don't call me

Когда Эдди разбил коленки двадцатью минутами ранее, то в его вопле еле можно было разобрать что-то, кроме взвизженных гласных и скулежа. Наверняка там было что-то в духе «О ГОСПОДИ ЭТО ЖЕ СРАНЫЕ СТОЧНЫЕ ВОДЫ Я СЕЙЧАС УМРУ ОТ СТОЛБНЯКА У МЕНЯ НЕТ С СОБОЙ МЕТРОНИДАЗОЛА» или «КАКОГО ЧЕРТА ЗДЕСЬ СОТНИ ТЫСЯЧ ЯИЦ СОЛИТЁРОВ РИЧИ ПЕРЕСТАНЬ СМЕЯТЬСЯ», или «О МНЕ УЖЕ НЕХОРОШО И КРУЖИТСЯ ГОЛОВА ИИСУСИ». Тозиеру было непринципиально, Тозиер раздирал зубами полиэтиленовую обертку антисептических салфеток, сплевывая обрубок упаковки, отвратительно прилипавший к губам, на землю и, держа Эдди за щиколотку, чтобы шибко не дергал своими обворожительными ножками, обрабатывает ссадину. У Ричи таких больше, чем гребаный миллион, но если хоть одна появляется у Эдса, то уровень панических нервозностей и нозофобии возрастают в стократ. - Господи, Ричи, ты можешь быть аккуратнее? – Каспбрак недовольно поджимает губы в своей извечно-излюбленной манере, что у него видна ямочка аккурат посреди подбородка. Этот Ричи, конечно, не Иисус, но и не мог быть аккуратным. - Это свинство. Тозиер фыркает, закатив глаза. Свинство это предистерически верещать в канализации о сифилисе, гангрене и ВИЧе и выбивать барабанные перепонки Ричи, но он как-то не жалуется. На Эдди невозможно было жаловаться, за исключением, того, что он слишком правильный мальчик в их не очень-то хорошей - но, адьес, и не плохой! - лузерской компании. Просто заботливая душка, у которой всегда есть тысяча и одно лекарство в аккуратной выстиранной барсетке, где заботливо на внутренней шелестящей ткани вышито его имя. - А это наш первый раз, Эдс? - Ричи кривит идиотской шуткой, кидая салфетку в пыли и пятнышках подсохшей крови на вылизанный ровный асфальт. Ставки на вскрик, что это слишком неэкологично и мерзко, открыты: десять, двадцать, тридцать тысяч долларов, и Каспбрак действительно возмущается, шипя, что Тозиер это просто комплекс всего отвратительного, что только может существовать на планете Земля. - Перестань так себя вести уже, а! Ты невозможен, балабол. Ричи пора считать это уже комплиментом. Он копается в барсетке Эдса, лежащей под ногами, вытаскивая большой пластырь с отвратительно улыбающимся Микки Маусом. Наверняка это покупала миссис Кей, потому что Эдди считает себя супер взрослым мальчиком, но все так же засыпает до одиннадцати вечера, завтракает овсяной кашей, исправно чистит зубы два раза в день и говорит: "Тозиер, какого черта от тебя опять воняет сигаретами? Ты хоть знаешь смертность детей от рака легких и гортани в четырнадцать?". Но Ричи не знает. Ричи лишь знает, что под коленкой у Эдди рубленными буковками выведено что-то излишне неприличное из всего возможного, что может только сказать его пара перед тем, как упокоиться под грузовиком, от пули в среднем мозге или естественной смерти в духе уснуть пятого сентября в шестьдесят два года и не проснуться. И Тозиер безбожно хочет, чтобы это сказал именно он. Пластырь закрывает всю ссадину. И улыбка Микки Мауса с Эдсовской коленки становится словно страшнее. Ричи смотрит с прищуром и поднимает взгляд на Каспбрака, глядя снизу вниз. Он низкий, тощий, с тысячей придуманных болезней, подверженный влиянию Сони и, несмотря на все свои возмущения, все еще таскающийся с самым отвратительным неудачником в мире с завышенным чувством собственной важности и имитацией лишения девственности с кое-чьей маман. - Вставай уже, мне нужно быть дома раньше, чем приедет мама, - Каспбрак поднимается с пыльного бордюра перед чьим-то домом, отряхивает шорты от мелких крупиц щебенки и жучков и поднимает набедренную сумку с асфальта. Сто процентов, что к завтрашнему дню его запасы вновь будут пополнены к исходному количеству всего, что там находилось до падения. Ричи еще сидит пару секунд, прокручивая в голове, какие у Эдса охуенные угловатые коленки с впадинками у стыка эпифизов костей. И только после этого встает, поднимая валяющийся исцарапанный велик с дороги. Нужно проводить Эдди. Любопытство сгубило кошку, когда та полезла за пауком. Но Ричи не кошка, Ричи скорее был бы драным псом с взлохмаченной шерстью. вырваной кусками с бочин. И Тозиеру слишком интересно, что же там у правильного-маменькиного-супер-мальчика-эдди-каспбрака. И единственное, что его сгубит это "Убери свои грязные пальцы, Ричи! Я знаю, что ты не моешь руки и на них скопился уже целый рассадник всякой дряни!". Но не остановит. Наличие пары - абсурдно. Ты не узнаешь, был ли предназначен тебе человек, с которым связал свою жизнь, пока он не умрет. Высеченная фраза на твоем теле - то, что произнесут его уста перед последним вздохом. Судьба оказалась на редкость сентиментальной штукой, придумав такую ерунду. Шансов на нахождение своей пары не так уж и много, примерно один к миллиону в десятой степени. А Ричи сраный неудачник. Возможно, поэтому на его бедре, у выпирающей тазовой косточки