Вдали от дома

I

      Старк лихорадочно копался в своём и искусственном разумах, постепенно разочаровываясь в них обоих. Стивен пытался не отвлекаться от статьи в области медицины, но игнорировать громкий раздражённый голос Тони было сложно; вопросы, которые он задавал, содержали всё больше ругательств и меньше смысла.       — Бармен, обнови, — Старк потряс в воздухе кружкой и поставил на стол с такой силой, что она чудом не разбилась.       Стрэндж поджал губы, поборол желание приправить напиток каким-нибудь ядом, но промолчал и выполнил просьбу. Лишь спустя время поинтересовался:       — Всё в порядке?       — Плевать я хотел на твой порядок с Эйфелевой башни!       — Без проблем.       И прежде, чем Тони успел сказать что-то ещё, Стивен схватил его за руку и потянул в портал.              Париж просыпался. Ранним утром на улицах города не было почти никого, только влюблённые парочки прогуливались среди ровных аккуратных домиков, показывая друг другу нежное небо и зеркальную Сену, отражающую пышные, как сахарная вата, облака. Влюблённые слушались Грибоедова и часов не наблюдали, но их уставшие глаза да обожжённый язык из-за кофе (или поцелуев) выдавали, что они не спали всю ночь. Да и можно ли спать, когда вокруг тебя — очаровательная Франция, когда рядом с тобой — кусок твоего сердца, когда внутри тебя — счастье, которым пропитаны даже самые больные и отчаявшиеся органы?              — Это что? — Старк крепко держался за перила и бешено переводил взгляд из одной точки в другую, будто всё ещё читал тысячи строчек одновременно.       — Смотровая площадка Эйфелевой башни. Если хочешь почувствовать себя верблюдом, то можешь плюнуть.       Тони усмехнулся, сделал шаг назад, спрятал руки в карманы — было прохладно. «Повезло, что не назвал Эверест», — он улыбнулся глупой мысли и взглянул на Стрэнджа, с интересом рассматривающего сонный город. Стивен повернулся:       — Ты когда-нибудь был во Франции?       Все знакомства Старка с городами начинались аэропортами и заканчивались отелями; он не интересовался музеями, архитектурой и театрами, иногда спрашивал о местной кухне, но лучше всего запоминал вкус какого-нибудь алкоголя, а не национального блюда. Поэтому он в нерешительности качнул головой и ответил так честно, как только мог:       — Наверное.              Людей становилось всё больше, зашуршали по асфальту машины, облака промчались над Парижем, оставив небо ярко-голубым. Тони замёрз окончательно, но на предложение Стрэнджа закончить путешествие и вернуться, отвечал твёрдым отказом. Он не чувствовал пальцев, но чувствовал почти покой: мысли перестали составлять друг из друга безобразные цепочки и прояснились, в диком ритме не стучало сердце, доискиваясь до правды; однако о нерешённой проблеме Тони не забыл, поэтому и не убирал приставки «почти». Но так странно было просто стоять, лениво всматриваться в здания и, указывая на блеснувший купол, делать заметку в памяти «обязательно найти на карте и узнать». Он чуть ли не засыпал, когда Стивен плавно потянул его за собой.              — Мы вернёмся туда? — тихо спросил Старк, с тоской глядя на кружку и старый учебник по физике с закладкой среди жёлтых страниц.       «Обычно люди смотрят на Париж и сразу же умирают», — хотел отшутиться Стрэндж, однако вслух произнёс серьёзно и непоколебимо:       — Да, конечно.       

