Однажды в библиотеке

–Ты такая безнадёжная, Грейнджер–на губах Малфоя красовалась фирменная усмешка, предназначена специально для одной ненавистной грязнокровки,–Ты ведь навсегда такой и останешься, кто захочет разделить с тобой жизнь? Заразиться твоей грязью, твоей вонью,–он скривил рот так, будто увидел море маленьких червей в тарелке с ужином. –Да ты что, Малфой. Веришь или нет, но меня совсем не интересует твоё мнение. И не беспокойся за моё будущее, уверена, оно будет получше твоего. Ведь кто захочет разделить жизнь с таким гнилым и самовлюблённым человеком как ты?–в его же манере ответила Гермиона, гордо вскинув подбородок. Но, так как она могла опоздать на Гербологию, гриффиндорка поспешила ретироваться, так и не дождавшись язвительного ответа. Постоянное унижение Грейнджер доставляло ему какое-то извращённое удовольствие, наслаждение. Это как наркотик. Остановиться невозможно. И слизеринец был совершенно уверен, что его слова никак на неё не действуют, не задевают её чувства, поэтому можно спокойно продолжать это, сколько захочется. Поздно ночью, Драко решил прогуляться по ночному Хогвартсу и случайно забрёл в библиотеку. Почему-то здесь было немного теплее, чем во всём остальном Хогвартсе. Змея решила немного отдохнуть от сырости и прохлады. И как же он был удивлён, когда услышал чей-то тихий плач. Такой тихий, что он сначала подумал, что ему послышалось, ведь кто может сидеть в такое время, да ещё и в таком месте, заливаясь слезами? Но когда звук повторился, Драко решил подойти ближе, найти источник. И тогда он впервые жизни не поверил своим глазам, потому что увидел Грейнджер. Она сидела, вот так просто, сложив локти на столе и уткнувшись в них лицом, рыдала. Девушка его, очевидно, не заметила, поэтому он просто стоял и не знал что делать. Драко всегда думал, что увидев слезы грязнокровки хоть раз, по его телу прокатится волна удовольствия, может даже экстаза в чистом виде. Но вопреки ожиданиям, эта картина совсем не порадовала его. Даже наоборот. Увидев её в таком состоянии, Малфой испытал непонятное чувство, которое ощутил впервые за свою жизнь. Чувство вины. Настоящее. Укол, как оказалось, ещё не умершей в нём совести. –Грейнджер?–он даже запнулся сначала. Не знал, что говорить, как себя вести в такой ситуации. Она резко подняла раскрасневшееся лицо, с влажными глазами и щеками. Лунный свет, который лился из узкого, но высокого окна, красиво освещал контур её лица. Всегда карие глаза сейчас приобрели какой-то особенный, таинственный, глубокий оттенок. –Малфой? Что ты здесь делаешь?–спросила она первое, что пришло в голову. Тут же вытерла краешком кофты лицо от слёз, выпрямила спину и села ровно, будто она и не плакала вовсе, а ему просто привиделось. Но красные глаза всё выдавали. –Ничего, просто гулял, случайно забрёл сюда. А ты что здесь делаешь?–запихнув руки в карманы он сделал шаг вперёд. –Будто сам не видишь. Иди, куда шёл,–она отвернула лицо к окну, рассматривая луну,–и без тебя тошно,–уже тише добавила девушка, думая, что он её не услышал. Но Драко всё отлично слышал. –Значит, со мной будет ещё отвратительнее. Впрочем, тебе не привыкать–просто сказал он и сделал ещё один шаг к ней. Гриффиндорка резко взметнула голову в его сторону так, что волосы красиво рассыпались по плечам, вокруг её лица, украшая его. Казалось, взгляд был горячее самого ада, не меньше. Брови немного нахмурились в немой угрозе. Ничего прекраснее в жизни Драко ещё не наблюдал. –Да что тебе от меня надо? Самому ещё не надоело?–она гордо подняла голову, скрестив руки на груди, смотря на слизеринца снизу вверх, так как он стоял прямо перед ней, сидящей в старом кресле. Сейчас она выглядела хозяйкой положения. –Ни капли. Я просто хочу поговорить, Грейнджер.