно порадовать Джаремаю, снова увидеть его улыбку. От этой улыбки Дженаро испытывал необъяснимую радость внутри, от неё всегда становилось теплее, и он жадно выискивал способы вызывать её как можно чаще. Поймав луч солнца, Дженаро покрутил своё приобретение, и блестящий крючок перенаправил луч Джеремае в лицо. Тот смешно фыркнул, тряхнул головой и потёр нос запястьем. Он был так увлечён работой, что даже не понимал, что его отвлекает. Дженаро тихо смеялся, продолжая играть на лице Джаремаи солнечными бликами, пока тот, наконец, не отвлёкся от своей корзины. Оглядевшись по сторонам и заметив Дженаро на другом берегу быстрой реки, Джаремая приветственно махнул рукой и широко улыбнулся. Дженаро улыбался ему в ответ и чувствовал, как в животе расползается приятное тепло. Повинуясь лёгкому жесту, он поднялся и вошёл в реку. Дженаро не замечал обжигающего холода воды, не замечал упругих толчков течения, так и норовивших сбить его с ног, он не замечал вообще ничего, залюбовавшись игрой солнечного света в волосах Джаремаи. Подойдя ближе, Дженаро опустился на колени и протянул подарок на открытой ладони. Джаремая погладил серебристый крючок кончиками пальцев, задевая его ладонь, и Дженаро непроизвольно погладил его руку в ответ. Легко, невесомо, едва касаясь, он провёл пальцами по выступающим венам, по костяшкам, чувствуя трепет в груди от этого робкого запретного контакта. Джаремая, не поднимая на него глаз, улыбнулся и руки не отдёрнул. Дженаро распирало от радости и восторга, даже вздохнуть было тяжело. Никогда и ни к кому простые прикосновения не вызывали в нём столько чувств. Джаремая всегда был особенным. Дженаро всегда тянуло к нему, хотелось быть рядом, хотелось любыми способами вызывать его улыбку. Прикоснуться хотелось тоже, но Дженаро не решался, боясь обидеть. И потому теперь дыхание замирало, а сердце частило —Джаремая не отнимал руки, улыбался и касался в ответ. Джаремая вдруг наклонился ближе, и Дженаро зажмурился, ощущая, как сильно перехватывает горло, и в голове ни единой мысли, только оглушительно шумит в ушах: «бух-бух-бух». Лёгкое прикосновение ко лбу и прохладные пальцы Джаремая мазнули по виску, быстро скользя по волосам. Тихий смешок, больше похожий на выдох и всё. Всё исчезло. Ужас, восторг, разочарование и томление смешались в душе Дженаро. Он ожидал чего-то... Поцелуй? Святая Мария, нет! Конечно, нет! О таком даже помыслить нельзя! Джаремая никогда бы!.. Дженаро открыл глаза, и взгляд его метался по родному лицу, цеплялся за губы, и снова к глазам. Джаремая улыбнулся, робко, но всё же, как показалось, довольно. Взял подарок и лёг в душистую траву. Дженаро быстро облизнул пересохшие губы и лёг неподалёку, почти совсем рядом. Они долго смотрели друг на друга, иногда с грустью, иногда с улыбкой, но произнести вслух свои мысли или рассказать о чувствах не хватало духу. Лишь руки, укрытые густой травой, украли несколько желанных прикосновений в лучах заходящего солнца. *** Никто не понимал, почему Дженаро так нравится чистить конюшни. Некоторые братья подозревали его в слабости умом, но никто из них даже отдалённо не догадывался о настоящей причине. Когда настоятель только определил Дженаро на конюшню, он было расстроился, но Джаремая вызвался помочь, а с ним любая работа в радость. И пусть другие братья сторонятся их из-за запаха, зато они весь день только вдвоём. Но самое лучшее время наступало, когда они шли к реке смывать с себя грязь и пот. В эти минуты можно было подсмотреть, как Джаремая снимает с себя одежды, и как вода ласкает его тело, и