II

      Романофф и Роджерс внимательно смотрели на телефон Бартона: Клинт задумчиво листал картинки красивых пейзажей, добавляя к каждому несколько слов.       — Что за фотовыставка? — Тони взглянул на экран с мелькающими кадрами. — Надеюсь, мне доплатят за аренду?       — Думаем с женой об отпуске, — отозвался Бартон, — есть идеи?       — Вода такая чистая, — удивился Стив, восторженно глядя на прозрачное озеро. — Это где?       — В фотошопе, — ухмыльнулся Старк, — его придумали, пока ты разыгрывал спящую красавицу.       — В Германии, — Клинт недовольно посмотрел на Тони, — озеро Кёнигзсе.       — Только у несуществующего места и может быть такое дурацкое название. Не будь наивным, Бартон, в этих картинках от правды — процентов пять.              Стрэндж прислушивался к дождю и пытался не смотреть на свои руки: удивительно, но чем хуже была погода, тем уродливее они ему казались. Он уже думал купить две пары перчаток и никогда не снимать их, вдобавок украсить пальцы массивными перстнями — носили же так в девятнадцатом веке — и постоянно держать ладони за спиной.              — Нам нужно в Германию, — звучно объявил Старк, появляясь в комнате и выгоняя удручающую тишину, — нужно прямо сейчас.       — Ты кинул свою грязную майку на мою книгу.       — Подарю тебе новый учебник из Хогвартса, если соберёшься в течение пяти минут. Давай, Стивен, абракадабри портал на Кёнигзсе.       Глаза Стрэнджа гневно сверкнули. Он подошёл к Тони почти вплотную, собираясь отправить его на далёкую льдину Антарктики для общения с пингвинами, но перед его лицом неожиданно появилась фотография живописного озера.       — Такого же не существует, правда? Надо доказать Клинту, что это бред, а то он зря потратит время и деньги.              Они стояли на мягкой сочной траве, а впереди них разлилось сказочное озеро, окаймлённое горами — вершины некоторых из них укрыл, будто глазурью, белый снег. Старк разочарованно опустил телефон — фотографировать было нечего; на это место обитания единорогов он совсем не рассчитывал.       Стрэндж не моргал. Он видел в своей жизни так много: от разорванных тел, дёргающихся из последних сил в попытках вдохнуть, до других Вселенных, ещё более изумительных, чем наша, но ничто его так не впечатляло. И вдруг эта вода, больше похожая на причудливое синее стекло, которое кто-то заботливо моет каждое утро, — иначе откуда взяться такой идеальной поверхности? Стивен пошёл к озеру, не реагируя на расстроенные возгласы Старка, засучил рукава рубашки и опустил руки в воду. Холод мягко обволок тёплую кожу. Стрэндж взволнованно смотрел на свои пальцы — в безупречной воде они казались чуть-чуть красивыми.              — Знаешь, в этом что-то есть. Хорошо бы иметь здесь домик, — сказал Тони, смирившийся с суровой реальностью и положивший голову Стивену на плечо. — А ещё хорошо, что с тобой частный самолёт не нужен. Куда в следующий раз?       

