Над тобой сияет солнце

Сасори-но-данна был мёртв, но Дейдара отказывался в это верить: у упёртого ублюдка всегда было по три запасных плана на каждый запасной план, он просто не мог проиграть какой-то девчонке и старухе! Пустую детскую болтовню Дейдара не принял всерьёз, вот ещё — напротив, сильно потрёпанный, возвращаясь в пещеру, он был уверен, что его встретит привычное ворчание в очередной раз заждавшегося Сасори. Дейдара бы похвастался новым шедевром и тем, как загонял молодого джинчуурики, Сасори бы снова начал брюзжать, как ему повезло, что он не видел очередного уродца, после чего они бы затеяли новый вялотекущий спор про природу искусства, в котором все аргументы повторились бы уже в сотый раз и который давно был скорее способом сказать «всё в порядке», нежели чем-то большим. Может быть, пошёл бы дождь, и Дейдара уломал бы Сасори на то, чтобы переночевать в Хируко — тот, конечно, ругался бы, что его марионетка не ночлежка («Данна, но вы же сами в нём спите, хм!»), но — конечно же — всё равно позволил бы. Хируко больше не было. Дейдара, как загипнотизированный, смотрел на смертоносный когда-то хвост и думал лишь о том, возможно ли будет починить такие повреждения. Пусть ему больше нравилось видеть настоящее лицо Сасори, Хируко был неотъемлемой частью как самого Сасори, так и их партнёрства. Смотреть дальше не хотелось, но выбора не было, и Дейдара радовался своим увечьям лишь потому, что всю боль можно было списать на них. Повсюду были красные плащи — бесполезные, беспомощные, навеки неподвижные сто марионеток. Выходит, дело приняло воистину дурной оборот, если Сасори пришлось прибегнуть к этой технике. Страшно было представить, сколько времени понадобится, чтобы восстановить всех марионеток, а ведь во время работы Сасори становился особенно раздражительным и не терпел рядом с собой даже «шумного дыхания», поэтому Дейдара уже предвкушал весёлые деньки. Всё, что угодно, лишь бы не думать. Всё, что угодно, лишь бы не… Сасори тоже был тут. Конечно же, он был мёртв, и дело было не в скрещенных в его сердце катанах и даже не в безжизненном взгляде — просто Сасори ни за что бы не промолчал, увидев, что Дейдара потерял руки. О, он обязательно прошёлся бы и по умственным способностям, и по тому, как кое-кто бросается в бой без хоть какого-нибудь плана, а ещё сказал бы, что его «вечному телу» такое не грозило, и пригрозил бы пришить руки от какой-нибудь марионетки, чтобы избавиться наконец от слюнявых ртов и перестать слушать по ночам проклятое чавканье. Дейдара отдал бы ещё одну руку, если бы она у него была, чтобы услышать всю эту тираду, но всё, что у него было — идиотская болтовня придурка Тоби, который пытался достать закатившееся кольцо, и шелест Зецу. У нормальных людей пытаются прощупать пульс, но чего ждать от куклы? Дейдара пнул неподвижное тело и с силой прикусил губу — такого Сасори бы точно не спустил с рук. Мёртв. Мёртв. Мёртв. Как иронично: Дейдара мог сколько угодно выражать свои эмоции и чувства, но только когда этого от него ждали. Точно не тут, точно не под пристальным взглядом Зецу, готовым донести Лидеру то, что его совершенно не касалось. Что же, отступникам не привыкать скрывать свою боль и отчаяние, и у него ещё будет время, чтобы принять эту смерть и погоревать, взорвав что-нибудь с чакрой С-3, не меньше. Пока что… Пока что у него был Тоби, который просто напрашивался на то, чтобы его задушить — тоже неплохой способ отвлечься от боли.