ровно выгравировано: "не зови меня эдс". _______ Тозиеру пятнадцать, и он не знает, что делать. Нет, он знает, что сейчас нужно позавтракать, что нужно убрать "гребаный уродский свинский" срач в комнате, выкатить велик и, обворожительно смяв цветы на клумбе матери Эдса, прокричать очередную дерьмовую шутку в Каспбраковское окно. И если сейчас это можно назвать "тысяча и один стремный подкат от Ричарда Тозиера", то раньше нет. Раньше это до ноября прошлого года. Просто признай, Рич, что у тебя яйца поджимаются сказать Эдди, что, хэй, мы вроде как должны быть с тобой вместе, что, хэй, в мире сраная тысяча Эдуардов, но лишь одного я звал и буду звать Эдсом. Сколько процентов, что астматик поверит? Слабо наберется даже доля сотых. Сколько процентов, что астматик не скажет ему: "Ричи, иди нахер"? Меньше, чем вероятность столкновения Земли с Нибиру и бегства инопланетян с зоны пятьдесят один сразу и вместе. Сколько процентов, что они после этого останутся на уровне друзей? Если бы вероятность могла быть отрицательной бесконечностью, то Стэн сказал бы, что даже этого мало. В глубине души Ричи Тозиер хочет кричать. Эдди четырнадцать и ему нравятся милые девочки. Девочки в духе Эшли из седьмого класса: тихие, умные, сообразительные, девочки в духе Кэтти из восьмого, читающие Хемингуэя, носящие с собой пластыри и влажные спиртовые салфетки, девочки в духе Элли, берущие с собой в школу квадратные кусочки яблочного пирога и нежно-заразительно смеющиеся. Ричи это не Эшли, Кэтти, Элли, Сьюзи, Дженна и еще сотня милых дамочек, Ричи это не тот, кто сможет хоть немного понравиться такому правильному мальчику как Эдс. Ричи пытается себя убедить, что это ему и не нужно, что он как-нибудь переживет с шутками про мастурбацию, порно, а потом найдет какую-нибудь красотку в Голливуде как Одри Хэпберн, заживет с ней сладко, они пообещают друг другу никогда не заводить детей, кормить уличных собак и периодически летать в Майами. Чтобы забыть то, что было два года назад в канализации. Чтобы забыть Эдди Каспбрака. В крайнем случае звонить пару раз в год, шутить про таблетки, а потом неловко завершать разговор. Счастливая жизни Ричи Тозиера звучала уже дерьмово. Ричи просто гребаный везунчик. В переносном смысле. В конце концов, он не обязан ничем перед Каспбраком, он мог промолчать, ничего не говорить, продолжать нести бред все так же отвратительно и делать вид, что все хорошо. Тозиер не чувствует себя обязанным перед Каспбраком. По статистике в мире наверняка больше нескольких тысяч Эдуардов, среди которых он может встретить за всю свою жизнь от двух до двадцати и так же называть Эдс. Ричи искренне старается верить в это. Но не может, как бы себя не убеждал. Мать бы сказала: "Это все потому что тебе пятнадцать и нет жизненного опыта", но она не интересуется проблемами сына. И Тозиеру совсем-совсем не обидно и без разницы, когда Эдди зовет на школьный балл Эшли из седьмого класса, такую тихую, такую красивую, такую действительно гармонично подходящую Каспбраку. Такую милую, которая бы точно понравилась миссис Кей даже до того, как она ступила бы на порог ее вылизанного дома в своих чистеньких туфельках, улыбалась бы ей и сверкала металлической полоской брекетов. Она бы ей понравилась, а вот Ричи Тозиер нет. Ричи Тозиеру нет дела до чужих матерей, но пока что ему есть дело до Эдди Каспбрака и то, что делать с происходящим. Ответ "пусть все катится по пизде и наклонной" не нравится балаболу, но он ничего не может сделать. Потому что ему пятнадцать, у него нет жизненного опыта и настоящих проблем. Ведь монстр в канализации это не проблема, как и то, что Эдди неловко танцует с Эшли, счастливо смотря блестящими глазами на нее, держа за руки и позволяя чмокнуть себя в щеку. Эдс, а как же сотня тысяч микробов, передающихся при тактильном контакте? Или Эшли как стерильная лысая собака? Ричи стоит с Беверли, подпирая стенку и протирая на ней новые выцветшие пятна. Бев пьет тошнотворный кислотный пунш с разведенным добавочным красителем. Ей не нравится, но она не дура, чтобы проносить внутрь пиво или что-то покрепче. - Выглядишь дерьмово. У нее всегда получалось хорошо подмечать происходящее. Возможно, это была гиперчувствительность, эмпатия или интуиция, она была как святая матерь для них, к которой придешь, а она знает, что тебе уже хуево или хорошо. - Спасибо, Бев, зато ты сияешь лучше того серебряного доллара, - Ричи закатывает глаза, зато не отрицает. Они стояли здесь вдвоем, остальные были где-то на улице, искать не особо хотелось, голова отвратительно болела от раздражающей дешевой попсы, крутящейся уже третий час и звучащей однообразно, что хотелось выблевать мозги. - Тебе не нравится, что Эдди не с тобой? - Марш вопросительно склоняет голову к плечу, отпивая из бокала разведенную дрянь. - Да ты ревнуешь, дорогой. - Да не пизди, прошу тебя. Ричи закатывает глаза. Он