Собаке — собачья смерть

      «И как до этого дошло?» — пронеслось в голове бретонки, лежащей в траве. С неба сыпались хлопья пепла, в самой вершине ослепительно сияла звезда. А может, это и не звезда совсем. Девушка слабо улыбнулась абсурдности происходящего. Сказал бы ей кто, что она отправится бить кастетом и простейшим заклинанием злейшего дракона во всём Тамриэле, да ещё и в Совнгард, то получил бы этот «кто-то» тем же кастетом в морду!       Для бретонки она была удивительно бойкой. Выросшая в банде воров-каджитов, Эйхуа могла за себя постоять, хотя ей больше нравилось брать своё хитростью, подсечками и ударами в спину. Братья любили её авантюризм, посему часто брали с собой на дело. Однажды она даже стащила с прилавка в Маркарте шкуру снежного саблезуба, чтобы не выделяться среди своих. Каджиты по-доброму посмеялись над воровкой, но идею не забраковали.       Она скучала по ним. По правой скуле пробежала слеза, задевая свежие царапины. Ну не хотелось ей умирать! Столько ещё не украдено, столько жизней не загублено! А что скажет Бриньольф? Хотя, он её меньше всего волновал. Особенно сейчас, когда в небе мелькнула чёрная фигура дракона.       Собрав остатки сил, Эйхуа поднялась и начала каст непривычно мощного для неё заклинания. Громко, подобно горной кошке, бретонка зарычала в лицо надвигающейся опасности. Однако огненный шар пролетел мимо цели, а челюсти дракона сомкнулись на её поясе буквально несколько секунд спустя.       Чудовищная боль отступила, и пришёл холод. И было неестественно тихо. Затем тишину разорвало неразборчивое бормотание. Прислушавшись, она разобрала недовольный и надменный тон Ноктюрнал и спокойный, властный мужской голос. И в нём она не узнавала ни одного из Принцев Обливиона. Это был кто-то… из Богов? Кому из Девяти вообще приспичило вступаться за её душу? Талосу, прости Господи? Опять начнут обзывать избранной и отправлять красть глупые артефакты и геройствовать?       Из маленьких светящихся огоньков начал складываться образ того, кто даровал Эйхуа драконий дух. Перед ней стоял старец в богатых одеждах, с длинной бородой и холодными глазами. Алкош… или как его называли имперцы, Акатош. — Не этого я ждал от тебя, — холодным тоном начал он, глядя на Эйхуа сверху вниз. — Пардон, я о своей избранности узнала, буквально только голову от плахи оторвав, в полные двадцать лет! Чего ты хотел-то от меня, Мистер-Не-Этого-Ждал? — возмущённо выпалила девушка, скрестив руки на груди. Акатош грозно сверкнул глазами. Нахальная бретонка вскинула голову, не желая смотреть на него прямо. — Ты должна была усиленно тренироваться и развивать в себе силу Дова, — пытаясь сохранять спокойствие, произнёс Бог. Эйхуа надулась и покраснела от гнева. — Я должна только двадцать септимов Белетору, а вот завалить твоего буйного сынка я никому не обещала! Сам бы с ним сладил, горе-папаша! — Но в Совнгард-то ты пришла, — не отступил Алкош, хоть и проигнорировал её замечание. — Только потому, что та баба из «Спящего Великана» обещала мне горы золота за убийство дракона! У меня однажды получилось, а она уверяла, что он гораздо слабее. Ага, как же. «Подумаешь, другое измерение!» — передразнивала девушка. Вся эта ситуация ужасно раздражала Акатоша. — Ещё слово, и я… — Ну что? В собаку меня обратишь? — Хм-м. Собаке — собачья смерть.       Последние слова Бога въелись в память бретонки. Эйхуа открыла глаза в старой хижине на окраине Рифта. Тело ныло, голова гудела и ужасно хотелось есть. Так всё это было сном? Хотя она совершенно не помнила, как оказалась в этой хижине. Опять надралась с братьями и была заброшена даэдра пойми куда, смеху ради? Ну, в первый раз она посетила Винтерхолд именно таким способом.       