Останься. Со мной

– Эх... Не хочется мне никуда идти. Посидим здесь еще немного, дружище. – Посидим, мой друг. Мы были свидетелями, и – не однажды – виновниками судьбоносных событий. Теперь же, после стольких трудов, нам полагается отдых. Геральт молча опустил взгляд на полупустую чарку. Невольно в голове несвязными отрывками стали проноситься моменты истории, начало которой положил княжеский заказ, и все они как один в итоге замыкались на рассуждениях о сидящем напротив вампире. Этот обаятельный болтун, сейчас, однако, непривычно тихий, по своему обыкновению полностью заполонил его седую голову и алкоголь нисколько не помогал ситуации. Ведьмак снова немного отпил, за стаканом скрывая от внимания друга ухмылку: воображение, подстегнутое выпивкой, бесновалось. Он уже давно не питал никаких иллюзий о природе своих нескромных чувств, борьба с которыми была проиграна еще в Тесхам Мутна. Сейчас белоголовый лишь судорожно пытался придумать повод задержать того в княжестве хоть на неделю, на месяц... Навсегда. Пытаться работать пьяной головой было почти так же тяжело, как отгонять от вяло идущего мыслительного процесса потоки влюбленного бреда, поэтому он на какое-то время совсем отключился от их посиделок, пытаясь найти в отражении вытяжки из мандрагоры ответы на свои вопросы. Наскоро собранный костерок уже догорал, уступая место ночным светилам. Кажется, цирюльник еще пытался завязать светскую беседу, оставив, однако, эту затею после нескольких ответов невпопад, и позволил товарищу сосредоточиться на настойке. Вампир неуверенно улыбнулся пьяному блеску кошачьих глаз, поймал взглядом стайку светлячков, круживших близ их компании и принялся разглядывать эти крошечные чудеса природы, пока Геральт старательно пытался восстановить сердечный ритм. Быстрый взгляд обратно спустя пару словно бесконечно долгих минут свел на нет все результаты. У ведьмака пересохло в горле: Регис сидел напротив с такой непривычной, тонкой и теплой, улыбкой на губах, отблескивая серебром в свете показавшегося месяца. На бледной коже, кажущейся в ночи почти мраморной, то и дело мелькали зеленоватые огоньки, отброшенные свечением любопытных насекомых, которые вкупе с мягким отражением света звезд являли миру поистине завораживающее зрелище. Белоголовый неотрывно следил за их путешествием по чужому лицу, особенно задерживаясь на слегка влажных от напитка линиях губ, силясь запомнить каждую деталь такого почти счастливого друга и отказываясь принять то, что это их последняя встреча в краю вина и любви. Очарованный им он не заметил почти наступившего рассвета. Цирюльник, напротив, к тому моменту успел избавиться от туманной поволоки в глазах, моргнул, посерьезнел и встал с насиженного места быстро и легко, будто дистиллят никогда на самом деле не оказывал на него никакого эффекта. Геральта же это движение вывело из оцепенения и в момент отрезвило. Буквально вскочив с камня вслед за вампиром, уступив ему, однако, в грации, он снова замялся в нерешительности, поймав слегка обеспокоенный антрацитовый взгляд. – Геральт? – Останься. Что-то незнакомое мелькнуло в черных глазах. Что-то, отдаленно напоминавшее надежду и неверие. Что-то, что, однако, исчезло почти сразу после появления, скрывшись за опущенными веками: алхимик отвел взгляд и покачал головой, начиная очередную лекцию о важности поддерживания самочувствия Детлаффа в стабильно спокойном состоянии, попытался было удалиться в сторону склепа, однако был тут же остановлен. Охотник, осмелев благодаря скребущей нутро ревности, поймал его ладонь и аккуратно потянул, к счастью для себя, прервав очередной длинный монолог о тонкой душевной организации Боклерской Бестии. Регис же в ответ молча уставился, почувствовав как уже две широкие ладони плавно двигались от запястий к локтям. Пустая чарка с глухим стуком встретилась с росистой травой, потеряв опору в дрогнувших когтистых пальцах, а руки сами предательски потянулись к чужому, такому желанному, лицу. Геральт резво подался к ним, целуя открытую ладонь, с тихим: — Брось ты это дело, Регис. Ты же знаешь, что уже сделал все, что мог для него. Теперь позволь вашим низшим собратьям попытать удачу. Останься, — бормотал он, боясь спугнуть ласковые руки вампира, подозрительно напоминавшие его ночные грезы. — Со мной. Прохладные пальцы мягко мазнули по линии челюсти, заправили выбившуюся из хвоста прядь за ухо. Вампир молча вглядывался в лицо напротив в поисках чего-то, что убедило бы его в том, что он неправильно понял своего самого дорогого друга. Со страхом следил за чужими губами, судорожно зацеловывавшими его запястье, боясь, что белоголовый сейчас вдруг неловко отпрянет, положит конец тому, что по-хорошему никогда не должно было начинаться, и будет прав. Однако Геральт, почувствовав как тот мелко вздрогнул, серьезно заглянул в его невозможные глаза и подался вперед, одновременно притягивая цирюльника к себе ближе за талию. Ведьмачьи губы легко нашли темные маняще приоткрытые уста. Не спеша, будто поглаживая, нежно касались их, упиваясь прохладой в смеси с привкусом терпкой мандрагоры. От едва заметного ответа бросило в жар, он будто снова опьянел. Чуть погодя бледные ладони, плавно пройдясь по абсолютно белым волосам, встретились на плечах, в желании притянуть еще ближе: Регис наконец расслабился, отпустил себя, с лихвой возвращая ласку всей той любовью, что тихо таилась в нем годами. Они наслаждались друг другом, пока рассвет настойчиво не забрезжил, заскользив по украшенной мелкими капельками воды природе, озарил окружающий пейзаж теплым светом. Эмиель медленно отстранился, спрятал лицо в изгибе испещренной шрамами шеи. Счастливо зажмурился, почувствовав, как горячие ладони крепче сжались вокруг его лопаток. — Регис- — Я останусь, мой дорогой. Не в силах отказать столь вежливой просьбе. Охотник хмыкнул, с облегчением прижался щекой к венке на чужом виске. Еще раз огладил спину, кожей чувствуя, как губы цирюльника мягко растянулись в улыбке. — Пойдем внутрь. — шепнул он. И ведьмак, бережно сжимая прохладную ладонь, увлек своего бесценного вампира в тишину старого склепа, скрываясь в уединенных объятиях мрака от первых проблесков показавшегося над горизонтом солнца.