как солнце золотит кожу. Однажды Дженаро так засмотрелся на сильные руки, гуляющие по крепкому телу, что сам он так и не смог помыться, побоялся снять одежды, обнаружив свой стыд. С тех пор он старается войти в реку первым и подглядывать уже оттуда — студёная вода неплохо помогает сдерживать греховные порывы. В один из таких жарких долгих дней к спине Джаремая прилип листок, и как он ни старался всё никак не мог дотянуться и снять его. Дженаро долго боролся с собой, боясь, что если коснётся, то уже не сможет отступить. Стоило только дотянуться и осторожно прижаться кончиками пальцев к спине и Джаремая замер, низко опуская голову, так что и лица не видно. Дженаро хотел просто помочь, но листок уже давно плыл по воде, а рука продолжала осторожно рисовать невидимые узоры на смуглой коже. Джаремая молчал, а его плечи вздымались и опадали в неровном ритме. Он снова напоминал Дженаро могучего жеребца, хотелось положить ладони на его бока, чтобы послушать дыхание, пошептать на ухо, успокоить и уткнуться лицом в шею. Дженаро поймал себя за миг до того, как почти прижался губами к его спине. Он зажмурился до белых кругов перед глазами и всё же отклонился. Сердце Дженаро вздрогнуло, когда почудился вдруг разочарованный вздох Джаремаи, но... это лишь злые шутки его запретных желаний. Ведь не мог же Джаремая?.. Дженаро отступил, собираясь уходить на берег, но Джаремая вдруг решил обернуться к нему и поскользнулся. Дженаро обнял его и прижал к себе, прежде чем смог осознать весь ужас положения. Они замерли, испуганно глядя друг другу в глаза. Нельзя было не почувствовать, что Джаремая был так же взволнован всем этим, как и Дженаро. Неужели... Неужели Джаремая тоже... Тоже! Дженаро, задыхаясь от восторга, обнял его ещё крепче. Нет, он не решился коснуться Джаремаи губами, но позволил себе прижаться щекой к его плечу. *** Небо затянули чёрные грозовые тучи, пряча свет луны и звёзд, в непроглядной темноте ночи. Дженаро слышал только собственное неровное дыхание и оглушающе-быстрые удары сердца. Так темно — ни зги не видно. Всё вокруг кажется чёрным, как задуманный грех. Но, может быть, Джаремая не придёт и этим спасёт их души? Дверь тихо скрипнула и в проёме едва различимо, как тень, показалась высокая фигура. Он пришёл! От восторга и страха перехватило горло, и всё, что Дженаро мог — это протянуть к нему руку и коснуться, чтобы убедиться, что это не плод его воображения. Сильные пальцы тут же сжались на запястье и потянули ближе. Дверь с тихим стуком закрылась, и всё снова стало чёрным. Только их быстрое горячее дыхание смешивалось, и голова шла кругом от того, что так близко и жарко. Дженаро вцепился в его рубаху и прижал собой к стене. Горячие руки настойчиво легли на спину и в противовес нерешительно погладили. Дженаро невольно задрожал от этих прикосновений и вжался лбом ему в плечо. Над головой послышался тихий полустон. Дженаро жадно тянул носом запах, крепко зажмурившись от страха и нахлынувшего соблазна. Висок обожгло прикосновением губ, руки стали смелее и теперь горячие ладони торопливо гладили, сминали спину. Невозможно больше ждать! Дженаро, приподняв голову, потёрся носом о влажную шею и прошёлся по ней языком. Джаремая громко выдохнул и задрожал. Отстранившись немного, Джаремая провёл подрагивающими пальцами по его щекам, по носу, по подбородку, по губам, будто заново изучал его лицо, и Дженаро чувствовал его жаждущий взгляд даже сквозь непроглядную черноту ночи. Он слепо потянулся к нему и сердце в предчувствие чего-то невероятного замерло. В тот самый миг, когда