Девушка села и огляделась. Вздрогнув, она отползла в дальний угол: на кровати лежал мёртвый мужчина. Ну нет, это уже не смешно. Она решила позвать кого-то из братьев, но изо рта вырвался… лай?       Сердце свалилось в пятки, если у собак они вообще есть. «Не сон, дери его даэдра, не сон! Он действительно превратил меня в псину! Меня, человека с сердцем тигра!» — думала Эйхуа, чувствуя, как её накрывает паника. Лапы тряслись, она не знала, что делать. Да, жива, но зачем ей такая жизнь? Блохастая и вонючая, без блестяшек и родных кошачьих морд?       Собака сорвалась в лес, неслась, не разбирая дороги, куда-то на север, в сторону Данстара. Сердце бешено колотилось, но ей нужен хоть кто-то, кто смог бы помочь. Жить в теле пса она категорически не хотела, большим удовольствием стала бы медленная варка на лаве в Плане Мерунеса. Несколько раз она останавливалась, пытаясь поймать хоть какую-то живность, чтобы утолить голод. Через несколько провальных попыток девушка сдалась и устало поплелась в сторону Ривервуда. Там были другие собаки и трактирщик часто выбрасывал на задний двор объедки. Унизительно, а что поделать?       Эйхуа не помнила, как добралась до деревушки. Она лишь свалилась рядом со сторожевым костром и уснула. Ей снился странный артефакт: драконий коготь с гравировкой и позолотой, удивительно красивый и манящий. Картинки мелькали, ситуация прояснялась: нужно было найти коготь, вернуть форму и сразить Дракона! Проще некуда. Только как его, блин, найти…       Псина проснулась утром от холода. Костёр давно погас, но было слишком рано, чтобы люди начинали покидать дома. Солнце только поднималось над деревенькой, птицы просыпались и весело щебетали. Потянувшись, Эйхуа осмотрелась со слегка растерянным видом. Внезапный звук рубки дров привлёк её внимание. Она решила приблизиться. — …Ох, да, она действительно прекрасна, ты даже не представляешь, насколько, — с блаженным видом говорил босмер, утирая пот со лба рукавом рубахи. В качестве собеседника он выбрал чёрного ворона, что спокойно сидел на столе и каркал, судя по всему, свои вопросы. Эйхуа вскинула бровь: сумасшедший или, по чистой случайности, именно тот, кто ей нужен? — Эм, Фендал, да? — осторожно проговорила она. Эльф, перепугавшись, выгнал птицу и резко обернулся. — Блин, ты это, в штаны не наложил? Я тут, ниже. Глаза босмера наконец зафиксировались на собаке. — Чего ты так уставился? Ты только что с вороном раскидывался, как с родным. — А-эм, так, погоди. Ты иллюзия? Ты говоришь благодаря заклинанию? Ты оборотень? Или та странная шавка Клавикуса Вайла? — охотник засыпал собаку вопросами. Проходящий неподалёку Лод неодобрительно покачал головой, наблюдая за происходящим. — Если тебе станет легче, то я насильно всунутая в собачье тело душа человека. — Но кто?.. — ошарашенно спросил мер. — Акатош, даэдра его подери. — Ну нет, это точно розыгрыш, — рассмеялся мер, приложив руку к лицу. — Слушай, я разыграю тебе что-то между костоломной лихорадкой и каменной подагрой, если ты мне не поможешь. А если мои братья об этом узнают, то спрос с тебя будет большой. Это ясно? — Братья? Бури? — смеясь, переспросил Фендал. — Нет, болван, — грустно вздохнула Эйхуа, чувствуя тупую боль в груди. Почесав за ухом, она продолжила: — Видишь ли, я выросла среди каджитов. Мы коты, а я тут псиной заделалась, да ещё и против своей воли. — Так как тебе помочь-то? — мер присел на корточки перед собакой. Она задумалась.       Это был действительно хороший вопрос. Найти ребят из стаи? Да они разденут этого несчастного догола и выкинут в реку, он даже не успеет сказать слово «пёс». — Хм, а у тебя нет какой-нибудь магической фигни, чтобы меня слышали другие люди?