–немного тише ответил он. –О чём? Снова скажешь, какая я ничтожная? Как от меня воняет за километр? Что я сгнию в одиночестве в старой каморке, в окружении потрёпанных пыльных книг? Я уже всё это слышала, так что не представляю, о чем мы можем поговорить–слёзы уже выступили на глазах, но Гермиона держала себя в руках, не давая скатиться ни одной капельке. Она упрямо смотрела в его ледяные глаза, как и он в её, такие горячие. –Вообще-то я хотел сказать, что не хочу тебя видеть. Видеть в коридорах Хогвартса и в своей жизни вообще. –холодно произнёс парень, не отрывая взгляд. Весь его вид говорил о том, как он сейчас был напряжен. –О, ничего нового я не узнала. Сказал? Доволен? Можешь идти–тихо ответила Гермиона, отворачивая лицо к окну, к луне. Серой, холодной. Цвета его глаз. Но Драко ещё не договорил. Он долго держал всё в себе и не намерен был сдаваться вот так просто. Сейчас, когда она так близко, а рядом только книги, хранящие в себе многовековые истории. Нужна была ещё доза. Доза горячего шоколада. Вдруг он заметил одиноко скатившуюся слезинку на её щеке. И ощутил непонятный порыв убрать её. Пальцем или губами–неважно. Поэтому он сделал то, чего не мог ожидать от Малфоя абсолютно никто, даже он сам. Встал на колени перед грязнокровкой. Аккуратно положил одну руку на её колено, второй мягко взял за подбородок и повернул к себе. –Что ты...–но Гермиона так и не договорила, шокирована его действиями. Он медленно провёл большим пальцем по её щеке, стирая слезы, нежно поглаживая кожу. Неожиданно для неё, это оказалось приятно. –Грейнджер...–он неотрывно смотрел ей в глаза, не убирая ладони. А она просто сидела и таращилась на него, словно Мерлина увидела.–Я сказал, что не хочу тебя видеть в своей жизни, и это правда. Не хочу, потому что каждый раз, замечая где-то в коридоре каштановое безобразие на голове, что ты именуешь волосами, я не могу больше думать ни о чём другом. Мне ненавистны мои мысли. Мысли о тебе, чёртова ты грязнокровка!–он положил обе руки ей на колени и, не отдавая себе отчёта, с силой сжал их. А затем провел ладонями вверх по бёдрам, чуть задевая подол школьной юбки. –Я... Я не понимаю тебя, Малфой. Чего ты от меня хочешь?–Гермиона словно оцепенела, но в то же время чувствовала каждое его прикосновение, которое отдавалось по всему телу теплом и легкой волнительной дрожью. –Я тоже себя не понимаю, Грейнджер. Ты... Ты что-то со мной делаешь. Определенно. Потому что это ненормально иметь такое нездоровое...–"нет, нет, нет, это не чувство, даже не смей так думать"–убеждал себя Драко,–влечение к грязнокровке. Я так хочу тебя ненавидеть. За твою кровь, твоё происхождение. Твой несносный характер и нравоучительный тон. Но ненавижу только себя. За то, что не могу отвести взгляд от твоего лица. Твоих губ,–он перевел взгляд туда и уже шепотом добавил–вот даже сейчас... Ты так близко... –М-малфой,– голос гриффиндорки дрожал. Ей ещё никогда не говорили ничего подобного, тем более люди, которые, она была уверена, всю жизнь её ненавидели,–ты не в себе. Иди в свою спальню, и давай просто забудем всё это,–как можно спокойнее сказала она. Но потом почувствовала, как ладонь Драко медленно, словно змея, поползла вверх, под юбку, поглаживая бедро. Так нежно и властно одновременно, как мог, наверное, только истинный Малфой. Гермиона судорожно вздохнула и накрыла своими руками его, как бы останавливая. Но Драко быстро сбросил их и уже через секунду переместил свои ладони на её талию, обвивая её, сжимая так, будто Грейнджер вот-вот может испариться прямо сейчас. –Знаешь,–он плавно поднимал руки к груди и снова опускал их к её животу и талии, пробуя на ощупь, привыкая,–я так долго ждал и хотел этого. Но ни за что в жизни бы не признался. А сейчас... Ты здесь. И я здесь. Одни. В пустой библиотеке. В жизни я бы не смог сделать ничего из того, что делаю сейчас. Даже нормально подойти и пообщаться с тобой бы не смог. Ведь что бы я сказал? "Доброе утро, Грейнджер, как дела? Что ешь? О, тыквенный пирог? Я тоже его люблю, приятного аппетита"? А что бы подумали остальные? Однокурсники, друзья, семья? Но теперь мы совершенно одни. Ох, как же я ждал такой возможности. Хотя бы для того, чтобы просто прикоснуться к тебе... –Драко..