Паутина времени

Мир наполнился надсадным пиликаньем. Эти звуки заполнили всё пространство. Марк вскрикнул и вскинулся на постели. Что это? Будильник? Но на часах было без пяти семь. Сон? Что-то такое снилось… Но что? Обрывки витали в воздухе. Джинён? Ему снился Пак… Что же там было? Марк снова бухнулся в кровать. Закрыл глаза. Ещё один день. Какой по счёту? Почти неделю он мечется в замкнутом пространстве. Вот весело кому-то наблюдать за его неразумным движением по этой невидимой клетке… Но, Пак! Что же он делал в его сне? И не вспомнить ведь! Лучше проваляться сегодняшний день в постели. Мир и без него не рухнет. Всё как-нибудь соберётся из разрозненных кусочков и закончится. А у него слишком мало времени, чтобы думать ещё и об этом. Туан вырубил будильник и закрылся одеялом. Всё. До завтра его не кантовать. Ни при каких обстоятельствах. В двери поскреблись. Марк выпучился в пространство. Мироздание решило подшутить над ним и добавило новизны? Такого не было! — Войти можно или подождать? — спросили глухо за стенкой. Басовито и шепеляво. Что? Марк потёр глаза. Сон во сне? Или сонный паралич? Но уже понял, что это было за "пиликанье". Звонок в двери, а не будильник вовсе. В комнату втиснулся айтишник. Мать твою! — Тебя что, стучать не учили? — воскликнул Марк, прикрывая голую грудь. Сердце надсадно забилось. И поползли от него в стороны быстрые, горячие стрелки. Всё нутро затопило теплом. — Я стучал. Но ты не слышал… «Ты»?! он сказал — «Ты»? — А кто тебя впустил? — хрипло вымолвил Марк, горло в срочном порядке пересохло и зазнобило. После горячей волны-то… — Госпожа Туан, она внизу… — Джинён робко откашлялся. Замаячил своими серыми костюмными клетками, — Я всё знаю. Прослушал диктофон. Приехал вот… Я знал, что ты ещё спишь, прости, если разбудил. Серьёзно?! Вот так просто! Является в его дом непрошеным гостем и чуть до сердечного приступа не доводит! — Как тебя мама-то впустила? Она ведь никогда никого не признаёт из чужаков, — тупо спросил Марк. Но не этот ведь вопрос в голове бился! Как он его нашёл? — Я не знаю, просто сказал, что твой новый сотрудник и что мне очень-очень надо… Она разрешила подняться наверх и постучать в первую дверь справа. Я это и сделал… Что-то не так? Но я думал, что ты сам этого хотел. Я могу отвернуться, — быстро сказал Пак и действительно отвернулся, — Ты вставай. Марк выбрался из постели. Он имел дурацкую привычку ложиться раздетым. Но к нему никогда и никто не вламывался по утрам так внезапно! Даже мозги перестали выполнять свою функцию. До этого ли, когда перед тобой возникает образ, о котором ты только что грезил?! — Как ты меня нашёл? — прорвался всё же вопрос. Марк натянул на себя рубашку и джинсы, принялся застилать постель. — Я же приехал месяц назад. Я знал, где ты живёшь… Всё про тебя изучил. — А что же разыгрывал из себя идиота? — вскричал Марк. Обошёл айтишника, поймал его взгляд. — Не разыгрывал! Я просто не знал, что ты не заодно с ними! Я думал, это ты отдавал приказы. И ещё сейчас толком ничего не знаю. Трудно ориентироваться на запись диктофона. Я мог что-то упустить. Я даже сейчас не уверен, что ты тут ни при чём. Но, судя по записи… — Пак замолчал. Его ушки мягко закраснели. Он что, наговорил себе, что Марк в любви ему признался? Твою мать! — Ты — тупица! И врёшь мне сейчас! — вскричал Туан, — Откуда бы ты узнал адрес? Я нигде не афишировал это. Даже Нис не знал. А ты-то как узнал? — Я следил за тобой. Как приехал. Слышал когда-нибудь имя — Алан Росс? Что? Совершенно