***

      Неподалёку от Данстара, в бандитском лагере, ходили из стороны в сторону два каджита. Оба поглядывали в небеса и периодически ругались. К ним подошел другой, в тяжёлой броне, с оборванным ухом, чёрной шерстью и разными глазами. Он прочистил горло и обратился к братьям: — Ма’шари, Дар’кида, нам нужно уходить. Власти Данстара пронюхали про наш лагерь, теперь тут опасно. — Но, пап, мы не можем уйти без Эйхуа, — почти одновременно произнесли каджиты-подростки, прижав уши к голове. — Каджит понимает, но оставаться нельзя. Мы можем оставить ей знак, что-то, что поймёт только она, — прерывая братьев на полуслове, он продолжил: — Умоляю вас, Ри’чар не хочет потерять ещё и своих сыновей.

***

      Путь до лагеря был не самым сладким: метель не щадила лапы и уши, сил на то, чтобы отобрать у охотника немного дичи, у неё почти не осталось. Она предвкушала тёплый приём, горячую еду и родную речь, но, добравшись до места лагеря, обнаружила лишь пустые бутылки из-под скуумы и холодные камни. Надежда медленно угасала в ней. «За что ты наказываешь меня, говнюк?» — подумала Эйхуа, вскинув голову к небесам. «За то, что я выросла и стала не той, кого ты хотел видеть? Ну так нашёл бы себе какого-нибудь героистого героя, у которого аж росток из зада лезет!»       Она свернулась в клубок рядом с потухшим костром и положила голову на лапы. Ветер трепал шерсть, её клонило в сон. Вдруг она услышала странный шелест из-под камня. Двинув его лапой, она заметила старый грязный пергамент с кривой надписью «Морфал». Это был почерк отца, и, судя по всему, она успевала нагнать их!

***

      Ри’чар вертел в лапах любопытную подвеску, принесённую его сыновьями. Они остановились на привал рядом со святилищем Бога-Дракона. — Как вы отыскали этот коготь? Похож на настоящий, только украшен резьбой и металлом… — Ну… — замялся один из братьев, — Ма’шари не виноват. Он играл и случайно разбил алтарь заклинанием. Отец грозно посмотрел на второго брата: — Это правда, Дар’кида? — подросток активно закивал. — Мы не оскверняем святые места, понятно вам? Чтобы такого больше не бы… Его прервал крик Эйхуа издалека: — Папа! Я здесь! В теле грёбанной собаки! Помогите, кто-нибудь! Каджит опешил, поднимаясь с пня. Братья сорвались на звук и уже совсем скоро принесли к костру замёрзшую, не способную идти псину. — Что за чертовщина… — не мог понять Ри’чар. В его взгляде читалось столько волнения, когда он укутывал собаку в любимую шкуру его дочери, что осознавать его как главу бандитской группировки было сложно.       Эйхуа была уверена в том, что отец скривится и удалится в палатку при виде неё. Он страх как не любил собак, в принципе, как и все в семье. Но, видимо, сейчас ему было всё равно. — Это всё ты виноват! Разбил алтарь, и сестра стала собакой! — Нет, это ты виноват! Отпустил её одну биться с Драконом! А что если он обратил её? — Заткнитесь уже, дорогие мои, — тихо протянула каджитка медовым голосом, подкидывая дрова в костёр. — Дайте дочери выспаться. Каджитка не видела её очень давно, как и все, и она тоже взволнована. Но С’кара терпеливо ждёт, когда Эйхуа наберётся сил, так берите пример.       Бретонка проснулась с первыми лучами солнца. Лагерь стоял на прежнем месте, перед ней была оставлена миска с эльсвейрским фондю. Собака поднялась и огляделась. Взгляд привлекла блестящая побрякушка, лежащая рядом с пнём, на котором вчера сидел Ри’чар. Подойдя ближе, она не поверила своим глазам: перед ней лежал Коготь Времени, тот самый из сна! Она коснулась его лапой и завертела головой. Перед ней из маленьких и знакомых золотых огоньков материализовался Акатош. — И снова здравствуй, Эйхуа. — Почему? — тихо спросила она вместо привычных колкостей. Это даже удивило его. — Тебе нужно кое-что понять, прежде чем ты снова встретишься с Алдуином. — А я с ним точно должна встретиться? — Теперь да. Ты должна мне, потому что мой артефакт убил в тебе собаку. Ты вернулась в мир живых, за это — отправь мне Пожирателя Миров. Девушка опустила взгляд вниз и увидела человеческие руки. Она даже ущипнула себя пару раз, проверки ради. Но всё действительно было взаправду. — А что я должна узнать? — спросила бретонка. Но никто ей не ответил.       Всё утро бретонка провела, рассказывая семье о своих злоключениях. Каджиты слушали её с искренним интересом, подливая пряного вина в стаканы. Когда, наконец, настала её очередь задавать вопросы, она, задумавшись, робко выдала: — Когда я встретила чокнутого эльфа в Ривервуде, он подумал, что я — шутка или прислужник даэдра. Почему же у вас не возникло сомнений? Отец семейства обнял каджитку-мать и тяжело вздохнул. — Мы удочерили тебя совсем крошкой. Тогда С’кара не могла иметь детей, мы едва сводили концы с концами. Каджит никогда не видел раньше, чтобы человеческий котёнок так боролся со смертью. Ты стала нашей родной дочкой, понимаешь? И никто тебя не заменит. Ты изменила нашу жизнь. Достаточно только произнести твоё имя, и мы поможем, потому что слишком рискованно… сомневаться. — Мы не хотим снова тебя потерять.       Бретонка покидала лагерь с колчаном на спине. Она накинула любимую шкуру как куртку, привязала к поясу свиток. На самом деле, там, у костра, она поняла слишком много. И была удивлена, что столь очевидные вещи скрывались от неё так долго.

