Подружка

      Домой я, психанув, уезжаю в тот же день, когда мне наложили лангетку — вещи в сумку и вперед, на первый рейс, не дожидаясь, когда закончится игра. Валеру, как капитана команды, заменять не стали и не дисквалифицировали, ограничившись двумя заменами — вместо меня и Дэна. На обезболивающих я вполне сносно добираюсь до дома, проспав все время пути, забираю у соседей, что следили за Нефертити, ключи, отключаю телефон и заваливаюсь в кровать. Думать ни о чем не то что не хочется — тупо не получается, все мысли и чувства застывают отеком вокруг сцепленных вместе лангеткой указательного и среднего пальцев. Перелом без смещения, через десять дней повторный рентген, через месяц обычная фиксирующая повязка, через полгода окончательное восстановление. Зашибись. И не подрочить теперь.       Сука ты, Дэн. Мог бы просто в морду дать, я бы пережил, ответил хотя бы, а теперь что? Валера, конечно, молодец, что за меня вступился, но дела это не изменит, и месяц мучений мне обеспечен.       К концу дня понимаю, что я теперь — бытовой инвалид. Я не могу нормально раздеться, одеться, помыться, налить чай, разогреть еду. Благо, в доме есть электробритва и эпилятор, иначе пришлось бы еще заросшим ходить, как етя. Расчесывая перед зеркалом мокрые волосы левой рукой я постоянно выдергиваю целые пучки, и обязательно полысею раз на третий. — Сукааааа! — вою я, со злости долбанув лангеткой по раковине и скорчившись от пронзительной боли в запястье.       К концу следующего дня, когда градус раздражения достигает отметки «Фурия в пмс», в дверь звонят. Я прекрасно знаю кто это, потому не завязываю халат. — Ты как? — с ходу спрашивает Валера, протискиваясь мимо меня. — Тут тебе папа драников напек со сметаной, пока мама на работе была, а еще я пиццу принес, поедим, и помогу… — Стоп! — командую я, приостанавливая бурное движение с разворачиванием коробочек. — Твой папа напек специально для меня драников? — Нажарил, точнее. На сковородке же. А чего ты удивляешься? Узнал, что тебя покалечили, вот и пожалел, он у меня заботливый. Я к тебе, кстати, на всю неделю. — Чо? — Жить буду с тобой. Ты ж пожрать сам не сможешь, не ломайся. Я во всем виноват, если бы я Дэну не рассказал о том, что между нами было, он бы не взбесился.       Я сажусь за стол и смотрю на золотистые кружочки драников. Нефертити, постукивая по стулу голым хвостом, смотрит тоже. — Э, а ну иди свои вискасы-хуискасы жри, — хмурюсь я. — Только обсосешь и выплюнешь, знаю я тебя.       Я ем левой рукой, не попадая в банку со сметаной с первого раза, а Валера, протирая стол мокрой тряпкой — я залил его кофе с утра — поглядывает на меня без прежнего недоверия. И вообще он весь такой подозрительно тихий и смирный, что я все же понимаю — сдался. — Лер, — бубню я, запихивая драник целиком в рот. — Передай папе, что он лучший. А Катерина знает о том, что ты меня хочешь? — Пока нет. Я думаю, как сообщить ей об этом, — отвечает он на удивление честно. — Ты в курсе, что мы на соревнованиях третье место взяли? — Если бы меня не вышибли из игры — взяли бы первое. Но не могу не порадоваться. Вытри мне нос, пожалуйста.       Конечно, я могу сделать это и сам, но Валера, который так хочет быть полезным, делает это покорно и даже, как мне кажется, с удовольствием. — В кровать меня отнесешь? — Все, пизда рулю. Дорвался до власти.       Он подхватывает меня на руки, и от него так волнующе пахнет чем-то брутальным, мужским, что я, несмотря на боль в руке до самого локтя, прижимаюсь к нему и не отпускаю, когда он кладет мою тушку на кровать. — Чего ты повис на мне? — усмехается он. — Очень хочу, чтобы ты меня поцеловал. Но мы не в романтической мелодраме, где герои, просыпаясь в одной постели, сразу начинают сосаться, даже зубы не почистив, поэтому ты сделаешь это потом. Как-то целоваться с человеком после ужина не комильфо, не находишь? Поэтому ложись ко мне и включай плазму. Давай ужастики смотреть, я отвлекусь.       Валера, вздыхая, помогает мне забраться под одеяло, выключает свет и врубает старый добрый «Окулус». Точнее, для меня старый добрый, а Валера, который видит его впервые, морщится, когда героиня раскусывает лампочку вместо яблока или вспоминает детство с мамашей на цепи. Я смотрю этот фильм раз в третий, но каждый раз пугаюсь на одних и тех же моментах, и когда тварь из зеркала вдруг появляется за спиной героя, я вздрагиваю и ору. Валера тоже дергается, но не из-за меня, а из-за кошки, которая, подскочив в испуге, вцепляется ему в ногу. — Придурок! — ворчит он. — Хера ты орешь, будто тебя ебут? — Когда меня ебут, я еще не так ору, — сообщаю я.       