–предупреждающим тоном уже хотела было остановить его Гермиона, но он перебил её, резко схватив руками лицо, наклоняя к себе так, что мог словить каждый её выдох. –Только посмей сказать, что тебе это не нравится. Что тебе противны мои прикосновения. Я же знаю, что ты хочешь этого точно так же, как и я, даже если не признаешься в этом себе. Потому что я чувствую, что когда делаю вот так,–он снова переместил руки на её бедра, и медленно погладил их, переходя на внутреннюю сторону, ближе к тому самому заветному месту всех девушек,–по твоему телу проходит волна мурашек. Это такая реакция на то, что тебе приятно ощущать. Ты и сама это понимаешь. –Нет, ошибаешься!–повысив голос, Гермиона отбросила его руки и резко встала, гордо посмотрев в глаза–ты всю жизнь унижал меня, публично позорил, с каждым годом всё хуже и хуже, даже не подозревая, как твои слова действуют на самом деле. Когда тебе каждый день повторяют одно и то же, поневоле начинаешь верить в это, поддаваться чужим убеждениям. И с этим очень сложно бороться. И знаешь что? Мне надоело. Наверняка ты и сейчас делаешь всё это только для того, чтобы потом дружно посмеяться надо мной в компании своих друзей, а потом придумать кучу новых "шуточек", которые сможешь озвучить при всех во время перемены или похода в Хогсмид. И тебя совершенно не будет заботить, что я чувствую, потому что для тебя существует лишь один важный человек–ты сам. Ты просто конченный эгоист, бесчувственный мудак. Ты Малфой. И всегда им останешься–Гермиона повторила ту фразу, что Драко сказал ей сегодня утром. Щеки раскраснелись от злости и ещё не прошедшего смущения от его ласк, в глазах проступили слезы, но она держалась. Стояла, с вздернутым подбородком и идеально ровной спиной, впервые в жизни позволяя себе выговориться. В то время, как Драко медленно осознавал весь нанесённый им ущерб. Каждое её слово, словно игла, проникало в сердце, отдавая болью во всём теле. Он это заслужил. Но ничего не мог сделать и просто стоял в ступоре, не отрывая взгляда от её глаз. А потом она резко обошла его, намереваясь уйти. И тогда он словно очнулся. –Стоять!–Драко схватил Гермиону за руку, дёргая на себя так, что она уткнулась ему в грудь. Но он быстро ослабил хватку, хоть и не отпустил до конца,–Прошу, дай мне шанс. И ты больше не будешь плакать. Я обещаю–еле слышно прошептал он ей на ухо, притягивая к себе и обнимая так тепло, что Гермиона готова была растаять в его руках. –Я подумаю–ответила она и мягко отстранилась, разрывая его объятия. Потому что ещё чуть-чуть, и она бы забылась в них полностью. Вместо этого, гриффиндорка с любопытством заглянула в его глаза, стараясь найти там ответы на свои вопросы. И увидела что-то такое, от чего сердце учащало пульс, щеки наливались румянцем, а коленки подкашивались. И она была совершенно уверена, что заслужила награду за проявление фантастического самообладания, когда Малфой неожиданно притянул её к себе и поцеловал, а она даже не рухнула на пол. Не охнула и не ахнула. Просто распахнула глаза от удивления, но немного позже прикрыла веки от наслаждения. Это не был её первый в жизни поцелуй, но он определённо был первым в жизни таким сладким, страстным и горячим. Гермиона не могла сказать точно, где оказалась по ощущениям: в раю или в аду? Ей было плевать, она просто ответила на поцелуй, стараясь вложить в него всю свою боль и наслаждение одновременно. Для Драко это был первый настолько желанный поцелуй в