***

Иногда Дейдаре казалось, что нужно следить хотя бы за своими мыслями, раз за словами не всегда получалось. «Хорошо, что тут есть Тоби и можно попытаться его убить, чтобы отвлечься» — и вот Тоби его новый напарник, а Лидеру нет никакого дела до угроз и криков. «Вот бы Сасори-но-Данна перестал ворчать» — хотя об этом думать лучше не стоило. Ирония заключалась в том, что из-за Тоби Дейдара и правда почти не мог думать о Сасори. Не то чтобы мысли о нём причиняли невыносимую боль, но Тоби был отвратительно болтливой ходячей катастрофой, дожившей до своих лет лишь по счастливой случайности, не иначе. Болтал он воистину без остановки, ещё и мерзким высоким голосом, игнорировать который было физически невозможно, а от постоянного протяжного «Дейдара-семпай!» начинал дёргаться глаз. Тоби был раздражающим, прилипчивым, совершенно неуклюжим, слишком шумным, но каким-то непостижимым образом они всё же сработались. Не как с Сасори, конечно же, но у них сложилось что-то вроде совместной техники, да и в целом они, кажется, неплохо действовали рядом, хоть Тоби и продолжал выводить его из себя и испытывать на себе крепнущее с каждым днём терпение. Мысли о Сасори, которым Дейдара предавался, оставаясь в одиночестве, теперь отдавали ещё и чувством вины: неужели он был таким же раздражающим? Неужели он доставлял столько же хлопот? Да, Сасори постоянно ворчал и, что ни день, осыпал новыми угрозами, но никогда не воплощал их в жизнь. Зато разговаривал с ним больше, чем со всеми остальными вместе взятыми. Зато залечивал раны и не противился прикосновениям. Собственно, прикосновений отчаянно не хватало. В самые тяжёлые моменты Дейдара упивался воспоминаниями, потому что больше у него ничего не осталось. О том, как иногда, думая, что он уже спит, Сасори перебирал его волосы. Как опутывал тело Дейдары нитями чакры и забирал себе контроль над ним — и ни разу не перешёл черту. И пусть в стремлении стать куклой он дошёл практически до абсурда, удалив всё ненужное, функционал у марионеток был воистину впечатляющим, так что своё удовольствие Дейдара всегда получал. А вот когда дело доходило до удовольствия самого Сасори, тот всегда отбивался неизменным «ничего не чувствую», но всё же его губы едва заметно улыбались, когда Дейдара целовал их и пытался согреть его щёки своим дыханием. От отчаяния Дейдара однажды даже целовался со своей же ладонью, как подросток, но случайно сам себе прокусил губу и чуть было не задушил Тоби, который так неудачно вернулся и тут же спросил, что случилось с Дейдарой-семпаем. Но хуже всего было то, что Дейдара откровенно сходил с ума — и ему очень хотелось верить, что у него была к этому какая-то склонность, потому что сойти с ума от тоски по погибшему напарнику было совсем позорной перспективой для шиноби его уровня. Но факт оставался фактом: время от времени Дейдара чувствовал чакру Сасори, ему даже казалось, что на короткое мгновение нити чакры вновь парализовали его, отдавая в чужую власть. Однако, сколько бы они с Тоби ни проверяли всё вокруг на предмет засады или ловушек, земли, по которым они шли, так и оставались пустынными и безлюдными. И Дейдара смирился с вывертами сознания и галлюцинациями. Даже подвёл для себя неплохую базу про влияние на психику глаз Учихи и окончательно успокоился. А потом встретился с этими проклятыми глазами снова. Ну, не конкретно с этими — глаза Итачи он, к своему сожалению, видел гораздо чаще, чем ему когда-либо хотелось. Но и глаза младшего Учихи радости тоже не принесли — впрочем, и не должны были. Выбирая между джинчуурики девятихвостого и убийцей Орочимару, Дейдара уже не знал, чего хочет больше: одолеть соперника или наконец покончить со всем. Жаль было, конечно, подставлять под удар и Тоби, всё же Дейдара успел если не привязаться, то привыкнуть к этому придурку, но себя жаль было больше. И всё же в противнике он не ошибся — мелкий засранец действительно был хорош, заставив пойти на самые крайние меры. По крайней мере, Дейдара наконец-то мог расплатиться по долгам с Итачи: чёртов выродок затащил его в Акацки своим проклятым шаринганом и ненароком свёл с Сасори — и за это он уничтожит юного мстителя, не дав добраться до брата. Дейдара понятия не имел, кто сказал, что перед смертью перед глазами пролетает вся жизнь: сам он, перекусывая нить на груди, почему-то вдруг подумал, что если кто-то использует технику воскрешения, то они с Сасори снова смогут увидеться — не зря же ведь Зецу подбирает потом все тела. А потом его парализовало, и тьма наступила раньше, чем должна была.

