Ex lover's lover

      — Мы нашли его! Лови! Нет! Не туда! Где крюк?! Подцепить бы чем-то!       — Дазай не смотри! Уходи отсюда! Нет, нет!       Но парень, стоявший на мосту, перемахнул через перила и полетел вниз, воды накрыли его с головой, проглотив словно песчинку, опуская его на дно, неся течением вперёд, кружа вместе с трупом в предсмертном танце. Год, прошёл год, а Дазай не мог смириться с исчезновением Оды, надеялся, что он ушёл из мафии, как и хотел, сбежал из страны, начал новую жизнь, изменился, и теперь мысли путались, в глазах стоял туман, он не хотел находить его тело, не хотел думать об этом, столько месяцев убеждал себя, что Ода жив, что ничего не могло случиться, что план осуществлён, что он должен быть рад за лучшего друга, но все его надежды рухнули в одно мгновение. Снова рядом с ним кто-то умер, снова траур, похороны, словно в жизни больше ничего нет, а может и не было никогда, Дазай не помнил своей жизни до первой смерти, ему казалось, что мир вокруг него превращался в кладбище, тёмное, мрачное, кричащее своей немотой, сторожем которого был он сам.       Уйти из мафии, бросить всё, оставить, не возвращаться, он видел в этом спасение, может это кара за то, что он здесь, ему нужно найти что-то новое, что-то хорошее, очистить свою душу, служить во благо, ни о чем другом он не мог думать, пока отлеживался дома. Но Акутагава… он не выживет без него, Дазай это знает, знает и боится, что не сможет его уберечь, но если покинуть, то он не поймёт, не простит, будет проклинать его всю жизнь, свернёт с дороги, станет холодным, беспощадным, зверем, значит, нужно остаться, надеяться на хороший исход и ничего другого не остаётся.       — Акутагава, ты не боишься? Ведь я могу убить тебя.       Нет, он не боится, ухмыляется, смеётся, он считает Дазая глупцом из-за того, что тот винит себя в смерти Оды Сакуноске, ведь виноват не он, это просто совпадение, несчастный случай, неудачное дело, Акутагава не видит связи, не понимает, как опасен для него учитель, не хочет отпускать его, слушать его предостережения, улыбается его страху, и уроки продолжаются, и сложные задания, и риск, но больший риск — это общение с Дазаем. И об этом никто не хочет думать, в это никто не желает верить.       — И зря.       Фарфоровая чашка с тихим звоном опустилась на блюдце. Он поднялся со стула и вышел на середину комнаты. Что за идиоты? Не могут понять, что Дазай всецело принадлежит ему, лишь ему, никто не может касаться его, говорить с ним, думать о нем. Фотография Оды на стене вся заляпана красными следами. Как и многие остальные. Им мало этого? Не могут оставить его в покое? Верят, что это всё лишь несчастные случаи? Не глупо ли? Но ничего, впредь он будет более ясно выражать свои мысли, он будет лучше прятать трупы, что никто никогда не найдёт их, не догадается, он будет осторожен, он продумает каждый ход, больше не будет ошибаться, он будет привязывать камни к их ногам, два, нет три, чтобы тонули, тонули навсегда, исчезали, пропадали бесследно, и никто не думал о них. Чтобы Дазай не вспоминал.       — Ты не видел Акутагаву?       Дазай в холодном поту вскакивает с кровати, руки дрожат, тело леденеет, перед глазами белая пелена, губы беззвучно повторяют его имя, не уберёг, не сохранил, наивно понадеялся на себя, снова ошибся, прогадал, уничтожил то единственное, ради чего остался, жил, пытался не думать о плохом. Снова поиски, бесконечные, бессмысленные, пустые, ничего, снова никаких следов, зацепок, словно его никогда не было, лишь в воображении, в мыслях. На улицах, в переулках, в сточных водах, канализациях, реках, озёрах, больницах, на кладбищах…       — Точно не посадите? Месяц назад мне прислали деньги за место, копали ночью, я ничего не знаю…       — Дазай, лучше уйди отсюда.       — Скажи, как?! Как его убили?!       — Его похоронили живым…       Отчаяние доходит до высшей точки, кулаки оставляют на стене кровавые следы, голос охрип от слез и немых криков, голова раскалывается от таблеток и алкоголя, мысли сходят с ума от ночных кошмаров, а они не покидают, преследуют его, душат, изводят, истощают, это не может продолжаться дальше, это слишком тяжело.       — Я ухожу.       — Но ты не можешь!       Дверь хлопает, Мори опускается на свой стул, не в силах что-то предпринять, это выбор Дазая, наивная попытка сбежать от этого проклятья, но ему не скрыться, он понимает это так же хорошо как и Дазай, все старания будут в пустую. Ничто не сможет спасти его от смертей, ничто, кроме своей собственной кончины, но этого ему никогда не позволят, об этом не может идти и речи, он слишком дорог окружающим, чтобы они были готовы его терять. Он будет жить, а другие умирать, и ничего не изменится, как бы он ни бежал от этого. К тому же он не сможет долго быть в одиночестве.       — Это Дазай Осаму, теперь он член нашего агентства.       — Но он из мафии!       — Не будем вспоминать прошлое, сейчас всё иначе. Дазай, сможешь помочь Ацуши разобраться с его силой?       Фотография навязчиво висит на стене, белые волосы, серые глаза, они смотрят на него так насмешливо, с издёвкой, ведь эти самые глаза сейчас смотрят на Дазая, восхищаются им, изучают, улыбаются его словам, нет, так не может продолжаться, он не вытерпит, что вновь кто-то рядом с Дазаем, не станет долго оставлять их наедине, это невозможно, это мешает ему жить, разрывает на куски, убивает его изнутри, заставляет сердце истекать кровью. Коробки. Много, много коробок. Слишком надоели утопленники, их разбухшие тела, выпученные заплывшие рыбьи глаза, могилу рыть в морозной земле тяжело, он отправит его путешествовать, по всему миру, позволит ему повидать разные страны, познакомиться с разными людьми, вечное путешествие, нескончаемое, сколько будет впечатлений, как благородно с его стороны позволить Ацуши отдохнуть от своей тяжелой судьбы.       И в какое-то тёплое утро на другом краю земли, где песок под ногами и деревья в зелени, кто-то сказал:       — Милая, ты что-то заказывала?       — Нет.       — Тогда кому пришла эта посылка?       — Открой и посмотри.       Парень вздрогнул и выронил из рук коробку. Девушка вскрикнула и упала в обморок, увидев, что из коробки стеклянными глазами на неё смотрит мертвая голова молодого парня со светлыми волосами.       Снова, снова исчезновение, не мог он просто так сбежать, Ацуши не мог сдаться, на него не похоже. Но где он? Его похитили? Убили? Посылки, люди часто говорят о странных ужасающих посылках, которые находят в разных частях света, все полицейские участки подняты на уши, но все скрывают это от Дазая, снова смерть, снова он будет винить себя, никому это не нужно, никто не хочет заново заставлять его жить, никто не хочет становиться его ложной звездой, лучше молчать, собрать тело по кускам, опознать, оплакать, и молчать, не обмолвиться ни словом, словно никто не знает, словно он просто исчез, потом похоронить где-то в тишине, без Дазая, без лишней смерти, самоубийства, ему не надо знать, его нужно сохранить, спасти, дать шанс пожить ещё, если это ещё возможно. Дазай обессилено опускается на стул, даже здесь оно не прекращается, как бы он хотел покончить со всем этим, остановиться, дать всем жить свободно, без страха, без смертей, тихо, как все нормальные люди. Но пока он рядом, это невозможно, его проклятье не даёт никому приближаться к нему, а люди так и тянутся к Дазаю, как он ни старается их отталкивать.       — Музыку! Вальс!       — Вы будете танцевать одни, господин?       — О нет, скоро подойдёт мой партнёр.       Он встаёт и начинает вальсировать, в богато обставленной комнате, с живыми нежными розами, расписным китайским фарфоровым сервизом, с кровавыми фотографиями на стене. Он улыбается, закрывает глаза, смеётся, каким он был оригинальным, каким сообразительным, гений, лучший, неподражаемый, теперь он не упустит Дазая, он хорошо ему все объяснил, рассказал, разложил по полочкам, на этот раз Дазай точно поймёт, не будет больше испытывать удачу, Дазай вспомнит его, придёт, и увидит, что это судьба, что лишь он не умирает от его присутствия, может Дазай обо всём догадается, но простит его, ведь он делал это из лучших побуждений, из любви, а что может опорочить это светлое чувство?       — Дазай? Ты как?       — Уходи! Только не ты!       — Я не оставлю тебя.       Дазай в ужасе отстраняется, пытается закрыться руками от Чуи, он боится, боится снова потерять кого-то, это невыносимо больно, мучительно, это похоже на смерть, и сколько раз он уже так умирал, на пальцах нельзя было посчитать сколько жизней ему даровали, чтобы вытерпеть эти мучения, Дазай не хочет окунаться в это вновь, не хочет привязываться к Чуе снова, когда не так давно отказался от него, запретил себе общаться с ним, видеть его, думать о нем, Чуя не должен был приходить, должен был понять, что с ним покончено, забыть Дазая, их прошлое, всё, что их связывало, и не объявляться, никогда не переступать порог этого дома. Но он нарушил, всё сломал, испортил, обрёк себя на гибель. Понимал ли Чуя, что творит? Дазай отчаянно пытался его спасти, но попытки сошли на нет, все крики, угрозы, стенания, мольбы, проклятья утихли, Дазай мечется в агонии, он хочет умереть, он не хочет жить дальше, но Чуя его не отпустит, не подарит ему смерть, которая избавит всех от страданий. Он будет рядом с ним, останется до конца, до самого финала, до своей смерти, Чуя не боится, он верит, что ничего не случится, как когда-то верил Дазай, верил, надеялся, но оно произошло, снова и снова.       Музыка перестала играть, движения стали скованными, резкими, фигура наконец замерла, поникла, упала на колени, разразилась диким смехом. Нет. Им не понятно. Они всё ещё не могут отстраниться от Дазая, дать насладиться одиночеством, оставить в покое. Тогда ему придётся проклясть их, убить, уничтожить, отправить к дьяволу, чтобы никто больше не беспокоил Дазая, чтобы все вокруг него исчезли, ушли, растворились в темноте, и остался только он, единственный, самый верный, самый любящий, преданный, жертвенный. На стене висела новая фотография, свежая, яркая, раздражающая, глаза блестели ненавистью, губы сжались и дрожали; теперь он не будет прятаться, он убьёт Чую открыто, позволит ему увидеть себя, убедит его в беспомощности, слабости, глупости, ведь это нескончаемо глупо отнимать у него Дазая, его Дазая.       — Господин, что изволите?       — Револьвер.       Чуя замирает, оглядывается, пятится назад, спотыкается, падает, пытается подняться, но ему не позволяют, холодные капли пота, полуоткрытый рот, удивленный испуганный взгляд, ледяное прикосновение дула револьвера ко лбу, Чуя не знал, он не хочет, не собирается умирать, он желал спасти Дазая от проклятия, освободить, подарить крылья, помочь забыться, но сам угодил в эту ловушку, просчитался, ошибся, а теперь расплата, жестокая, безжалостная, смертельная плата за попытку. На лице появляется ухмылка, Чуя вздрагивает, дёргается, хочет побежать, спастись, теперь он знает, понимает причину, он может спрятать Дазая, увезти его, выкрасть из этого ада, сменить имена, переехать, их никто не найдёт, они будут в безопасности, далеко отсюда. Надо лишь убежать. Громкий выстрел оглушает пустоту улиц. Тело делает пару шагов, качается и падает, раздаётся смех, он наслаждается, он радуется, теперь всё покончено, больше никто, никто и никогда не подойдёт к Дазаю, лишь он один, лишь ему дозволено быть рядом с ним, Дазай должен был понять это с самого начала, не отвергать его много лет назад, не уходить, не забывать, быть рядом, но Дазай дорого заплатил за предательство, теперь они квиты, он простил Дазая за ошибку, он позволит ему вернуться, больше ничто им не помешает быть вместе. Снова звон фарфора, тихая музыка, уже скоро, он опускает чашку на блюдце, встаёт, окидывает комнату взглядом, улыбается, смеется, хохочет, а они? Они висят, молчаливо, тихо, беззвучно, смотрят на него потухшими, уставшими, безжизненными глазами, они не в силах больше помешать ему, остановить, нарушить планы, отнять самое дорогое, разрушить жизнь, свести с ума от ненависти, никто не в силах. Шаги. Тихие, неуверенные, медленные, глухо отдающиеся в стенах, он замирает, умолкает, вслушивается, кто-то неспешно поворачивает ручку двери, снова шаги. Он делает шаг вперёд, улыбаясь, протягивая руку.       — Вальс?       Дазай молча берёт его за руку.