***

      «Ну вот, мотивация изменилась, а ситуация — нет», — думала бретонка с глупой широкой улыбкой на лице, лёжа в траве. На этот раз она быстро поднялась и, осушив бутылёк скуумы одним глотком, громко зарычала. Алдуин приземлился в опасной близости от воительницы с сердцем тигра. — Я, вроде, тебя уже убивал, — усмехнулся он. — Откуда такое упорство? Ты хочешь золота? Славы? — Тебе не понять, собака с крыльями! — рассмеялась Эйхуа, ловким движением обращая свиток в заклинание. Пепельная буря нехило дезориентировала Дракона, позволив атаковать так, как он не мог ожидать. Бретонка выхватила две стрелы из колчана и, взобравшись ловкими прыжками на ящера, вонзила их в оба драконьих глаза. Спрыгнув с ревущего дракона, она усмехнулась, готовя заклинание ледяного шипа. — Твой батя однажды сказал мне: «Собаке — собачья смерть!» Сечёшь фишку?! — Да как ты смеешь… — яростно прорычал Пожиратель Миров, раскрывая пасть для Ту’ума. В этот момент воровка выпустила заклятье в Змея, на этот раз точно поразив цель. Шип пробил нежное нёбо, дракон качнулся и упал замертво, будто подавившись собственным Криком.

***

— Ты отвергла предположение Змея о славе и богатстве, — подошёл к бретонке Тсун. — Так за что же ты сражалась? — Ну… понимаешь, я выросла среди каджитов. Я их очень люблю, так же, как они любят меня. А ещё мы все любим пожить в кайф, тащить безделушки и обдалбываться лунным сахаром. Сложновато классно жить, когда кто-то из братьев может стать завтраком этого вашего Балдуина. — Ты сделала это ради семьи? Это достойный повод. Эйхуа неловко улыбнулась, не ответив. Она вернулась в Тамриэль и направилась с братьями грабить Чёрный Брод. Подвигов с неё, кажется, на всю жизнь хватило…