другой человек сейчас стоял перед Марком. Просто метаморфозы сплошные! Куда девался отчаянный мальчик? Его малыш? Но мозги уже встали на место. И имя действительно было знакомым. Кажется, оно мелькало в новостной ленте. Дело было громкое… Вернее, не так. Его очень быстро замяли. Тогда погиб известный журналист, тело которого нашли в одном крупном ресторане. В туалете. Парень перемудрил с дозировкой какой-то синтетической дряни… Или что-то около того. Так это и был друг Джинёна? Полиция сделала официальное заявление, что парень был заядлым наркоманом, дело закрыли. — Это он нарыл про поджоги? — спросил Марк. Почему-то сделалось тоскливо. Маленькая рыбка заплескалась возле самого горла. Стало трудно дышать. Почему на него так остро действует этот айтишник? — Да. Я сегодня, когда проснулся, нашёл на себе стикер. Тогда прослушал диктофон, там много всего… Я сперва не поверил… Поехал к развалинам. Застал пожар в самом разгаре. Это было в четыре утра. Вызвал пожарных, но мне кажется, они никого не спасли… Я не знаю, были ли там люди… Но зато это новое дело обросло фактами! Теперь твоему отцу не удастся замять эту историю. Заведено государственное дело. — Подожди! — Марк уселся на кровать, потянул за собой Джинёна, — Ты и про людей наговорил? Но это же было ещё позавчера… — Конечно, я всё прослушал, говорю же! — Джинён посмотрел на него ясными глазами, не заметил, что уже сидит рядом с Марком в опасной близости. — Тебе необходимо мне всё рассказать. Подробно! Почему я никак не могу этого от тебя добиться? Я должен располагать всеми фактами. Тогда я смогу найти ошибку и вернуть настоящее. — Да. Насчёт временной петли… — задумался Пак. Он пожевал палец и вспыхнул глазами, — Сегодня я прошерстил весь инет… Но ничего не понял про эти петли… Как это работает? Боже мой! Когда успел-то? Можно подумать, он и не ложился вовсе. А ведь уснули они вместе. Рядышком. Марк вдруг вспомнил про поцелуй. Интересно, Джинён знает об этом? Ушки айтишника снова вспыхнули. Мысли читать умеет? Или чувствует? И то и то — плохо. — Только для тебя повторяется день. И ты всё помнишь. А для других, что застряли тут вместе с тобой, память не восстанавливается. Они не знают про этот день. Все, кто с тобой связаны, так или иначе, даже не догадываются об этом. Тогда почему у меня сохранился стикер и запись диктофона не пустая? Так не должно быть! Странно всё это. Марк кивнул. В горле снова пересохло, словно он травы сухой пережрал. Конечно, не должно, он и сам не надеялся, но вот почему-то протянулась эта ниточка, словно кто-то решил дать ему маленький, тонкий мостик. Между прошлым и настоящим. — Я тоже не понимаю, как это работает, но мы можем этим воспользоваться. Знать бы — как? Я всё время пытаюсь хоть что-то изменить. И меняю. Но всё остаётся прежним на утро… Сегодня снова всё пошло по-другому. Я никак не ожидал тебя здесь увидеть… — хрипло выговорил Марк, посмотрел на айтишника. Тот сглотнул, в животе у него заурчало громко и требовательно. — Извини, — засмущался, — У меня с утра ни маковой росинки, ни бургера во рту не было. — Пошли, — Марк вцепился в мягкую ладошку и потянул парня из комнаты, — Подкреплю тебя до отказа, а потом допрошу по всей форме. — С фонариком? — вдруг спросил Джинён. А Марк вспомнил, как светил айтишнику в лицо… Совершенно при других обстоятельствах, будучи без ума от злости… — А почему ты спросил? Что-то помнишь? — Марк остановился прямо на лестнице. — Так такое имело место быть? — удивился айтишник. Его шепелявый язык еле выговорил