***

— Как можно быть таким безответственным идиотом? Тебе нужно было продержаться ещё всего два месяца. Два! Да даже последний генин справился бы с этим лучше! Ты кем себя возомнил, что напал на убийцу Орочимару. На Учиху! Голова болела нещадно, грудь саднило, а бубнящий над ухом голос был так похож на Сасори, что Дейдара совершенно не хотел открывать глаза, чтобы не согнать видение. — Мало того, что ты ухитрился потерять руки! И что за ужасные стежки, Какузу делал, да? Привык зашивать Хидана, сразу видно, можно же и аккуратнее было, теперь переделывать больнее будет, чем сразу. Ничего, потерпишь, может умнее станешь. Хотя глядя на тебя, очень в этом сомневаюсь. Не бывало таких видений, даже если Дейдара совсем сошёл с ума. Да и голос, хоть и явно принадлежал Сасори, но был каким-то другим. Будто бы более эмоциональным и… живым? Рискнув, Дейдара открыл глаза и тут же затряс головой, скривившись от боли. Но Сасори никуда не пропал: сидел рядом с футоном, скрестив ноги, что-то смешивал в пробирках и ворчал уже вполголоса. Дейдара не выдержал и рассмеялся. — Я умер, да? — Ты сделал всё для этого возможное. И если бы я не успел вовремя, так бы и было, только вряд ли тебя бы это так обрадовало. И прекрати трясти головой, мозгов там всё равно нет. — Сасори-но-данна? — Верх наблюдательности. — Вы живы? — Учти, я просто делаю скидку на то, что тебя приложило взрывной волной от моей глиняной марионетки. Надеюсь, когда ты придёшь в себя, то перестанешь задавать идиотские вопросы. — Глиняная марионетка??? Дейдара чуть было не подпрыгнул, но Сасори быстро прижал его к футону, а потом с силой придавил компресс с какой-то воняющей синей дрянью к груди — и глиняная марионетка тут же была забыта, потому что рука была тёплая. Настоящая живая рука. Настоящего живого Сасори. Никаких шарниров, никакого троса под задравшейся футболкой, едва заметная испарина и ровно вздымающаяся грудь. Это было слишком. — Как вы успели? Я чувствовал вашу чакру, раньше, думал, что схожу с ума. Но в тот день её не было. Хм. — Меня предупредил Тоби. И мы оба бесконечно обязаны ему тем, что ты до сих пор жив. Заметь, я говорю не только про самоубийственную выходку с Саске. — Тоби? Придурок Тоби? Да что он… — Тебе лучше не говорить о том, в чём ты ничего не понимаешь, — тон Сасори не оставлял ни малейшего сомнения в том, что развивать эту тему сейчас действительно не стоило. Может, позже: в конце концов, рано или поздно Сасори всё равно всегда всё ему рассказывал и объяснял. — Я рад, что вы живы, данна. Хм. Как вам удалось спастись? — Никак. Я был мёртв несколько часов. — Но… — Старуха Чиё, — Сасори скривился. — Не знаю, как она это сделала, но она отдала свою жизнь не только за того джинчуурики. — И вернула вам тело. — И вернула мне тело. Хмыкнув, Дейдара дёрнул Сасори на себя и успел сунуть руку ему в штаны, чтобы убедиться, что новое тело на этот раз укомплектовано полностью. Конечно же, его тут же опутали и лишили подвижности нити чакры, но на скулах Сасори вспыхнули красные пятна, и это было самым прекрасным, что когда-либо видел Дейдара. Самое настоящее искусство.