Инородный

      Дом Нура напоминал лаберинт. Официально он занимал примерно квартал и имел только три строения, но на деле древняя магия позволяла умещать на этой територии небольшой городок с кладбищем, храмом, садами и озёрами. Несколько домов стояли настолько плотно, что терассы казались узкими запутанными коридорами, Такаши кинулся именно туда, на бегу уворачиваясь от верёвок. Просто по звуку. По венам разливалось ликование и азарт, мышцы, лишившиеся поддержки магии слушались неидеально, но всё равно трепетали в предвкушении битвы. Такаши казалось, что он наконец-то вырвался из клетки и может бкжать куда хочет. Конечно, это иллюзия. Опасная, но такая сладкая.       Сознание моментально вошло в боевой транс и ощупывало всё вокруг, клинки, камни, стрелы - всё было наполнено силой генералов Нуры. Такаши вычислял траекторию уже по привыче едва осознавая и, издеваясь, смещался ровно на столько, чтобы точно уйти из под удара, но ощущать холод оружия. Преследователи зверели. Такаши едва не смеялся.       Внезапоно он юрнул в узкий проход, с лёту свернул четыре раза и махнул под терасу возле женской общей комнаты. Перепуганная стайка сажевиков шмыгнула по столбу в главную комнату дома и оттуда моментально раздался девичий визг и топот. Генералы притормозили: избить несносного нахлебника, конечно святое, но под горячую руку попадать никому не хотелось: сюда отселяли самых сильных и скорых на расправу женщин. Такаши, давясь беззвучным смехом, едва слышно двинулся к комнате Вликого совета. Внезапно позади послышался крик Кубинаши «Он там!» и тут же визг Онрё.       Такаши ловко выпрыгнул из укрытия, одним движением залез на перила и побежал вперёд. Секунду спустя позади засвестели верёвки. Такаши с наслаждением вслушивался в пение воздуха, в крики девчонок, ритм шагов и летел дальше. Внезапно он чётко осознал «пора!» и качнулся назад. Над его лицом просвестела алая нить острая и крепкая - дотронешься - пол руки отрежет, обовьётся - не вырвешься. Сделав кувырок в воздухе он схватился за перила и, извернувшись на пределе нынешних сил тела, юркнул в узкий проход между домами. Генералы и несколько женщин бурлящей массой пронеслись мимо.       Такаши сложил руки на груди и неспешно пошёл в сторону своей комнаты.       - Эй! Он здесь! - раздался крик Кеджеро позади.       Такаши моментально взял разгон, оттолкнулся от стены и, ухмыльнувшись в рожу старого генерала циклопа, сиганул в окно второго этажа. Вслед донеслась заливистая хриплая ругань и смех старика Нурарихёна.       Четыре часа спустя Такаши был вынужден признать, что лень, скука и печать всё-таки очень подкосили его силы: год назад он почти двое суток бегал от наставника по горе Курама. Потом его, правда, побила огромная стая местных тенгу — почти полторы сотни, — но это уже другая история. Да и потом люди в Киото даже радовались, что наглого воронья резко поубавилось. А вот сейчас — неслыханное дело — устал от четырёхчасовой пробежки.       Внизу была суета. Такаши посмотрел на почти почерневшее небо. В городе оно невыносимо тёмное: совсем не светит и не греет. Кажется, огни на улицах горят так сильно, что воздух нагревается и душит, становится пронизан грязью света. Мамин особняк стоял далеко не в центре Киото, но Такаши всё равно не любил там бывать. Уткнуться ей в плечо ночью было, конечно, безумно приятно, чувствовать её когти в своих волосах и как её аура пробирается в самые кости. Но даже так Такаши скучал по звёздам, а днём по шелесту леса. Он перевёл взгляд на грешную землю и слегка отлепился от ствола призрачной сакуры. Внизу Кубинаши прицеливался, чтобы стянуть бешенного кутёнка вниз — Такаши то бишь — главное не задеть драгоценное дерево. Что в нём драгоценного никто из участников драки не знал — ну да ладно.       — Извините за этот балаган, — услышал Такаши голос Рикуо. Он принюхался: воняло космеей и несвежим бельём.       — Да ладно, на его месте я бы со скуки себе давно вены порезала, — хмыкнула женщина Такигучи.       — Увы, такой роскоши я лишён! — громко и весело отозвался Такаши.       — Чудовище, — с укором выдал паренёк Такигучи, глядя на Рикуо.       