Василек

Регис сидел на коленях в самой гуще Лесов Кароберты, методично связывая между собой пучки свежесобранных трав. Геральт, до этого шедший проведать друга и справиться о его самочувствии после ночи кровавых пыток в Тесхам Мутна, резко остановился порядком удивленный увиденным. За день до вампир, едва удостоверившись в том, что самочувствие товарища окончательно нормализовалось, а побочные эффекты варева на детлаффовой крови не проявились, настойчиво принялся выпроваживать его за пределы своего могильника. Приведенные аргументы тот нисколько не счел весомыми, однако же, видя каких усилий изможденному алхимику стоили их препирания, повиновался. Тяжелый, болезненный, с трудом сдерживаемый кашель сопровождал его на протяжении всей дороги наружу. Поднимаясь по старым сколотым ступеням, мечник чувствовал как ему самому от этих звуков словно тисками сдавило грудь. Оттого после он так удивился, почувствовав в травянистом запахе леса задолго до появления на горизонте первых могил искомого жальника смесь принесенных ветром трав. Ведьмачье чутье не могло ошибаться: шалфей, анис, полынь, камфорный базилик и корица помогли высмотреть средь зарослей листвы пятно потертого кафтана, чей хозяин должен был по уговору отлеживаться в своем пристанище. Чуть погодя охотник тихой поступью двинулся в его направлении, все в тревоге разглядывая чужие поникшие плечи. Медальон не реагировал, однако ни звука, окромя шелеста травы под его сапогами, не тревожили мертвенной тишины: птицы и иная мелкая живность схоронились подальше от регисовой опушки, чутко ощущая исходившую от высшего хищника тяжелую ауру. С каждым шагом навстречу волнение его только росло. Медик тем не менее никак не отреагировал на гостя, продолжив копаться в набросанных в кучу побегах аренарии, вербены и ласточкиной травы: когтистые пальцы, привычные к этому занятию, по-прежнему ловко вязали аккуратные узелки приготовленными заранее шнурками из бечевки. — Регис? — Здравствуй, Геральт. Наемник знал, что вампир почувствовал его присутствие задолго до того, как он сам заприметил в пейзаже чащи знакомый силуэт. Ждал, что тот обернется, однако заместо он старательно концентрировался на своем деле, ни на минуту не прерывая налаженной работы. — Я смотрю, тебе уже лучше. Решил пополнить запасы? — начал было охотник, в попытке завести беседу. За чем приметил вдруг среди собранного одиноко лежавший рядом цветок. — Василек? Не припомню, чтобы он обладал хоть какими-то полезными свойствами. На кой черт он тебе сдался? Регис медленно подложил очередной узелок в охапку с такими же, почти идентичными, и потянулся к сиротливо отложенному в сторону упомянутому растению, взял и положил руку с ним на колени, скрывая за своей спиной молоденький побег от скептического взора старого товарища. — Не знаю, Геральт, — спустя полминуты глухого молчания честно признался он. — Просто увидел его и не смог устоять. — То есть ты на самом деле цветочки пособирать пришел. Не пойму, помнится, ты сам частенько ругал меня за сантименты, а теперь сам сидишь вот, навроде принцессы в лесу, только своры зверушек не хватает. — Как всегда прав, мой друг. Сантименты... — Голос его едва заметно дрогнул, в момент заставив Геральта пожалеть о шутливой колкости. Он обошел высшего со спины и присел рядом, напряженно всматриваясь в лицо напротив. Несмотря на нечеловеческую скорость регенерации, отголоски былой тяжелой ночи все еще проглядывались и на нем: у висков да на шее четко виднелась синяя сеть вен, кое-где вздувшаяся, залегшие под усталыми веками тени на более бледной, нежели обычно, коже становились еще заметнее. Закатанные по локоть рукава старого камзола открывали ту же картину — болезненно бледные, почти белые руки, плотно увитые контрастно темными полосами. Регис все не поднимал головы. — Дружище? — Ты прав, Геральт. Возможно... — он затих, поджав губы так, словно не мог подобрать слов, — мне не стоило покидать своего пристанища. Следовало бы ограничиться мыслительной деятельностью, поберечь себя или, скорее, всех остальных вокруг от своей истинной сущности, но... Сантименты... Вампир вновь загадочно умолк, поднял цветок на уровень глаз, всматриваясь в побег. Рассеянный гущей древесных листьев солнечный свет мягко огибал его лепестки, насыщая у сердцевины пленяще синим цветом, плавно переходящим у заостренных кончиков в небесно-голубой. Он повертел в пальцах стебелек, внимательно следя за движением крохотных прожилок в еще живых сапфирах. И вдруг случайно меж них наткнулся на блеснувший янтарем взволнованный кошачий взгляд: ведьмак с нескрываемой тревогой уставился в так полюбившиеся ему антрацитовые глаза, тогда все еще болезненно красные из-за полопавшихся капилляров и невыносимо печальные. Регис застыл, не отводя очей, медленно сглотнул. Геральт успел заметить