эту фразу. В ноздри ударил запах дуриана. Марк очень любил этот фрукт, но откуда здесь? Сейчас. — Ты вспотел, что ли? — Туан сморщил нос. Пак Джинён посмотрел на свои ноги. И Марк посмотрел. Айтишник, видимо, по привычке разулся. В их стране так принято, Марк откуда-то это знал. Интересно, откуда? — Я на пожаре был, говорил же! У моих башмаков подошва расплавилась, вот и воняет. Не бойся, я их снял. Теперь и носки воняют, если хочешь, сниму и их. — Может, тебе лучше мои дать? — задумался Марк, шагнул обратно в комнату. Мать всё равно учует этот запах, начнутся вопросы… — Давай, — послушно сказал Джинён, — А то на меня госпожа Туан как-то странно косилась. Думаю, она что-то почувствовала. Боже мой! Святая простота! Ну почему сердце в трубочку сворачивается от милоты такой… Надо и башмаки ему подобрать. Желательно не Jordan. Достаточно будет и Nike. Спустились. Прошли в столовую, ещё издали услышали женский, задушевный голос. Ласкало слух. Джинён проникся, это сразу было заметно. Ценитель искусства… — Марк, с днём рождения, сынок! — воскликнула женщина, — Ты же не сердишься, что я разрешила тебя разбудить? Этот господин Пак Джинён такой милый… Что-то не так? Машина мироздания сломалась? Не эти слова мать сказала, совершенно не эти… — Спасибо, мам, — Марк увернулся от поцелуя и потянул за собой Джинёна, — Нет, ты всё правильно сделала, я ждал этого господина. Джинён поклонился, выставил руки ладошка к ладошке. Извинился за беспокойство. Воспитанный. За таких все готовы отдать всё, что у них есть. И Марк не исключение. — Я тут оладьи принесла, утром отцу готовила, да он не съел… — Мы съедим, — успокоил её Марк, — Есть ещё что-то? Он торопливо усадил Джинёна за стол и принялся помогать родительнице собирать завтрак. Та сразу заулыбалась, будто её чем-то одарили. — Мы с отцом приготовили тебе отличный подарок. Если приедешь сегодня пораньше, увидишь, — сказала мама. Уже что-то знакомое. Ностальгия прямо пробила. И ответить захотелось, как тогда: — А если не приеду, не увижу, что ли? — проворчал Марк. Джинён на него уставился, словно у него еду отобрали. Интересно, он что, так с матерью не разговаривает? — Как ты с мамой разговариваешь? — прошептал айтишник ему на ухо. Будто мысли прочитал. Если и дальше так пойдёт, можно будет вообще молчать. Пусть сам догадывается. — Ты в кого у нас такой ершистый? — тихо покачала головой женщина. — В соседа! — съязвил Туан и получил пинок по коленке от Джинёна, при этом айтишник улыбнулся ему так мило, что все слова в глотке застряли. Нельзя мужчине иметь такой приятный оскал. Это сбивает с толку и ничего хорошего не сулит. — Можешь прямо сейчас посмотреть, — сказала мама, — Выгляни во двор… — Всему своё время, — проговорил Марк, он запихал в рот огромный кусок оладьи и сейчас равномерно чавкал. Посматривал на Джинёна. Тот старался есть неторопливо и правильно. Туан даже поморгал. Явно без магии здесь не обошлось. Айтишник всегда напоминал ему дворнягу, которая слишком голодна, чтобы следить за манерами. А здесь… словно принц из сказки. Не читал Марк давно этих сказок, но ведь с детства помнил точно. Простолюдины тем и хороши, что можно всегда смотреть на них свысока. При каких бы то ни было обстоятельствах. Что с этим айтишником не так? Словно они всё время меняются ролями. И уже Марк здесь обезьянка, а не босс. И мама прониклась им по самое горлышко. Это видно и невооружённым сердцем. — Господин Пак, хотите посмотреть, какой мы купили сыну подарок? — улыбнулась ему женщина. Джинён