III

      А в следующий раз была Швейцария. И даже больше, чем несколько часов.              В один из понедельников (всё-таки от этого дня нельзя ожидать ничего хорошего) Старк изъявил желание заняться лыжным спортом. Он рассказал Стивену увлекательную историю о том, как в прошлом (достаточно далёком, чтобы точно припомнить подробности) он пару раз вставал на лыжи и как нравились ему быстрое скольжение, мокрый снег, лыжные палки и… ну всё, что там может нравиться. Стрэндж выслушал с недоверием, заявил, что он готов кататься только на санях (пусть везёт кто угодно), но согласился.              Когда Стивен впервые увидел съезжающего с горы Тони, ему было немного страшно. Он припоминал свои хирургические навыки, мысленно перечислял виды переломов, названия лекарств, уже был готов бежать и выискивать ближайшие аптеки, но всё закончилось хорошо. Потом всё закончилось хорошо ещё несколько раз, и Стрэндж успокоился.       Горы вдохновляли. Неприступные, подпирающие небо и почти дотягивающиеся до самого солнца, они внушали странную уверенность в завтрашнем дне, будто с такими защитниками это место под надёжной охраной и с ним никогда ничего не случится. Стивену нравилось рассматривать пейзажи, здороваться с абсолютно счастливыми людьми, раскрасневшимися от мороза и отряхивающимися от налипшего снега, позволять себе чаще откладывать книгу и не думать об опасностях. Да и какие тут опасности? Разве что лавины. Но погода на ближайшие дни обещала быть прекрасной, поэтому всё было подозрительно замечательно.              В последний вечер их путешествия Старк, уставший покорять лыжные трассы, укутался в клетчатое гостиничное одеяло и задумчиво произнёс:       — Скандинавские страны. Вот куда нам нужно.       — Это ещё зачем? — Стрэндж с удовольствием сменил бы холодный ветер на тёплый бриз.       — Поискать компромат на Тора.       Тони обдумал примерный список вопросов, которыми можно было бы помучить жителей Дании, Норвегии и Швеции, и уткнулся Стивену в плечо, но заснуть не смог. Сквозь прозрачную штору светила луна, выглядящая, как серебряный, местами потемневший шарик. Ощупью Старк нашёл чужую руку и шёпотом спросил:       — Существуют ли такие Вселенные, где Питера Паркера не кусал паук?              Стивен вздохнул. Эти истории Тони любил, как дети обожают сказки; он слушал их взахлёб, очень много спрашивал, и всё равно его любопытство никогда не оставалось удовлетворённым до конца. Моментами он хмурился, что-то обдумывал, и это для него было так сложно: как же может существовать мир, в котором Стрэндж не умеет управлять магией, но зато фантастически играет в бильярд? Или мир, в котором Наташа танцует в балете, однако никак не может получить место примы? Подумать только, её пальцы никогда не сжимали оружия, её ноги двигаются под бессмертную классику, и всё, что ей нужно, — звонкие аплодисменты и чашка (конечно, с изображением белых пуантов) чая. Или Вселенная, где у Старка пятеро детей. Пять девочек, серьёзно?!       

IV

      Тони хотелось ещё раз взглянуть на Францию, в особенности на Диснейленд, но реальность была сурова, а Стивен непреклонен. Выбрали Россию. Санкт-Петербург.              Всё дышало историей. Старк, подчёркнуто молчавший последние два часа, наконец-то сдался обаянию города: никогда не понимавший, зачем ходить пешком, если существуют машины, он покорно шёл вслед за Стрэнджем, который увлечённо показывал на здания и с восторгом давал исторические справки. Везде дворцы, везде жил (или умер) кто-то великий, везде гуляли цари и ломали свои царские головы над государственными проблемами. И будто бы Петербург сознавал своё величие: хвастался архитектурой, выставляя мощные колоннады и изящные статуи, ловко чередовал чопорный классицизм и роскошный модерн, сливая целые эпохи в одну улицу. Он гордо смотрел на туристов через тысячи роскошных окон, в меру украшенных окошек и совсем незаметных окошечек, милостиво разрешая восхищаться собой.              На третий день таких прогулок у Тони даже изменилась походка: стала гораздо медленнее. Он размеренно шагал по чёрному асфальту, держа в руке клубничное мороженое (которое в Диснейленде всё-таки вкуснее), и совершенно не думал о мире за пределами Санкт-Петербурга. Правда, утром, теснее прижимаясь к Стивену, он заметил несколько оповещений на телефоне (кажется, их число было трёхзначным), но не обратил на это внимания. Питер справится с домашними заданиями, Хэппи справится с Питером, а Пеппер справится с Хэппи.       — Какой-то он грустный, — Старк показал на крылатого льва, расположившегося на Набережной, — хотя мне бы тоже не нравилось, если бы меня постоянно трогали.       Стивен усмехнулся:       — Считается, что он подарит счастье и удачу, если ты погладишь его по крыльям или возьмёшься за правый клык.       — Всё так просто? Давай заберём его с собой и будем лапать перед битвами с инопланетными армиями!              Дождь застал их в одном из парков, и Стивен раскрыл большой чёрный зонт.       — Секунду назад было солнечно, — Тони рассеянно взглянул на небо: тёмные тучи складывались в неутешительный прогноз погоды. — Не можешь использовать свои способности колдуньи и что-нибудь сделать?       — О, ты попросил закинуть тебя в Сибирь?       — Какой ты нервный! Это из-за твоих зелий.       На несколько секунд Стрэндж убрал зонт, но Старк всё равно продолжал смеяться, вытирая мокрые щёки. Дождь превращался в настоящий ливень, угрожающе зазвучал гром, люди вокруг засуетились, заметно ускорились. Стивен тоже повернулся в сторону отеля, но остановился — Тони дотронулся до его лица, очертил густые брови, провёл пальцем рядом с недоверчиво прищуренными глазами, добрался до крыльев носа и, наконец, до губ.       — Что ты…       Как только Стрэндж чуть приоткрыл рот, чужой палец скользнул внутрь и коснулся правого клыка.       — Вдруг ты тоже приносишь счастье.       