Такаши не выдержал и громко рассмеялся. Он кожей чувствовал оторопь столпившихся внизу: до них наконец-то дошло, что последние четыре часа они просто насильно играли в догонялки.       Такаши захлёбывался смехом, в бесполезных попытках успокоиться. Его даже не поцарапали ни разу. Младшие генералы! Великие наследники величия Сёгуна! Посмешище просто!       — Весело? — крикнула женщина Такигучи снизу.       Такаши, схватился за ствол, развернулся на месте и выдохнул:       — Очень!       Возможно движение вышло слишком размашистым и он развернулся сильней чем планировал. У неё были тёмно-коричневые глаза и россыпь морщин от улыбки. Говорят, если охотник и жертва встретятся глазами, их судьба предрешена: второй обязательно будет убит. Но кто тут охотник, а кто жертва — хороший вопрос.       — И что вы собираетесь делать дальше? — издевательски спросил Такаши. Как бы там ни было — никогда нельзя терять лицо.       — Твой дядя хочет найти тебе опекунов!       Такаши хмыкнул.       — Но я слишком занята, чтобы возиться с тобой! Так что извини! — она смотрела на него с задиристой усмешкой. Как на равного.       — Вот как… — хмыкнул Такаши, больше чтобы скрыть внезапную растерянность.       — Но ты заходи, если что! Покажешь моим детишкам, что они не всесильные! — она смотрела ему в глаза и Такаши чётко понял: насквозь видит и ему по носу стучит, но позволяет сохранить гордость в глазах остальных.       Она развернулась и пошла к своей семье. Мгновение спустя Такаши, повинуясь инстинктам, прянул назад. Там, где только что была его шея просвистели верёвки.       — Похоже твою тупую башку надо всё-таки зашвырнуть на луну, чтобы ты успокоился, — ощерился Такаши.       Кубинаши посмотрел на него мёртвыми глазами. Этот мужик, говорят, был вором и матёрым убийцей, пока ему очень эффектно не снесли голову. Шею так и не нашли, но после смерти ему это не сильно мешало: голова плавала над законным местом и только очень редко не поспевала за телом. Похоже догонялки были не самой любимой его игрой. Отбиваться голыми руками в смертельном поединке с мастером нитей. Такаши почувствовал, как всё его нутро замерло в горячном ошалелом предвкушении. Будет чудовищно интересно. Он моментально вспомнил все их предыдущие стычки, слабые места и стиль сражения. Мгновение понадобилось, чтобы придумать тактику. А затем, он ощутил Рикуо. Мягкое прикосновение безжалостной и безграничной силы. Не тёмной, не светлой, но глубокой и неопределяемой как вечность. Она будто опустила ладонь на плечо Такаши и все мысли, выводы, идеи испарились.       — Ну, ну, давайте жить дружно, — улыбнулся Рикуо, — Что плохого в догонялках? Вы сами виноваты, что попались.       — Но, юный Господин, из-за него пострадала Цурара! — запротестовал Кубинаши. Его лицо застыло и казалось он боялся сделать лишнее движение, но голова всё так же мотылялась от лёгкого ветра.       — Не уж то я по твоему настолько хрупка, чтобы рассыпаться от простой царапины? — холодно, но почти издевательски мягко осадила его Цурара, прикрыв губы рукавом нового кимоно — Или ты считаешь, что я настолько слаба, что не способна отомстить обидчику сама?       Кубинаши потупил взгляд. Вот кем-кем, а беззащитной и хрупкой Цурара уж точно не была. Неуклюжей истеричкой — возможно. Такаши на инстинктах снова прянул назад явно сильней, чем следовало бы и потерял равновесие, рука мёртвой хваткой держалась за ствол, как вдруг ледяной шип пропорол предплечье насквозь. Пальцы инстинктивно разжались.       Нет, возможно, Цурара истеричная и иногда неуклюжая, но вообще-то она каждый день прилежно училась быть ледяной рассчётливой стервой и делала в этом успехи, достойные восхищения.       Такаши даже не сумел скорректировать падение и ухнул в мелкий пруд под сакурой, больно ударившись плечом. Насилу встав из внезапно очень вязкой воды, он развернулся к ближайшему берегу и не смог сделать шаг. Половина тела оказалась вмороженной в лёд.       — Я думаю, месть удалась, — улыбнулся Рикуо.       — Вы как всегда правы, юный Господин, — нигранно-смущённо согласилась Цурара, и моментально исчезла.       Такаши молча прикрыл глаза и глубоко размеренно вздохнул, прогоняя тепло по всему телу. Один раз, второй.       — Может стоит ему помочь? — напомнил старший из Такигучи.             — Да пусть уж замёрзнет! — в сердцах бросил Кубинаши и махнул через забор. Кеджеро, хмыкнув последовала его примеру.       Собравшиеся стали потихоньку расходиться. Если в мире людей рабочий день начинался в 8 утра, то у аякаши в 9 вечера. Позади Такаши всплыл Каппа и начал активно переговариваться жестами с Рикуо. Шестой. Седьмой. Когда они таки пришли к какому-то выводу, Такаши рванулся вперёд. Посыпалась ледяная крошка, затрещала ткань его юкаты. Одиннадцатый. Двенадцатый. Лёд, подтопленный теплом тела с глухим утробным скрипом поддался. Такаши сжал зубы и рванулся ещё раз. Ни за что, он не проиграет этой бесхребетной безмозглой сучке. Даже в таком состоянии. Ни за что! Он напряг всё тело и изо всех сил рванулся к берегу. Лёд с гулким треском надломился и лопнул. Такаши снова потерял равновесие и ухнул в ледяную воду с головой, проломив корку на поверхности. Он кожей чувствовал оторопь оставшихся во дворе, чувствовал шаги Рикуо. Вряд ли добить. Защитить?       Илистое дно не позволяло опереться сколько-нибудь надёжно, поэтому Такаши вытащил руку, в ту же секунду мёртвой хваткой в неё вцепилась чужая крепкая, жилистая — как ни брыкайся не вырваться. Используя её как опору, Такаши неуклюже, но как мог встал и посмотрел на своего «спасителя». Алые глаза, серебряные волосы, высокий и статный юноша с нечеловечески длинной головой — какая-то насмешка над Такаши. Всё в его облике кричало о маме. Всё. В настоящем облике Рикуо.       — Если бы ты подождал две секунды, мы бы тебя освободили, — улыбнулся он.       — Больно надо, — фыркнул Такаши и попытался вырвать свою руку. Хватка была отменной, так что получилось это едва-едва. И он снова поскользнулся на грёбаном иле, чудом извернувшись, чтобы не упасть ещё раз.       Когда Такаши таки вернул равновесие, Рикуо потянул его на себя. Пришлось подчиниться и опираясь на него выйти на берег. Ледяная вода стекала ручьями с обрывков юкаты и волос, текла по перемазанным щиколоткам и босым ногам — гета остались где-то в иле в пруду.       Такаши рванул руку ещё раз. Теперь удачно.       — Не сердись на Кубинаши. — улыбнулся Рикуо, — Из-за тебя он так и не смог отдохнуть перед дежурством, — Он не строил из себя дружелюбие, но пытался говорить с племянником как с другом будто бы игнорируя горы трупов, которые невидимой стеной лежали между ними.       — Я его бегать за мной не заставлял, — фыркнул Такаши, — Младшим генералам следует быть более наблюдательными и умными, если вы хотите удержать власть дольше десяти лет.       Он хотел было добавить, что не настолько идиот, чтобы калечить собственных надзирателей, но воздержался. Кто его знает, к каким последствиям приведёт эта фраза. Рикуо бросил на него хитрый взгляд. Такаши фыркнул, презрительно тряхнув головой, обдал «дядю» остатками ледяной воды и пошёл в свою комнату ни сколько не заботясь о следах на начищенном полу террасы.       У входа в его ждал тазик с тёплой водой и два полотенца. Наверное, стоило фыркнуть и зайти так, но Такаши слишком хорошо знал, какое мучение чистить татами от влажной земли. Приведя себя в должный вид и растерев заледеневшую кожу, он зашёл в свою комнату. У стены лежала чистая простая юката. Тоже чёрная. Рядом лежала стопка человеческой одежды и кимоно. Последнее показалось Такаши смутно знакомым.       Оно не пахло ничем, кроме солнца, порошка и городской пыли — скорее всего его сделал человек, но был ещё тонкий запах крови и пепла. Такаши развернул его. Сердце пропустило удар. И ещё два. Это было то кимоно, в котором он бился у Дворца, защищая маму. Сотни дыр, разрезов и подпалин были аккуратно заштопаны. Изначальный рисунок дыма и пионов дополняла вышивка цветов цинии, фиолетовых анютиных глазок и затейливый узор из заплат. В тот день Такаши надел его, потому что оно было достаточно торжественным для победного пира и достаточно удобным для яростной битвы. Сейчас оно стало ещё краше. Запаха мастерицы не было. Горло сдавил спазм. Такаши уткнулся в эту перештопанную тряпку лицом и зарычал. Из глаз брызнули слёзы. Понять жителей этого дома он был просто не способен.