прочистил горло и басовито ответил: — Конечно, сударыня, был бы премного благодарен… Марк поперхнулся и закашлялся. И как у него язык-то повернулся? Толстый ведь он, шепелявый, даже в пасть весь не влезает! А тут… Мать встала и повела Пака к окну. Там они мило побеседовали о чём-то и поулыбались друг другу. — Эта машина называется Ламборджини Венено? — спросил Джинён уже громче, видимо, чтобы Марк услышал. Интересно, он на диктофон это тоже записал? И каким-то образом запомнил? Но они даже близко тогда не подходили, поехали на такси… А нет, был же ещё один день, когда они ночевали на берегу океана… А Марк и забыл. — Это редкая модель, — согласно покивала головой мама, — Её пришлось ждать два года и потом покупать с аукциона. — А ещё Венено — это кличка быка, который на испанской корриде убил тореадора, — съязвил Марк, — Очень красивое имя, правда? И означает — яд. — Сынок, но ведь ты сам её захотел? — обиделась мать, — А сейчас даже посмотреть на неё не желаешь. — Он желает, — спокойным и серьёзным голосом посочувствовал Пак, — Просто не знает, как вести себя от радости. Вот и дерзит. — Вы сказали, что новый сотрудник, — удивилась женщина и поправила причёску, — А так хорошо знаете Марка, словно друзья. Даже Артур не так осведомлён. Туан выбрался, наконец, из-за стола и сгрёб айтишника за шкирку. Потащил к выходу. — Мам, ты прости, но нам нужно идти. Ты же знаешь, я никогда не опаздываю!.. Бери свои башмаки и валим отсюда, — прошептал последнюю фразу Джинёну. Тот был паинька. Он поклонился женщине и подобрал провонявшую гарью обувку. Ботинки Марка были ему впору. И сидели словно влитые. Будто с одного плеча. Вернее - ноги. На улице ничего не изменилось. Пахло только чем-то знакомым. Сейчас бы остановиться и подумать. И времени — в избытке. Этот день можно вообще посвятить себе. Интересно, айтишник запустил вирус или вообще не появлялся в агентстве? Как это работает? — Чего застыл, словно парусник в запруде? — проворчал Марк. На самом деле ему хотелось обнять Джинёна и просто прижать к себе. Тесно-тесно. Но ведь эта «рыбка» пробьёт ему челюсть одним точным хуком. А потом такого наговорит на диктофон, что можно будет вообще забыть о будущем. Приходилось растить в себе эту холодность и замораживать своё сердце намертво. Лучше бы броню надеть, сделанную из тройной меди. Да где её достанешь? Лёд, рано или поздно, растает. И потечёт… — Чувствуешь этот запах? — сказал вдруг Джинён. Они ещё и до автомобиля-то не дошли, прогуливались неторопливо по туановскому саду. — Да. Ты всё ещё воняешь, как дуриан, — ухмыльнулся Марк. Выставил на всякий случай клыки. Знал, что его оскал имеет на людей какую-то власть. Непонятно только, дурную или добрую? Но точно — неотразимую. Разобраться не сложно, если так уж хочется. Только вот, не хотелось. — Ты эти цветы сам вырастил? — не услышал его злобные слова айтишник. Конечно! Сам! Как бы не так… У него что, садовников нет? Но вслух сказал совсем другое: — Ты любишь цветы? — А кто их не любит? — Джинён вздохнул, зашагал дальше. Возле парадного подъезда стояла машина. Вернее, их было две, но лишь одна светилась серебром и со стороны напоминала птицу. Даже дверцы её были, словно крылья, приподнятые в полёте. А красные полоски на ободах светились ярко и сочно. Кто бы мог подумать! Айтишник и цветы. Просто принцессочка какая-то! Марк чертыхнулся про себя. Усадил Пака в машину. Опустил дверцу. Пошёл на свою сторону. Сел за руль. А потом не выдержал, вылез. Оглянулся, смотрит ли? Нет, даже не