жизни. Потому что нельзя. Ведь, как мы все знаем, запретный плод сладок. И он определенно этого стоит. В тот момент он понял, что сделает всё ради того, чтобы повторить это. И не раз. О да, это их первый, но точно не последний поцелуй. Парень медленно опускал руки с её талии к бедрам, которые уже успели занять отдельное место в его мыслях. Он начал нежно водить по ним, сначала аккуратно, а затем грубее, властно, то сжимая их, то ослабляя хватку. Так и синяки могут остаться. Когда обоим нечем было дышать, поцелуй разорвался. Дыхание сбилось. –Это было прекрасно–тихо сказал Малфой, по-прежнему обнимая Гермиону. –Пообещай, что всё, что здесь было сказано и сделано, не выйдет дальше этих стен.–серьезно сказала девушка,  твердо смотря в глаза, которые уже не пугали своим холодом. Казалось, лед растаял, и на смену ему пришла страсть, желание. В свете луны оттенок глаз Драко  переливался, как расплавленное серебро. –Обещаю. Пообещай, что позволишь мне изменить твоё отношение ко мне, несмотря на всё то, что было между нами раньше–так же серьезно сказал Драко. –Обещаю–немного неуверенно ответила Гермиона. Она не до конца ему верила, но что-то заставило поддаться, согласиться. То ли голос, то ли взгляд. А может и то, и другое. Уже на следующее утро в Большом Зале Гермиона сидела на своём законном месте возле Гарри, пока куриные крылышки с необычайной скоростью пропадали во рту Рона один за одним. –Рон, ты когда-нибудь перестанешь есть?–раздраженно сказала девушка, которая не могла спокойно выносить это чавканье и хруст. –Когда наемся–с набитым ртом ответил рыжий друг, продолжая заталкивать в свой желудок всё новые и новые порции. Гермиона только закатила глаза и перевела взгляд на слизеринский стол. Малфой сидел в окружении своей свиты, как и всегда, но потом резко перевёл на неё взгляд, словно почувствовав, что на него тоже смотрят. И подмигнул. Грейнджер смущённо отвела взгляд и уставилась в "Ежедневный пророк", словно это из-за какой-то статьи она так покраснела. –Все в порядке?–дружески поинтересовался Гарри. Он всегда был ей как брат и видел любое изменение в ней. –Да. Да, всё просто отлично–ответила она и неосознанно улыбнулась. Гарри решил не придавать этому значения, по крайней мере сейчас. Но позже он обязательно узнает, что произошло в библиотеке той ночью, когда они с Роном играли в шахматы, не думая ни о чём плохом и позволяя себе расслабиться. А потом он узнает, что Малфой действительно старается заполучить расположение Гермионы к себе. Ещё позднее он поймет, что она и так уже неровно дышит к их общему врагу. Бывшему общему врагу. Ведь окажется, что Малфой не такой уж и подонок. Что он может измениться, если захочет. Если есть ради кого. Наконец-то Гермиона перестанет появляться с красными опухшими глазами и тёмными кругами под ними. На её щеках всегда будет алеть румянец, а на её талии по-хозяйски будет располагаться рука слизеринского принца. Потому что позже они объявят всем о своих отношениях, придя в Большой зал на ужин в обнимку. И Гарри поддержит лучшую подругу в её выборе, каким бы он ни был. Даже если Рон от неё отвернётся. А Драко впервые в жизни окажется по-настоящему счастлив. Впервые в жизни он почувствует, что его кто-то любит. Но это всё потом, а сейчас Гермиона отрезает себе кусочек тыквенного пирога и кладёт себе на тарелку. Пока Малфой следит за каждым её движением и вспоминает ту ночь в библиотеке. Плевать он хотел на кровь. На родителей. На традиции. На общественное мнение. Пока есть она, ничто не имеет значения. Поэтому он неспешно встаёт со скамьи и направляется в сторону гриффиндорского стола. Подходит к Гермионе со спины, почти вплотную. Наклоняется так, что она ощущает его горячее дыхание у себя на затылке. И все смотрят. –Доброе утро, Грейнджер. Тыквенный пирог? Приятного аппетита.