Фильм заканчивается, и Валера щелкает пультом, оставаясь сидеть рядом. Потом встает, снимает с себя майку и джинсы, аккуратно складывает их на стуле и ложится под одеяло. Я знаю, что он возбужден, потому что возбужден тоже, и лангетка бесит вдвойне, поэтому я соплю яростно и раздраженно. — Ты чего пыхтишь? — спрашивает Валера, двигаясь ко мне и касаясь обнаженным бедром. — Хочу тебя, сил нет, — вздыхаю я. — Подрочи мне? — Заебись помочь приехал…       Он, стянув вниз мои «невыходные» трусы с мишками, обхватывает член горячими ладонями, и я всхлипываю от накатившего наслаждения. — Сейчас-то можно целоваться? — спрашивает насмешливо. — Нет, я еще зубы не чистил и… — Похуй.       В этот раз целует неторопливо, с оттягом, обводит языком контур изнутри, потом посасывает язык, что сразу отдается волной жара внизу живота, прижимается раскрытыми губами и постанывает. И в этот раз он знал, на что шел, ложась со мной в одну постель, знал и хотел того, чем мы сейчас занимаемся.       Кончаю я быстро — слишком долго терпел, переворачиваюсь сразу на живот и слегка приподнимаю бедра: — Я знаю, что у меня классная задница, можешь кончить на нее.       Я слышу за спиной вздох восхищения — оценил. Затем его руки раздвигают мои ягодицы, и в ложбинке между ними скользит член. Хочется прогнуться, встать на колени, но нельзя, он к такому еще не готов, поэтому пусть привыкает пока к моим прелестям снаружи. Сзади я похож на девчонку: длинные волосы, хрупкие плечи, подтянутые ягодицы. Он, усаживаясь на мои ноги, касается лобком этой самой заветной ложбинки, и это так приятно, что я закрываю глаза и кайфую от ощущения тепла сзади. На спину падают густые капли, он стонет хрипло, тяжело, затем утыкается лбом мне между лопаток и следом целует в шею. — Думал, сердце разорвется, — говорит, вернувшись из кухни с бумажными полотенцами и вытирая мою спину. — Бантики твои крышу сносят. Твоя идея была? — У порноактрисы увидел, захотелось. Лер? — А? — Обещай, что как только я сниму эту блядскую штуку, ты меня трахнешь.       Он замолкает и спрашивает лишь спустя минуту: — А ты хочешь этого? Со мной? У меня опыта нет, сам знаешь. — Моего опыта хватит на двоих. И я твой ответ трактую как согласие. — Обещаю.       Ложится рядом, лицом ко мне, отводит упавшую на мою щеку прядь и гладит скулу. От этих едва ощутимых прикосновений по телу вновь разливается тепло, и я произношу: — Только не говори, что влюбился в меня. Это будет самая большая глупость в твоей жизни.       Он молчит, а я засыпаю, пригревшись в его руках.       Всю неделю мы так и проводим: фильмы, пицца, совместные прогулки до магазина. Валера ходит на пары, попутно знакомится с моими одногруппниками и берет конспекты для меня, которые сам же и переписывает, пылесосит, делает прочую мелкую ерунду по дому, пока я лежу с отеком. Нефертити привыкает к нему тоже, позволяя вытирать свой голый зад влажными салфетками, и будит его утром, требуя жрачки.       Губы уже опухли от постоянных случайных и не очень поцелуев, и он становится все смелее в своих ласках, все чаще перехватывая инициативу. Но неделя заканчивается, он, прижимая меня в прихожке, чмокает в шею и уходит, и я вижу, что нехотя уходит.       К концу месяца чертову хрень снимают с меня, я наконец могу двигать рукой и, хоть и с трудом, но шевелить пальцами. Дома я переодеваюсь, — кожаные штаны, которые сидят ниже, чем положено, ниже тазовых косточек, майка с черепами, короткая кожанка, стальные браслеты, гриндерсы, волосы — гелем и на плечо. Сегодня я настроен решительно. Даже чересчур, понимаю я, шагая по коридору юрфака. В расписании на стенде нахожу его группу и иду к нужному кабинету. Открываю дверь рывком, опираюсь плечом на косяк, давая себя всем рассмотреть и подмигивая преподу, потом громко лопаю пузырем жвачки и произношу: — Можно вашего студента украсть на пару слов? — Это ко мне, — Валера поднимается, предупреждая вопросы. — Извините, Михаил Сергеич, нужно срочно уйти.       Закрыв за собой дверь он смотрит на меня в упор. — Эпатажа не хватает? — спрашивает, опуская глаза на затянутые в черное бедра. — Тебя не хватает, — снова лопаю жвачкой я. — Отдавай должок. Бери вещи и поехали ко мне. — Зачем? — тупит Валера. — Гетеросексуальность твою помянем. Поехали. Ты пожалеешь, но тебе понравится.