V

      За три месяца они объездили (Старк называл это «обпорталили») значительную часть земного шара. Испанский карнавал запомнился пышностью и роскошью, таких ярких цветов, такого разнообразия костюмов Тони не видел нигде; он всё хватал Стивена за руку и кричал о начинающемся эпилептическом припадке — правда, когда он сделал так в первый раз, Стрэндж поверил и позже продемонстрировал припадок ярости.              В Чехии Стивену понравилось больше всего: Старк восхищался местным пивом, и его постоянно расслабленный мозг создавал глупые шутки гораздо реже. Это были самые пьяные четыре дня, зато самые спокойные, полные медленных из-за нетвёрдой походки прогулок и разговоров из рубрики «по душам», которые оставляли внутри глубокий отпечаток. Тони рассказывал абсолютно всё: в деталях описывал последнюю встречу с родителями (у матери на запястье был массивный браслет), с кривой усмешкой вспоминал Стейна (его бешеный взгляд в железном костюме), неловкое знакомство с Баки (и тут же предательство Роджерса, на тот момент получившего статус «можно доверять»). Стивен слушал молча, но часто бессильно опускал взгляд, потом прижимал к себе, позволяя заснуть в крепких объятиях. Утром Старк солнечно улыбался и просил извинить, если он наговорил лишнего.              Бразилия была жаркой, морской и пальмовой, но продлилась всего два с половиной дня. Тони, лениво перебирая тёплый песок, почти задремал под ярким солнцем, как вдруг услышал испуганный крик. Темнокожий мужчина громко звал на помощь: он вынес из моря девушку-подростка в красном купальнике — она не двигалась, даже не дышала. Отдыхающие взволнованно оглядывались по сторонам и, несмотря на палящие лучи, мелко вздрагивали, собирались в кучки, будто это могло отгородить их от смерти. Стивен кинулся к несчастной сразу же, наклонился к худенькой груди, настороженно прислушался. После положил тонкое тело (у Старка промелькнула мысль — неужели она уже всего лишь тело?) на колено, несколько раз надавил на спину — сквозь побелевшие губы хлынула вода. Стрэндж приступил к искусственному дыханию, успев что-то сказать стоявшему рядом спасателю, тот кивнул головой и бросился собирать полотенца. Вокруг всё замерло, всё затихло, кроме океана, — он продолжал шуметь, однако к его музыке не прислушивались — в любой момент она могла превратиться в похоронный марш.       Девушка очнулась. Откашлялась, попыталась присесть; Стивен плавно уложил её обратно и укрыл собранными полотенцами. Спасатель пожал ему руку, обнял и чуть ли не заплакал от радости, но забыл о его существовании, как только повернулся к пострадавшей.       Стрэндж молчал целый час. Старк пытался заговорить с ним, ласково массировал напряжённые плечи и настойчиво предлагал немедленно вернуться домой.       — Почти то же самое я испытывал, когда впервые оперировал сам, — наконец глухо сообщил он. — Удивительное чувство.       Во взгляде у Стивена Тони видел сплав тоски с тревогой и ничего удивительного в этом не находил.              В Италии они купили оливковое масло, из Мексики Старк притащил цветастое пончо, в Греции Стрэнджу понравилась античная ваза с изображением одного из богов. В Китае долго спорили о сувенирах, потом согласились на два сорта чая и бутылку китайской водки элитной марки.       В Румынии Тони заблудился в одном из замков и Стивен провёл незабываемые полчаса наедине с собой; в Японии он встретил своего бывшего коллегу и Старку пришлось кормить панду в одиночестве.       — Хочешь ещё куда-нибудь? — спросил Стрэндж, доставая два исландских свитера — оба тёмные с белым узором на груди и плечах.       — Будапешт! У Клинта и Романофф там что-то было, и мы обязаны это выяснить!       