хлопает по карманам джинс, надеясь найти там сигареты, чтобы нервно закурить, как делали это все взрослые в фильмах, когда наступал уродский момент. Ричи не взрослый и не в фильме. Но его душу словно засунули в адскую мясорубку от Bosch на максимальной скорости вращения вентиля до дикой тряски. Марш мотает головой в сторону выхода, зовя с собой. В отличие от Тозиера она внимательнее и носит всегда все с собой. В любом другом случае он обязательно бы утянул Эдди за собой, потому что без него было неправильно. Но то, что называют чувством обиды, тошнотворно сжимает легкие. Они зажигают кончик дурацких сигарет от одной спички, которая обугливает край неровного ногтя девушке, потому что сраный балабол слишком долго прикуривает. Бев шепчет: "Вот же засранец", но они оба делают вид, что никто ничего не слышал, что никто среди них не умеет ругаться. Молчание между ними не может быть тишиной из-за гремящей музыки, пьяных визгов и дерьмовых выкриков перевозбужденных подростков. Ричи чувствует, что он тонет. Словно его тянет ко дну, держат за голову, не позволяя лишний раз сделать нормальный вдох без забивания дыхательных путей водой. Что в любом случае вело к смерти. В ушах шумело, словно был включен ничего не ловящий раздолбанный телевизор. Если бы Эдди топил его, то Ричи даже не барахтался, пытаясь спастись. Но Эдди танцует с Эшли, держит ее за руки, пытается в неумелый твист и неловко смеется, Эдди не может топить никаких Ричи Тозиеров, они делают это сами и это их проблемы. - Эдди уже взрослый мальчик, не правда ли? - Беверли говорит это с легкой не то издевкой, но определенно подначиванием. Если они лишь иногда выпивали и курили, то Каспбрак умудрился позвать на танец девчонку, которая с вероятность девяноста девяти процентов все еще дергается с ним в душном помещении актового зала. Может потому что она гребаная заучка и до этого ее звали лишь для того, чтобы списать домашку. Но факт фактом, Эдди тусовался сегодня с Эш. Не с Беверли, как вы все, Бев была вашей лучшей подругой и часть лузерского клуба, а с гребаной правильной Эш. Ричи не знает, что такое ревность, но если бы Каспбрак танцевал с ним на улице под Боуи, то он был счастлив в тысячу раз больше, чем сейчас. - Перестань, это просто кидалово, мы притащились сюда всем клубом, а он с этой девкой, - в "эту девку" он вкладывает как можно больше пренебрежения. У него не было нетерпимости к Эш, если бы на ее месте были ровно так же Синди, Кэтти, Дженни, Сьюзи, то он ненавидел бы их ровно так же, просто потому что они с Эдсом, а вот он - нет. Беверли обворожительно смеется. Лучше бы Ричи был безбожно влюблен в нее, чтобы не думать о том, что Каспбрак где-то там, где-то с Эшли Кинском дергается под Майкла Джексона. - Боже, Рич, он всего лишь пригласил девушку на вечеринку. Ты сам не успел пригласить его днем раньше. - Ага, словно он бы воспринял это серьезно. Стенка отвратительно шершавая и оставляет пыльные отпечатки на блеклой рубашке. Вот же дерьмо. Они курят и смотрят на все происходящее на дворе школы. И если Рич увидит Каспбрака в месте с той девчонкой вместе вновь, то чувство ненавистного отвращения прожжет ему весь желудок наравне с великим голодом. И, черт возьми, Эдди идет вместе с ней, неловко и зажато жестикулируя руками. Нужно проводить хорошую правильную Эшли, пока не стало совсем поздно, пока Соня не начала готовиться звонить в полицию, потому что "зайка, будь дома ровно до одиннадцати, я переживаю!". Они идут близко к друг другу, касаясь плечом плеча и немного улыбаются. Ричи готов взвыть от того, как он проебался по всем фронтам, от того, что гребаное "не зови меня эдс" не может быть ни про кого другого, кроме этого вылизанного мизофобного засранца. _____ Они сидят в дымовой яме, слушая старенькое хрипящее радио, еле ловящее дурацкую смешную программу с театральными постановками про шерифа Доупсена и дикими улюлюкающими индейцами. В детстве они играли, представляя, что они - жители дикозападного городка вблизи соленого города, а Генри Бауэрс и его отмороженные друзья - племена краснокожих неперсе, которых нужно изгнать с американских земель абстрактным путем массового геноцида. Его урон больше еврейского, но в учебниках истории об этом тактично молчат. Тозиер разваливается на гамаке, держа потрепанный выпуск "Возвращение Темного Рыцаря", который перечитал, наверное, раз тридцать. Ричи не мечтает быть Бетменом, но кататься на классной тачке и носить плащ это вроде как круто. Но Тозиеру пятнадцать, начинает холодать и сидеть в яме становится с каждым разом все тяжелее и тяжелее. И он все еще немного обижен на Эдди. Совсем немного. Эшли подсаживается к нему на уроках поближе, пытается говорить, у них плохо вяжется разговор, но они продолжают тянуть эту дурацкую комедию, тянущуюся уже несколько недель натянутой дешевой резиной. В яме было теплее, чем в самом лесу. Бен умно изрек, что