Болезнь, сразившая сильнейшего бойца человечества.

Приложив немалые усилия, я все же поднялась с кровати. Неуверенными шагами меряя выделенную мне комнату, подошла к небольшому деревянному окну, открыв которое, наконец почувствовала такой дурманящий свежий воздух. Глубоко вдохнула и упёрлась руками об подоконник: слабость никак не хотела покидать тело. Уже целых две недели я находилась здесь. Две недели, а я все ещё была в смятение. Хотя замешательство и страх понемногу уходили, уступая сознание разумным мыслям. Прийти в себя я не могла, ведь каждый раз, закрывая глаза, всё ещё мечтала оказаться в своей теплой кровати. Потом снова и снова содрогалась в истошных рыданиях. Своими мыслями я будто хотела вызвать как можно больше боли, и это единственное, что давалось мне хорошо. Я забивалась в угол и жалела себя, по-детски пряталась под одеяло, пытаясь отгородиться от проблем, от этого жестокого мира. От мира, в котором не было места таким слабым, тем не менее, я прекрасно понимала, что ожидать, когда падут и эти стены – непростительное "удовольствие". Иногда приходилось отвечать на многочисленные вопросы странных людей, которых, в меру своей отстранённости, предпочитала воспринимать, как надоедливый, но уже привычный мираж. Время от времени это был старый лекарь, заходивший проверить состояние моей головы, разбитой у правого виска, и вопрос о самочувствии теперь служил началом моего дня. Молодая девушка, одета, как практически все здесь, в военную форму, бросала на меня странные взгляды, однако, так и не проронив ни слова, уходила, лишь оставив еду. А вот общество крупного блондина, имя которого я так и не потрудились запомнить, приходилось терпеть почти каждый вечер. Я видела, как сильно горят любопытством его синие глаза, но мужчина понимал моё состояние и не устраивал каких либо важных допросов, кроме того первого, конечно. В моменты, когда слабость превращалась в раздражение и гнев, вспоминала, что возились со мной не из доброты душевной, но старалась быстро прогнать эти мысли. Избавится от меня и спокойно распоряжаться вещами, по счастливой случайности оказавшихся со мной, менее затруднительно, однако между нами действовал договор. Договорённость ценой в мою жизнь. С далеко не радужных мыслей меня вырвала дверь, внезапно скрипнувшая за спиной. От слишком резкого движения закружилась голова, но я не подала виду и смерила пустым взглядом стоящего в проёме человека. Это была высокая женщина с всегда сцепленными волосами каштанового цвета. Она навещала меня с завидной постоянностью. – О, я очень рада этой небольшой активности с твоей стороны, – расплывшись в довольной улыбке, учёная так быстро и близко подошла, что я рефлекторно отшатнулась. Впрочем, уже следовало бы привыкнуть к всеобщему интересу, а тем более её странностям. – Мариус мне все уши за завтраком прожужжал о том, что для восстановления тебе необходимы свежий воздух и солнце, к тому же пора понемногу осваиваться, – сузив тёмные глаза, исследователь довольно прямо озвучила цель, с которой пришла на этот раз. Проигнорировав отразившуюся на моем лице просьбу уйти, она легонько, но настойчиво подтолкнула меня к столу, на котором стоял уже давно остывший завтрак. Устало вздохнув, я принялась за еду, женщина же опустилась рядом и наблюдала, кажется, даже не моргая. Это заставляло ощущать ещё большую неловкость, снова проводить параллель между собой и зверем в цирке. Хотя на кого я и походила, так это на выброшенную кошку. Как только моя болезненно-бледная рука коснулась чашки, учёная наклонилась ближе, игриво прошептав: – специально украла у Леви, должно быть вкусно, – удивление лишь на долю секунды отразилось на моем лице, но и этого хватило, чтобы спровоцировать громкий искренний хохот женщины. Впрочем, серьезность возвращалась к ней так же быстро, как и уходила. – Ты уже довольно восстановилась, твоё состояние позволяет, более того, требует небольших физических нагрузок, вроде, ходьбы на недлинные дистанции, – женщина в привычной для неё манере резко сменила тон. Вопрос моей социализации здесь требовал взвешенности, а главное, не терпел промедлений. – Я вроде как вызываю у тебя больше доверия, если это можно так назвать, конечно. По крайней мере, боишься ты меня меньше чем остальных, поэтому думаю лучший вариант – моё сопровождение, – важно проговорила брюнетка, после чего, замолчав, лишь выжидающе смотрела. Теперь была моя очередь принимать решение, решение, к которому я не была готова, но очень в нем нуждалась. Почему от одной мысли о "внешнем