обернулся. Тогда Марк быстро настрогал полдюжины разных соцветий. Радужных, ярких. Букет получился не ахти, каким уж прекрасным, но пышным — точно. Не понравится, он его их сожрать заставит. Эти цветы! Джинён даже не повернулся, когда он вернулся в машину. Задумался о чём-то. Рюкзачок чинно снял с плеча и уложил себе на колени. Чем не чванная барышня? Только вот, бицепсы у этой лапочки словно у рестлера. — Держи! — Марк сунул букетик ему под нос и торопливо уселся. Лучше не смотреть на айтишника сейчас, а то поймёт неправильно. А как его понимать? Всё, что угодно на ум идёт, только всё это липа. А на самом деле сложнее некуда. — Зачем ты с корнями их повыдергал? — напустился на него Пак, — Их срезать надо было, а лучше и вообще не трогать. Они тем и хороши, чтобы любоваться на расстоянии! Марк демонстративно заткнул уши салфетками и снял машину с ручного тормоза. Всё, что не делается — делается к лучшему. Или около того. — А куда мы едем? — задал свой вопрос айтишник, когда Марк уже подъезжал к пляжу. — В аэропорт. Мальдивы тебя устраивают или лучше всё же Багамы? — Марк ехидно улыбнулся. Почему-то хотелось увезти Джинёна куда-подальше. И забыть обо всём. Об идиотском журналисте-неудачнике. Об отце… О своём злополучном агентстве… и людях, сгоревших на пожаре… И даже об Артуре… — Меня бы устроила крохотная страна, похожая на кляксу, — пробормотал айтишник, — Очень хочу вернуться домой. — Так чего же не возвращаешься? — Марк посмотрел на профиль Джинёна. И отметил про себя, что его костюм в клетку нисколько ему не противен больше. Что это? Привычка? — Не могу. Мне нужно закончить начатое. — Интересно, — стал рассуждать Марк, — А для тебя тоже получается временная петля? Ты же застрял вместе со мной. — Немного не так. Это ты застрял, а для меня завтра будет другой день. Тебя же снова отнесёт в прошлое. Ты словно в капкане. — Ерунда, — Туан свернул прямо к своему домику на пляже и остановился, посмотрел прямо на Джинёна, — Мы же снова завтра встретимся. Только ты помнить ничего не будешь. А я — буду. — Это не так работает. Это же прошлое. Его для меня как бы нет, понимаешь? Это если бы я ещё не родился. Тебя петля возвращает раз за разом. А там я — Пак Джинён. Я лишь в настоящем. — Неправда. Ты уже был. И будешь снова. Если бы всё было не так, диктофон бы не записал твои слова. Но он же записал! Значит, ты просто всё забыл. И для тебя прошлое и настоящее — разные вещи. Ты меняешься вместе со мной. Знаешь, как ты меня ненавидел в первый день. А сейчас… — А что сейчас? — Джинён бросил букет на колени и распахнул свои гляделки. Словно теплом обнесло, — Я всё так же тебя ненавижу. — Ты врёшь. Твои уши тебя выдают, — улыбнулся Марк, — Ты сам сказал, что веришь мне. Включить? — Зачем ты меня сюда привёз? — перевёл стрелку Джинён, — Где мы вообще? — Я хотел слетать на Мальдивы, но решил, что здесь не хуже. Мы с тобой уже ночевали в этом доме, вон, посмотри! Джинён послушно уставился на двухэтажный домик. Небольшой, но уютный, как тёплая лагуна. — Я думал, мы попытаемся что-то исправить, — пробурчал Джинён, — Я сегодня даже вирус не активировал. Не успел. Провозился с пожарищем. — Тем и лучше, — воскликнул Марк. Он выбрался из машины и помог выйти Джинёну. Тот ещё чурался двери, вздрогнул нервно, когда она вдруг медленно поползла вверх, — Значит нас никто не будет искать. Понимаешь? Никто. Океан ждал их. Вылизывал огромным языком кромку берега. Неспешно, взмах за взмахом. Птицы орали и где-то далеко слышен был звук сирены. Всё, как