VI

      Стивен ошибался очень редко, но потащить Старка в Египет было далеко не самым лучшим решением. Пирамиды Тони не оценил, Сфинкса обозвал сифилитиком, зато внимательно осматривал пейзаж, будто искал в бесконечном песке какое-то сокровище.       — Помнишь, я рассказывал тебе об Афганистане?       Стрэндж помнил.       — Эта местность так похожа на него.       Стрэндж вздрогнул: он понял, к чему идёт разговор.       — И я тут подумал…       — Нет.       — …ты не мог бы…       — Нет.       — …переместить нас в Афганистан?       — Нет!       — Почему?       — Потому что тебе не станет легче.              Старк отвернулся, уставился на пирамиду Хеопса, обиженно поджал губы. На восклицания Стивена в духе «это не поможет, это глупо, это не нужно» он не отвечал, упорно делал вид, что изучает чудо света. Стрэндж тяжело вздохнул, взял его руку и потянул за собой.       

VII

      Они оказались в тёмной комнате, посередине которой Тони разглядел хирургический стол. Рядом с ним находились мониторы, угадывались очертания больших ламп и ещё какого-то медицинского оборудования, в котором Старк не разбирался.       — Мы в больнице?       — Нью-Йоркской.       — Почему здесь темно?       — Разница с Египтом в шесть часов. Сейчас три часа ночи, и нам просто повезло, что здесь нет никакой срочной операции.       — Мог бы переместить нас в морг. Поскребли бы за дверью — представь лицо дежурных врачей!       — Ты неисправим.              Тони пытался шутить, но сердце у него дрожало; он чувствовал, что это место — огромная откровенность.       — Скучаешь? — небрежно спросил он, боясь обнаружить в голосе жалость.       — Скучал. Теперь привык.       Стрэндж медленно обошёл операционную, дотрагиваясь до каждого предмета.       — Когда-то я думал, что именно здесь я умер.       Старк вздрогнул, слишком резко подскочил на месте и приблизился к Стивену. В темноте нашёл его губы, поцеловал, нежно обхватив шею, и прижался к его телу так сильно, что услышал чёткий пульс. Стрэндж продолжал:       — Я был уверен, что если они не спасли мои руки, то, значит, не спасли ничего. Даже не представляешь, какой незначительной мелочью казалась жизнь по сравнению с навыками профессионального нейрохирурга. Но я ошибся. Перепутал смерть с перерождением.       — Афганистан для меня тоже… — Тони перешёл на шёпот, — тоже что-то вроде этого.       Стивен ласково погладил его волосы, большим пальцем провёл по нахмуренному лбу.       — Перерождение предполагает новую жизнь, но всё равно не исключает смерти. Эта больница для меня — кладбище, которое приносит не умиротворение, а горечь, даёт не лёгкость, а бесконечные «что если». Какой смысл постоянно приходить к собственной могиле и скорбеть о том, чего нельзя вернуть?       Старк не ответил; он заново переживал плен, и так отчётливо вспомнилась ему боль в груди из-за осколка, душный, как воздух в той пещере, страх, гений и жертва Йинсена, а потом — несколько дней в каком-то полусне, страшном осознании случившегося и груз вины, оказавшийся слишком тяжёлым для всех костюмов вместе взятых.              Они вернулись домой к пяти, оба бледные и измученные, однако успокоившиеся; не отходя друг от друга ни на шаг, легли в смятую кровать. Тони заснул, но кошмар (один из самых противных кошмаров, которые осторожно вплетают вымысел в реальность) разбудил его, и он, почувствовав поцелуй Стивена на виске, тихо попросил:       — Давай посмотрим Париж в следующую субботу?