все это потому, что они ближе к огромному земному ядру, а земля сохраняет тепло лучше воздуха. Из Ричи хреновый физик, Ричи не знает всех слоев, структуру литосферы, состав магмы и различия между щитовыми и конусовидными вулканами, но знает, что Эдди Каспбрак начинает постоянно мерзнуть после первой половины сентября, словно он только держал снег из самого сердца Антарктиды, стоя в острых сугробах самого ледяного материка. - Слезай, Тозиер, ты здесь не один, в отличие от гамака. - Иди нахер, Эдс, я еще не дочитал комикс. - Ты читаешь одну страницу уже четыре минуты, у тебя настолько отстойно со зрением или ты прячешь там опять свои ширпотребные неприличные журнальчики?! Он возмущается со своей пафосностью и легкой истеричностью. Не так, когда падает и боится заразиться сотней болезней. Не так, когда скоро вернется с работы мать, а дома все еще нет ее ненаглядного медвежонка. Не так, когда ему плохо. Эдди стягивает кеды пяткой о пятку и самодовольно нагло забирается в гамак, склоняясь и заглядывая в разворот комикса с хмурым взглядом. - Ричи, здесь только один фрейм, ты пялишься на прорисовку ночного Нью-Йорка или задницу Брюса Уэйна? И если он не набрался этой едкости от Тозиера, то просто сделайте вид, что вы ничего не слышите, продолжайте наслаждаться радио-театром, передаете одну сигарету из рук в руки и слушаете "Вопль" Гинзберга из еврейских уст Стэнни. Эдс садится, просовывая свои ступни под бока Ричи, делает такой непринужденный вид, словно все нормально, словно все так и должно быть, словно всё хорошо, словно это окей быть с такими ледяными ногами, потому что балабол ощущает холод чужих ног сквозь несколько слоев ткани. Вот же мерзнущий мизофобный засранец. Тозиер фыркает, ложась удобнее и позволяя слегка обнять себя конечностями, чтобы было намного теплее. Сидеть вот так вдвоем это гребаный уют и нежность, что чувство легкой обиды начинает отступать. Ричи может вот так сидеть, а мерзотно правильная и хорошенькая Эшли - нет. Легкое торжественное ощущение приятно сводит внутренности внутри. Где-то под слоем брюк у коленочки Каспбрака написано что-то гипер плохое, и это еще мягко сказано, если он скрывает пораженный участок кожи чужими словами. Однажды балабол узнает это. А сейчас будет просто дурацки барабанить по Эдсовской выпирающей косточке на щиколотке левой ноги. Через несколько дней Эшли уже ненавидит Каспбрака, обходя стороной, и они больше никогда не садятся ближе к друг другу, чем на пять метров. Ричи Тозиер думает, что неудачником иногда быть классно. ____ На Рождество они собираются у Бена. Беверли можно было бесконечно благодарить за ее материнскую разумную строгость и списка из того, что каждый не должен забыть. А еще Тайный Санта это определенно одна из ее лучших идей. Витиеватым почерком она пишет имя каждого на бумажке, запихивая в пустую пачку от сигарет семь смятых огрызков тетрадного листа, хорошенько встряхивая, чтобы перемешать неровные шарики. Судьба оказалась на редкость сентиментальной сукой, когда Тозиеру выпадает это мелко написанное "эдс", словно Марш изначально знала, кому выпадет листик. Потому что только Ричи Тозиеру позволено называть Каспбрака Эдсом. Он смотрит в глаза девушке и видит ее легкую улыбку с поддевкой. Ей не нужно спрашивать, чтобы получить правильный ответ. Но шансов, что у Эдди выпало его имя должно быть меньше чем один к семи, потому что они гребаные неудачники, а дважды не везет, как и дважды из одного ружья случайно не стреляло. Свитер дурацки растянутый, висящий на острых плечах, со слегка колючим воротником. Ричи хочет снять, но под низом ничего нет, как и в доме немного прохладно, Проблемы с центральным отоплением в Дерри это нормально. Только если не гребаный клоун, застрявший в одной из труб и прекративший подачу горячей воды на Уолиш-стрит, чтобы лузерский клуб умер если не от зубьев и огней сраного монстра, так от обморожения. Ричи изначально рад, потому что, черт, ну, это же Эдди, ему выпал Эдди, которого он знает как пять пальцев, как облупленного, как просто вот того самого мальчика, у которого тысяча болезней, маленький проигрыватель в комнате и дурацкий лакричный ингалятор из сточных вод и дешевого ароматизатора для создания эффекта медицинского препарата. И Ричи в действительности не знал, что можно подарить такому мальчику как он. Конечно, можно было дерьмово пошутить, что твое рождение, Эддичка, от меня посредством твоей маман и есть великое блаженное дарование. Уж лучше бы это был Бен, чтобы можно было закупиться самыми сладкими сахарными конфетами и отмазаться этим. Но, черт, Эдди. Эдди это что-то невозможное. Он складывает по-турецки ноги, сидя на полу, пьет глинтвейн со всеми из большой керамической кружки с дурацким рисунком мчащегося оленя по облакам, несмотря на то, что он был с красным вином. Все правильные мальчики однажды вырастают и попадают в ад. Возможно, потому