мире" накрывает панической волной необузданного страха? Почему руки, до этого спокойно держащие чашку, начало бить ужасной дрожью? – Хорошо, – собственный голос показался незнакомым, слишком хриплым и слабым. – Только... Только можно, когда солнце сядет? – неуверенно продолжила, невольно бросив взгляд за окно, откуда доносились голоса солдат. ***** Жесткие подушечки пальцев сидящего за столом человека отбивали незамысловатую мелодию, что казалось эхом разносилась по пустой комнате. Звуковые импульсы словно отдавали в виски, делая атмосферу ещё более напряжённой. Вздохнув, главнокомандующий устало потёр переносицу и откинулся на спинку старого деревянного стула. Что давило больше: ручей собственных мыслей или тяжелый взгляд брюнета, подпирающего пошедшую трещинами стену? Застывший ледяной статуей мужчина внимательно вглядывался в лицо командора, явно сомневаясь в услышанном, в собственном восприятии. Подобное из уст другого человека он никогда бы не принял серьезно, но Эрвин Смит был тем, в чьих словах капитан усомниться не мог. Да и одно из прямых доказательств реальности этой причудливой истории сейчас стояло рядом, на столе. Небольшая бархатная коробка темного оттенка красного сразу привлекала внимание, и это был тот случай, когда оболочка полностью соответствует содержанию. Обычный человек мог видеть подобное лишь на церковных изображениях или на шее святослужителя. Драгоценные камни отражали лучи садящегося солнца – кровавое сияние, обещающее принести множество проблем. – А лекарства, которые были у девушки, чтобы не тратить время сразу передали в лабораторию под руководство Зое и Мариуса. Если наши исследователи сумеют создать аналоги этих средств, свершится огромный прорыв в сфере медицины, – внешне спокоен, ровный тон, но по искрам в голубых глазах было отчётливо видно, как сильно Смит горит этой идеей. – Думаю, это оправданный риск, – после длительных размышлений наконец озвучил свои мысли Леви, – но правильное ли это решение покажет время, – сухо добавил мужчина, бросив короткий взгляд в сторону окна на вечернее небо, окрашенное сегодня в особенно яркие тревожные цвета. ***** Внезапный порыв прохладного ветра летней ночи заставил подтянуть одеяло ближе к подбородку. Ещё один – посильнее, и открытая форточка с довольно громким, неприятным звуком ударилась о стену. Повела плечами от пробежавших по позвоночнику мурашек, но все же сбросила лёгкую ткань и подошла к окну. Небо, усыпанное безграничным количеством звёзд, и полная луна, царственно расположившаяся по центру. Густой лес стоял на горизонте таинственной грозной тенью, и я словно чувствовала, как медленно, но уверенно бьется сердце жизни, временно приостановившейся в нем. Чарующая тишина разбавлялась сверчками и шумом листвы, так гармонично дополняющими друг друга. Все такое эфемерное, нереальное, слишком красивое, чтобы быть частью моей истории. Тем не менее, каждый глоток воздуха отдавался в груди потребностью оказаться ближе и, если не стать элементом этой сказочной картины, так прикоснуться к не иначе как волшебным мазкам. Босые ступни сводило от холода, деревянные половицы скрипели под ногами, я была заключённым, сбегающим из построенной своими же руками клетки. Упорно продолжала пытатся найти выход из темного, практически не освещённого коридора, как у себя в голове, так и здесь. Тяжелая огромная дверь служила последней преградой, которую, замешкавшись, все же преодолела. Глубокий вдох, выдох, несколько неуверенных шагов – и вот мои пальцы уже мертвой хваткой вцепились в перила террасы, наверняка, оставляя на ней следы от ногтей. Улыбка сама собой образовывается на сухих посиневших губах. Я медленно прикрываю усталые глаза и подставляю болезненно-бледное лицо под ясный взгляд небесной богини. От пронизывающего дыхания ветра пронимает озноб, но я предпочитала замечать только ласкающие кожу пола развивающегося шелкового халата. Лишь потянувшись, чтобы убрать вызывающие неприятные ощущения прилипшие к лицу волосы, замечаю, как сильно дрожит рука, холод щеки и влажные дорожки слез. Колени подкашиваются, и я безвольной куклой падаю на пол. Почему снова падение, пелена не позволяющая видеть то прекрасное, что окружает меня сейчас? Почему слезы? Разве чувства, которые я испытывала только что, были горькими? Сладкая горечь. Светлая темнота. Радостная грусть. Душа страстно желала продлить этот момент, остаться в нем навечно. Слезы были моим отпущением. И я полностью отдавалась чувствам, не замечая человека, все время наблюдающего за мной.