их тёплые губы наконец-то встретились, Дженаро понял, что обратного пути нет. Даже если он будет гореть в адском пламени за этот грех, отказаться от Джаремаи он не сможет уже никогда. Даже если придётся расстаться. Даже после смерти. Никогда. Дженаро не слышал, как открылась дверь, он слишком увлечённо целовал Джаремаю. Оказалось, он мечтал об этом так давно, что и подумать страшно. Потому он находил любые поводы, чтобы оказаться рядом чаще необходимого, старался заслужить улыбку, наслаждался каждым подаренным ему взглядом — он любил его, любил больше самого себя. Внимание привлёк свет. Открыв глаза, Дженаро встретил взгляд Джаремаи, в котором отражались те же чувства. Всколыхнувшееся было счастье прервал возмущённый возглас: — Мужеложцы! Брат Джакобо стоял на пороге, и его лицо выглядело зловеще в дрожащем свете свечи. Дженаро даже не сразу понял, что это значит. Он растеряно глянул на Джаремаю, а потом его накрыло диким ужасом, который так же отразился в глазах напротив. Брат Джакобо что-то ещё кричал и кричал, но Дженаро весь без остатка утонул во взгляде, полном страха, и в ощущении горячих ладоней, которые всё ещё крепко удерживали его. На крики сбежались другие монахи и, грубо схватив их, оттащили друг от друга. Дженаро закричал, стараясь дотянуться до руки Джаремаи, и получил увесистый удар по голове. Комната закружилась, перед глазами всё ещё стояло испуганное лицо Джаремаи. Под возмущённые выкрики и злые удары их выволокли на улицу и швырнули на площадь у колодца. От факелов стало светло, как в ясный день. В затылке тянуло болью, голова всё ещё немного кружилась. Но Дженаро постарался придвинуться к Джаремае как можно ближе, чтобы иметь возможность хоть как-то защитить его. В монахов будто бес вселился, они били их и кричали, призывая все кары небесные на их несчастные головы, а Дженаро никак не мог понять, как же может любовь вызывать столько гнева и ненависти. Было больно, но больнее становилось, когда рядом стонал и вскрикивал Джаремая. Было страшно, но лишь от того, что Дженаро понял — это конец. Здесь и сейчас это последнее, что он видит и чувствует. Поэтому он резко рванул к Джаремае, прижимаясь к нему. Их не отпустят и не пощадят, так пусть эти мгновения принадлежат только им с Джаремаей. Ослабевшие руки сжали его в ответ из последних сил, Дженаро закрыл глаза и приготовился к смерти. Жаль было лишь, что так мало довелось быть вместе, об остальном Дженаро не жалел. И, судя по тому, как Джаремая смотрел на него, как обнимал сейчас, он тоже не жалел. Это прощальное объятие вызвало новую волну гнева монахов, они кричали и требовали расправы, справедливого возмездия. «Грязным мужеложцам» больше не предлагали отречься друг от друга, покаяться и молить о прощении за свой грех. Под оглушительный раскат грома и ослепительно яркий всполох молнии, один из монахов объявил их дело угодным Господу, и они бросились на несчастных гурьбой, как стая диких собак. Их били всем, что попадалось под руку, тянули, стараясь оторвать друг от друга, но Дженаро просто не мог расцепить руки, и Джаремая тоже сжимал его до боли. Обрушившийся на их головы ливень и яростные крики оглушали, но Дженаро всё же прошептал разбитыми губами: — Я с тобой... Он не надеялся на ответ, не думал, что Джаремая вообще мог расслышать слабый, почти беззвучный шёпот в этом шуме, но практически сразу же он различил его хриплый голос: — Я с тобой... И это всё, что Дженаро услышал, перед тем как закрыть глаза навсегда. Но разве страшно умирать, когда тебя держит тот, кто важнее самой жизни?