что на них всегда влияют всякие сумасшедшие Ричи Тозиеры или около того. Балабол ощущает, что смотрит слишком долго на Каспбрака, что это неправильно для друзей. Марш хлопает в ладоши, вскакивая с тощей подушки на полу. Ее организаторские способности работали на ментальном уровне настолько, что даже Тозиер сообразил сделать что-то. И лучше бы Эдди не угадал, кто сделал ему подарок. Просто не угадал. Или ему внезапно стало плохо, и он ушел домой, просто что-то, чтобы нарушило дурацкий ход игры. Он хочет оттянуть неизбежное. Нет, Рождество было чудесным, в гостиной Бена стояла настоящая ёлка, а миссис Хэнском великодушно ушла к соседке, чтобы составить ей компанию. Свежие печенья лежали в глубокой тарелке. И это серьезно было в разы лучше, чем гребаный фастфуд и дешевая лапша. Или так просто казалось, потому что они были вместе, потому что они играли в мафию, уно, монополию, заразительно смеялись и им было так хорошо вместе, словно несколько лет назад их души не разодрало внеземное существо, заставляя столкнуться с тем, что называют взрослыми проблемами. Выбор подарка для Эдди не был столь взрослой проблемой, но что ты можешь подарить другу? Тем более другу, который, кажется твоя пара, но вы оба молчите об этом. А может тактично и не знаете. У Эдди блестят глаза и обворожительно розовеют щеки от пары кружек глинтвейна. Ричи ощущает себя около влюбленным придурком, потому что ему уже шестнадцать и пора вести себя менее придурошно. Определенно пора. Когда Каспбрак достает из под елки предназначенный для него подарок, - чистая анонимность, амиго, мы кладем их и не подсматриваем, как сказала тогда Бевви, но идея была абсурдна - то Тозиер буквально ощущает волнение и то, как темп сердца ускоряется, словно его, неспящего несколько дней и накачанного кофеином до одури, пустили спиной прокатиться на самым быстрых американских горках без тормозов. Это были вязанные варежки с подкладом и помпонами на сгибе кисти. Ричи не мастер оригинальности, но, черт, у Эдди руки, словно он держит их во льдах Антарктиды, а его кровь это вмерзлый снег из сердца южного полюса. Ричи знает, потому что Каспбрак постоянно забывает перчатки, потому что Каспбрак имеет наглую манерность засунуть резко руки в чужие карманы и не убрать их даже на едкое: "Эдс, медвежонок, а что, если там были презервативы для твоей маман, а ты так беспардонно вторгся в их хранилище?", потому что это просто Эдди, потому что, просто потому, Тозиер искренне дерьмов в объяснении, но каждый раз он ощущает, словно они становятся немного ближе, натягивая тонкий трос, держащий их нормальность. На лице Каспбрака до сих пор сияет улыбка, он поворачивается к неудачникам, обводя взглядом: - Так, если, Бен, Майк, Билл и Стен уже были, то остается Беверли и Ричи, - выбирать между двумя не так уж и сложно, если ты внимателен и действительно знаешь, что делаешь. В зрачках Эдса отражается переливающаяся гирлянда, и Тозиер ощущает, что он попал на все сто процентов, в отличие от его судьбы. Просто назови его имя, Эдди. - Я думаю это ты, Бев, ты всегда заботишься о нас всех, - он говорит и улыбается той самой сладкой улыбкой, которая будет потом сниться Ричи Тозиеру в счастливых летних снах под стрекот цикад и дуновение июльского восточного ветра. Ричи Тозиер не хочет разрушать эту улыбку, слегка сощуренные глаза и легкие полоски цыпочек на по углам мягкой ткани век. Он жалобливо переводит взгляд на Беверли. Та потом спросит один на один его на кухне, куря свои сигареты, почему, спросит, какого хрена, может похлопает по плечу и даст подзатыльник. Возможно корень ее заботы в неровном "забери энди из школы" на тыльной стороне предплечья. Словно ее пара будет перебегать дорогу, говоря по телефону, и ее собьет проезжающая машина на красный свет со скоростью, большей семидесяти миль в час. Забрать Энди из школы этому человеку вряд ли еще доведется. Марш не знает, что за Энди, Марш не хочет детей, отношений после детской влюбленности в Денбро и семейного абьюза со стороны отца, Марш в принципе не уверена, что свяжет жизнь с чем-то - или кем-то - помимо мальборо и задушевного попиздеть с Ричи Тозиером. В гребаном будущем они будут периодически говорить по телефону, потому что "Том опять сделал мне больно, рассмеши меня, балабол". Потом она признается, что лучше бы жила в свободном браке с Тозиером или все еще была по-детски влюблена в Денбро. А сейчас нет. - Бинго, Эдди, в самую точку, - Марш держит интонацию правды, Ричи это будет стоить дорогого, например, любования Эдсовской улыбкой. Каспбрак тихо хихикает, надевая варежки на тонкие мерзлые кисти и сгибает пальцы в них. Слегка большеваты. Но Тозиер рад. Правда рад, до того, что, если Эдди это бог, то он готов предаться его религии, стать адептом, несущим своего господа по всему миру, строящим огромные позолоченные храмы, захватывающим подобно тевтонцам