легкую дрожь чужих пальцев до того, как тот вскоре быстрым движением смел ворох связанных трав и поднялся с насиженного места. — Регис- — Ты прав, друг мой, я пока не вполне восстановился, чтобы назвать свое состояние хотя бы удовлетворительным, — бормотал он за оттряхиванием пол одежд от земляной крошки. — Полагаю, на сегодня хватит прогулок. Благодарю за заботу, я искренне тронут твоим вниманием, однако предпочел бы, чтобы ты еще пару дней подержал дистанцию, на случай непредвиденных обстоятельств, которые- — Я провожу тебя, — перебил ведьмак, вскинув ладонь и прервав новую лекцию о риске появления кровожадного чудовища, коим его товарища решительно нельзя было назвать и при всем желании. — Не спорь. Судя по тому, какие речи ты мне тут декларировал, ты в полном раздрае, а от простого сопровождения не озвереешь. Воспользовавшись секундным замешательством, он взял его под руку и, придерживая, повел в направлении Мер-Лашез. Эмиель же, на удивление, довольно быстро поддался, обернул пальцы вокруг чужой ладони и позволил увлечь себя от облюбованной поляны. Они шли медленно. Геральт не ошибся, предположив, что эта вылазка порядком вымотала вампира — тот все судорожно цеплялся за скрытую перчаткой ведьмачью кисть, отчего ее хозяина то и дело бросало в жар. Взгляд поневоле спустя какое-то время пути упал на чужие ноги, когда он нерасторопно задел носком ботинка собственную щиколотку. Обе штанины и отвороты обуви и доныне были покрыты пятнышками впитавшейся в ткань росы, из-за чего он рассудил, что сновал травник по чаще с самого ранья. Белоголовый нахмурился: ему явно нужно было вернуться раньше. Непривычное молчание беспокоило, с некоторой неохотой заставляя таки признать, что он уже успел соскучиться по бесконечно долгим монологам, озвученным только всезнающим менторским тоном и никак иначе. На самом деле, он рассчитывал если не на своего рода терапевтическую беседу, то на пустую болтовню, хоть бы и о природе и погоде, о которых его, ныне отчего-то неважный, собеседник мог без преувеличения рассуждать подолгу. Однако и за истечением четверти часа сей пешей прогулки никто так и не потрудился подать голоса. Очередной, достаточно крупный, камень, которому, как и нескольким до него, явно не посчастливилось в тот день оказаться на пути двух седых мужчин, с глухим стуком отлетел куда-то в сторону. Заботливый ведьмак, не переставая расчищать дорогу, украдкой косился на чужой поникший стан в надежде, что нетвердо вышагивающий рядом вампир все-таки внемлет молчаливому призыву поделиться переживаниями и, как всегда, не избегая некой, присущей только его манере речи, поэтичности, все же объяснит что же его так гложет. Однако тот лишь старательно глядел себе под ноги, будто ни с того ни с сего заинтересовавшись состоянием своих потертых ботинок, пряча тем самым взгляд усталых красных глаз. Наконец они оказались у двери в обжитый склеп, где охотник на чудовищ думал помедитировать какое-то время подле своего бесценного цирюльника, раз тот решительно отказывался поддерживать всякий разговор, однако у того были другие соображения на этот счет. Вытянув руку из чужих, неохотно разжавшихся, пальцев он негромко, но твердо произнес: — Еще раз спасибо за оказанную заботу, мой друг. Нет, Геральт, сколько бы ты не храбрился, я не ручаюсь за свое состояние и не позволю тебе подвергнуться неоправданному риску. Белоголовый все стоял напротив и не мог решиться на спор. Он никогда не видел своего товарища таким: словно потерянным, мрачным и одновременно неловко переминающимся с ноги на ногу. А потому совершенно не знал, что со всем этим ему нужно было делать. По нервно сжимавшим букет трав пальцам было видно, что медик отчего-то тяготился его компанией и недавний сильнейший приступ жажды, как бы тот не силился убедить в обратном, отнюдь не был тому главной причиной. От царившей в округе могильника поистине мертвой тишины, окутанные которой они стояли, казалось, уже целую вечность, вскоре вовсе словно зазвенело в ушах. Янтарный взгляд с теми же молчаливыми тревогой и участливостью бегал по чужому страдальчески бледному лицу, пока его обладатель по своему обыкновению никак не мог подобрать верных слов. Вдруг ладонь цирюльника плавно потянулась вверх к ведьмачьей груди. Высший, печально улыбаясь, продел василек сквозь завязки на доспехе, точно над сердцем, чье биение он чувствовал, даже не прислушиваясь. — Я сам найду тебя завтра, когда мне станет лучше. А пока сосредоточься, пожалуйста, на тех сведениях, что нам удалось выяснить с таким трудом. До свидания, мой дорогой, — еле слышно прошептал Регис, скрываясь во мраке спуска в склеп. А ведьмак все стоял, молча воззрившись на синий цветок, вспоминая как совсем недавно меж тоненьких лепестков, будто любовно, вглядывались в него самого черные глаза вампира.