обычно, в большом мегаполисе. Чередой проходят минуты и складываются в часы. Время неумолимо. И понять это невозможно, пока ты сам не становишься заложником временной ловушки. Как-то так? Кто сможет разобраться? Марк глянул на Джинёна. О чём он думает? О том же или его волнует совершенно другое? Судя по лицу — ничего его не волнует. Непроницаемость — высшее из его качеств. — А зачем ты спасал бабочку? — спросил вдруг айтишник, комично смотревшийся с пышным букетиком в руке. Он нагнулся, приложился ладошкой к мокрому песку и оставил отпечаток. Волна тут же облизала эту «пятерню», не оставляя и следа, — Есть этому логическое объяснение или ты действовал по наитию? — Ты записал это? — удивился Туан. Такой маленький инцидент, никто не придал бы значения!Почему тогда айтишник запомнил? — Я всё записал. Каждый шаг, не волнуйся, — уши Джинёна снова налились спелыми томатами. — Этот мотылёк не даёт мне покоя. Я всё время опаздываю на какие-то минуты. Если вовремя не успеваю, он дохнет. Чтобы его выхватить из плена паутины, нужно быть очень осторожным. У меня на него терпения не хватает…или чего-то другого. Я пока не понял эту закономерность. А почему тебе это так интересно? — Не знаю, — айтишник задумался, передал цветы Марку, ополоснул ладонь в воде. Достал чистый платочек, вытер каждый палец, — Удавалось его спасти? Хоть раз? — Да. Тогда тебя забирал спецназ отца. Либо — ты, либо — он. Хотя, первый раз я не спас ни мотылька, ни тебя. Но я тогда прикончил его, чтоб не мучился...убил ботинком... Видишь, какой я...Как думаешь, есть тут что-то или дохлый номер? — Знать бы, — Джинён посмотрел какими-то вымученными глазами. Жалеет? Вообще, в мире, где каждый предатель, нельзя слепо следовать своим чувствам. Как получилось с Артуром… А чем айтишник лучше? Блеском глаз? Жемчужным оскалом? Может, у него уши больше? Наверное, нужно и разуму что-то оставлять… — Не знаю, почему тебя так мотылёк-то зацепил? Ты даже его никогда не видел, вернее, я хотел сказать, не помнишь… — Меня всегда такое цепляет. И дело не в бабочке… вернее, не в мотыльке… а в тебе… — Джинён посмотрел прямо в глаза. И снова сердце ударило под рёбра, заколотилось. В больницу бы сходить, да времени нет. На нём сейчас всё должно как на буйволе зарастать, ан, нет, дырки такие ничем не заштопаешь. — Зачем же надо было это на диктофон наговаривать? — проворчал Марк, отвернулся, пошёл медленно к дому. Хорошо бы выспросить айтишника про всё. Как он до жизни такой докатился, что следил за ним? И вообще, что ему известно-то? Очень такая атмосфера к этому подталкивала. Они здесь, у океана, совсем одни. Такие красивые и молодые… Только вот, не шёл разговор. Что-то его стопорило. Не к месту — что ли? Или не ко времени? Пак его догнал, спросил в спину: — Что для тебя значит этот Артур? Почему он предал тебя? Марк остановился. Медленно повернулся. Что? И это ему айтишник говорит? Тот, у кого памяти ни на грош не осталось. Кто даже костюм себе приличный подобрать не может… Но знает даже ЭТО…Записал на свой диктофон. Будто так уж необходимо было… —  Не твоё дело, Пак Джинён, — Марк сглотнул, улыбнулся зачем-то, замечая вспышки молний на дне джинёновских глаз, — Я сам с ним разберусь. Времени у меня — непочатый край. — Почему мне кажется, что не только одну бабочку тебе нужно будет спасать… — начал тихим голосом Пак. — Мотылька, — поправил его Туан. Подошёл к Джинёну, сердито сунул ему букет. В носильщики ещё никому не нанимался… Айтишник усмехнулся и окунулся носом в яркие лепестки.