земли, прославляющим всевышнего своего. На самом деле Эдди не был богом, но что-то созревает внутри груди. Теплое. ____ Она говорит внезапно, словно обрушивая на них водородную бомбу, выедающую кору Земли вплоть до базальтового слоя: - Я уезжаю из Дерри. Через неделю. В Портленд. Насовсем. Беверли чеканит под первым солнечным весенним днем, словно рапортует разведочный блок из коммунистической страны и боится, что лишнее слово сделает ситуацию хуже. Но молчание скорее убило бы больше, если бы она внезапно не появилась в школе и больше никогда в ней не засветилась под сухое учительское "перевелась" и ехидные колкости Гретты. В любом случае, ей оставалось смеяться над другими не так уж и долго. До передозировки наркотиками оставался еще год. - З-звуч-чит, н-навер-рное, клас-сно, н-надеюс-сь, теб-бе понрав-вится. Зв-вони и п-присыл-лай откр-рытки, ок-ке? Беверли кивает головой, и в клубе становится немного неуютно. Ветер все еще мерзло задувает под куртку, Эдди ежится, пряча нос в воротник, слегка замусоленный слюнями от волнения и напряжения. Видна тонкая полосочка прошитых ниток. Однажды он прокусил ткань в припадке боли. Эдди немного разваливается по частям с годами. Но Ричи заботливо всучивает ему свой шарф, резко останавливая за плечо, так, что, наверное, ему все-таки немного больно, а потом перекидывает через шею вязаные полы, заматывая Каспбрака как снеговика. Тот забавно лупит своими дурацкими глазками, а потом хмурится в непонимании. - Рич, как думаешь, мы все еще останемся друзьями после школы? Рич пожимает плечами, поправляя колючий шарф, чтобы Эдсу не задувало шею. И нет, они все еще лучшие друзья. И нет, Эдди до сих пор уверен, что те варежки нежно подарила ему Бев. И нет, он никогда не спрашивает, что же там написано у Ричарда Тозиера где-то на теле. - Пф, что за дурацкий вопрос, Эдс? Я всегда буду звонить твоей маман, устраивать секс по телефону, а потом просить к трубке тебя. Или ты начинаешь сомневаться во мне? Но они сомневались на самом деле оба. Их родители никогда не звонят школьным друзьям, первым возлюбленным, не ходят на встречи некогда выпускников и ведут, в целом, скучный образ жизни, настолько, что сложно сказать, что когда-то они были теми бесящими сосущимися парочками на улице и мечтали о великом, чтобы свернуть больше, чем горы. Ричи не хочет этого. Он не хочет, чтобы его жизнь была подобным дерьмом. - Давай без шуток, я серьезно, - Эдс слегка надувает губы. В его взгляде читается это дурацкое собачее сожаление и печаль, словно у выставленной псины за дверь в дикую вьюгу и прямо на автотрассе для тяжеловесных автопоездов. Но Эдди не собака, Эдди бог, который умел смотреть на своих адептов грустью, знобящей сердце. Ричи просто нечего сказать, кроме, «иисуси, эдс, я охереть как тебя люблю», но это было из рода очередных неуместных фразочек Ричарда Тозиера, которые лучше не произносить в такие моменты. Из-за таких моментов Рич оттягивает уже около полугода, а Эдди успевает провстречаться два дня с Хелли, потому что она тихая новенькая, которая еще не разбирается, кто в этой гребаной школе лузер. Но вскоре неплохо так адаптируется. - Брось, я все равно звонил бы тебе, писем писать не умею, но под рождество отправлял бы это всякое милое дерьмо. Все будет окей. Варежки, шарики, экседерин, порножурналы, хватит накручивать. Но не накручивать оказывается немного сложно, потому Ричи ощущает, как сердце неприятно скребется о ребра до мерзкой щекотки, но грудину не вскрыть. Хотя Эдди бы он позволил, Эдди, на которого он пялится неумолимо-непозволительно долго для того, чтобы быть лучшими друзьями. Между прочим, у тебя было слишком много моментов, чтобы признаться в том, что происходит, но ты оттягиваешь момент, словно время это мягкая резина, которую можно бесконечно вить ниткой, а она так и не закончится. Но ты все еще молчишь, продолжая строить из всего происходящего дружбу, переходящую иногда в нежные крайности, непозволительные, слишком трогательные. Возможно, Эдди догадывается, но галантно молчит, потому что боится. Эдди боялся пауков, болячек, грязи, сломать конечности еще раз, не вернуться домой, слишком разочаровать маму, но ты еще не представляешь, насколько этот мальчик окажется сильным и стойким через чуть больше двадцати лет, ты еще не представляешь, как будешь горд им и какую боль будешь испытывать, сожалея, что твой длинный грязный язык не сморозил вовремя нужное дурацкое признание. Эдди не кошка, у Эдди не девять жизней, но ты умудряешься проебать одну единственную, дорогой. - Пообещай, Ричи. Каспбрак стаскивает зубами варежку с правой руки, кончики его пальцев слегка покрасневшие, а ногти такие правильно ровные, не сгрызенные. Он протягивает мизинец, словно им шесть лет, но какая к черту разница, если это делает Эдс? - Да ты издеваешься, сеньорита. Но ты все равно сжимаешь его мизинец своим в знак обещания. Взрослые люди забывают то, о чем клянутся в детстве. Ричи не забудет, но почему-то не сможет выполнить, позвонив лишь единожды за все это время. - Мне так спокойнее, не нуди. Ради его спокойнее можно было пойти на все, что угодно. _______ Когда уезжает Денбро, то становится еще хуже, чем было. Если Билл умел держать их вместе, то сейчас они разбились, словно клуба неудачников никогда не существовало, словно лузеры ушли в вековую пыльную историю, которую можно оставить и забыть. Пока не вернется монстр. Чего каждый из них откровенно не хотел. Они собираются оставшейся пятеркой, но разговор не клеится, все выглядит немного напряженно и дешево. Во Флориде наверняка теплее, чем в Дерри, наверняка там красивее, нет столько мерзких людей, наверняка, Биллу там понравилось. Жаль, конечно, что так вышло. Жаль, конечно, что скоро они будут видеть друг друга в лучшем случае раз в год. Тогда Эдди впервые пробует пиво, а Тозиер смеется, смотря, как его мальчик, который все еще, между прочим, его лучший друг, плюется, говоря, что это дрянь, но продолжает пить и слегка хмелеет с этим обворожительным блеклым румянцем на щеках. Ричи откровенно пялится, Ричи откровенно увлечен им, смотря, подпирая подбородок ладонью и слегка улыбаясь в удовольствии. Приходится признать, что он неумолимо обожает Эдса на весь миллион процентов из ста. В гостиной они остаются вдвоем, вечеринка из пяти оставшихся пост-неудачников отвратительно так же неудачна, что даже не стоит тратить на нее свое время. Тозиер не возражает. Хотя мог бы заметить, что просто каждый знает, как он откровенно пялится на Каспбрака. Если бы господь существовал, сидел на своих небесах и распределял судьбы детей своих, то сейчас у него что-то пошло не так. Возможно, он просто отвлекся. Или превратился в кролика. Тозиер придвигается ближе, подгибает ноги под себя, все еще слушает каламбур из «господи иисусе ричи мне так плохо я кажется сейчас умру меня слегка тошнит ты вообще уверен что пить такое нормально да это же сумасшествие». Эдди нонстопом лепетал возмущения что в тринадцать, что в семнадцать, ничего не меняется. Кроме того, что Ричи неумолимо хочет его поцеловать сейчас еще больше, чем до этого. От Каспбрака пахнет ромашковым антисептиком, слегка дешевым пивом, возможно, немного дурацким одеколоном с цитрусами, он продолжает что-то лепетать из привычки, легкой истеричности и нетрезвости. Затыкать его эксцентрично это любовь Тозиера. может быть, поэтому он нелепо тыкается в чужие губы своими, неловко кладя горячую ладонь на угловатую коленочку Эдса с мелкой россыпью шрамов, под которой написано что-то такое, что-то чертовски неприличное. Ты не знаешь, что там. Но ты даже не догадываешься, что Каспбрак-то знает, кто это скажет однажды. Ты просто сметено целуешь его, лягушачие очки съезжают с переносицы, но отстраниться так страшно, так страшно взглянуть в глаза Эдди, узнать его реакцию, услышать «гребаный педик» судорожным боязливым голосом. Ричи был полон страхов, и никто не знал, что видел он тогда в тринадцать помимо сотни клоунов, никто не знает, что он слышал там, никто не знает, что он унесет с собой, ложась в мягкий дерн на сладкий вечный сон. Но сейчас Тозиер неумело целует своего лучшего друга, жмурит глаза, сбито дышит. И ему становится страшно, что сердце заикается на момент, пропуская гулкий удар, когда Эдди робко отвечает, тихо всхлипывая. Еще один страх Ричи – слезы Эдса, потому что это слишком сложно выдержать, потому что он не умеет успокаивать лучших друзей, волнующих его нутро, потому что Каспбрак всегда неловко обнимается, боясь, что их кто-то увидит в такой слабый и чувствительный момент. Потому что ему нужна защита и поддержка. Ричи неровно сжимает пальцы, поледеневшие до айсбергов Северно-Ледовитого океана от волнения, и кладет ладонь на чужую щеку, горячую от смущения, слегка влажную от слез. Он потом не простит себе и будет надеяться, что об этом никто из них не вспомнит. Эдди ведь нравятся правильные девочки как Эшли, Люси, Синтия, Лиззи, но не сумасшедшие мальчики или просто Ричарды Тозиеры. Тозиер чувствует саднящую горечь внутри. Они никогда не будут близки еще больше. ______ Ричи звонит ему единственный раз. Тозиеру уже за двадцать пять, он вроде как обустроился в Лос-Анджелесе, снимает неплохую квартирку, правда, потолок дерьмовый, протекает при каждом сильном тихоокеанском ливне, но было терпимо. Как и терпимо с Алисой. Алиса тоже вроде забавная, даже немного похожа на Одри Хэпберн со своей тонкой фигуркой, как и мечталось где-то там, в детстве. Тозиер прикрывает глаза, номер ему сказал Денбро. Но почему-то искренне хочется, чтобы Эдди уже сменил номер, чтобы не было этой гнетущей тишины и неловкости. Он не знал, что сказать. Просто выбрал день наугад, ни дня рождения, ни рождества, ни пасхи, просто пальцем в небо и нонстопом. Руки холодели, а гудки металлически ударяют по черепной коробке. Хоть бы он не взял, не ответил, потому что никто не любит отвечать "незнакомцам". Или не услышал. Но гудки прерываются и раздается: - Да, я вас слушаю? Эдди, господи, он наверняка так обворожительно повзрослел, наверняка костюме стали идти ему больше в стократ, наверняка он все еще носит с собой сотню таблеточек, но сменил барсетку на какую-нибудь красивую сумку через плечо или рюкзак. Эдди, господи, Ричи ощущает прилив нежного скучания по их детству, обрывочному, туманному и далекому от действительности, типичного реального мира стандартных взрослых. - А, простите, ошибся номером. Тозиер нажимает на сброс перед тем, как Каспбрак успевает выдавить растерянное "Р-ричи?". Он просто не выдержит своей детской влюбленности, которая вновь расцветает пышным жарким букетом в груди в тот момент, когда ты вроде даже хотел предложить расписаться Алисе. Возможно, она понравилась тебе, потому что была немного похожа на Эдди. Но теперь Рич смотрит на нее и понимает, что нет: у нее слишком правильные коленки, совсем нет шрамов, она не клеит дурацкие пластыри, когда появляются ссадины, ходит больной по улице без шарфа, а ее "Ричи" не такое нежное и трепещущее сердце. Она никогда не была и не будет похожей на Эдди. Но воспоминания туманно тают и все возвращается на круги своя. _____ Ричи стыдно, что он так и не позвонил этому гиперправильному мальчику, не прислал ни один рождественский подарок за все время. Им по сорок, но неловкость все такая же дурацкая, такая же подростковая. И боятся они вдвоем точно так же, что Тозиер даже хочет предложить им сбежать вместе, чтобы не видеть этого гребаного монстра. Но что-то опять идет не так, совсем идет не так. Взрослый Эдс это все тот еще загнанный мальчишка, просто обросший взрослым телом, счетами, связями, проблемами и новыми таблетками. Где-то там все остается на своих местах, где-то там им все еще тринадцать, Ричи начинает мимолетно влюбляться, а Эдди истерить о ссадинах и бояться монстров еще сильнее. Время словно идет назад, просто ноги почему-то слишком длинные, а вместо мягкого пушка над губой легкая щетина. Когда все закончится, Тозиер обещает себе, что признается, честно, возьмет и скажет все в лицо и ничто его не остановит. Но сначала нужно было остановить Оно. Сначала надо было вновь выслушать Эдсовское "вот же дрянь здесь столько микробов господи что коснулось моей ноги я надеюсь это не новый вид апикомплекс черт кажется у меня начинает болеть голова". Что-то просто должно оставаться постоянным, как сама вселенная. Ричи постоянно смотрит краем глаза, не так дурацки откровенно, как это было раньше, за Каспбраком, чтобы ему не стало плохо, чтобы он не боялся, чтобы он вернулся живым отсюда и выслушал его. Но что-то идет не так. Эдди не кошка, у него не девять жизней, ты чувствуешь, как она ускользает у необузданного мальчишки, когда сраная инопланетная тварь протыкает его грудину насквозь, заставляя подавиться собственной кровью. С такими ранениями не выживают, но Тозиер балаболит-балаболит-балаболит, лишь бы Эдс не закрывал глаза, лишь бы он и дальше держался, смотрел своими карими лупоглазыми глазенками, лишь бы они смогли побыть вместе чуточку дольше, чем это возможно было, лишь бы он знал, что все должно быть не так. Говорят, что взрослые мужчины не плачут, но Тозиер чувствует, как задыхается от собственных слез, как сжимает чужие плечи в судороге, а ребра неровно дрожат. Ричи касается впалых Эдсовских щек, сжимая в собственных ладонях, капая горячими слезами на разодранную кофту. Тозиер готов отдать душу дьяволу, лишь бы этот мальчишка остался жив. Но дьявол уже был мертв, а его сердце вырвано. - Господи, Эдс, все будет хорошо, я... я вытащу тебя отсюда, Эдс, не закрывай глаза, - слова путаются, а окончания проглатывается. Но для Каспбрака это все уже пустой шум, превращенный в бессвязный набор звуков. Каспбрак лишь ласково смотрит на самого идиотски сумасшедшего тринадцатилетнего мальчишку в Дерри в дурацких очках с изолентой на дужках и с легкой улыбкой шепчет: - Не зови меня, Эдс. закрывая глаза. И у Ричи не находится сил кричать, он истерично хлопает Эдди по щекам, зажимает кровящую рану, шепчет дурацкий бред, но Каспбрак почему-то не воскресает, не открывает вновь глаза с этой усталой нежностью. Он больше не просыпается. А вода нахлынывает новым потоком. Балабол дергает Эдса под руки, но мертвое тело наливается свинцом, балластом лежа на грязных камнях. Он не смог забрать его оттуда. Он не смог спасти своего мальчика и сказать ему то, что следовало еще сказать двадцать семь лет назад, когда все только начиналось. Когда вы еще смеялись все вместе, сидели в дымовой яме, слушали радио-спектакли и спускали деньги в автоматах. Он так и никогда не узнает, что под угловатой коленочкой у Эдди Каспбрака было написано не что-то ужасно неприличное, плохое или гадкое, а всего лишь: "я скучал, эдс".