Простор

      Застывший взгляд зеленых глаз был устремлен в пустоту, розовые волосы женщины разметались по подушке. Её поза была такой естественной, будто она только что с наслаждением упала на кровать после тяжелого дня и, наконец, смогла расслабиться. Он склонился над ней, отмечая, что несмотря на свой возраст, она выглядела отлично: годы в ней выдавали лишь выражение лица и глаза. Теперь же, на смену насмешке и горечи пришла чистая безмятежность и покой, они запечатлелись в мимике и едва заметной улыбке. Молодой парень внутренне вздрогнул и отвел глаза, посмотрел на прикроватную тумбу, где стоял бокал. Белое вино медленно стекало по стенкам стеклянного сосуда вниз. Похоже, он добавил слишком много снотворного в алкоголь. Что же ему теперь делать?! Он сжал дрожащие ладони в кулаки, выпрямился и оглядел дорого обставленную комнату. Она точно была мертва уже несколько минут, но он был уверен, что слышал чьи-то голоса, прежде чем открыл дверь. *** Сакура Харуно не жаловалась на жизнь. В свои тридцать четыре года она уже была главным врачом в центральном госпитале Конохи и самым востребованным специалистом во всём Альянсе. Даже ушедший на покой Третий Цучикаге приезжает в Коноху, чтобы обследоваться именно у неё. Она умна, красива и обеспечена, она ни в чём не нуждается. Приходя на работу, в свой кабинет, Сакура смотрит на себя в зеркало, поправляет волосы, отросшие до лопаток, и думает, что может делать с ними всё, что пожелает. Никто не запрещает ей стричься, надевать декольтированные платья и поздно возвращаться домой. Ей вообще никто ничего не может запретить, думает она. Но, проводя пальцами по розовым прядям, Сакура вспоминает мальчика, которому нравились девочки с длинными волосами. Уверенно двигаясь по коридорам госпиталя, Сакура уже не закатывает глаза, когда за ней, мелко семеня, начинает следовать помощница. — Сколько раз нужно просить тебя? — раздраженно перебивает женщина, не обращая внимания на перечень проблем и задач, которые торопливо озвучивает растрёпанная девушка, едва удерживая кипу бумаг. — Оставь на моём столе, я разберусь, когда у меня будет время. Сейчас мне не до тебя, Мико. — Но Хокаге-сама… — Хокаге-сама подождёт, — пренебрежительно отмахивается Харуно, и закрывает дверь кабинета прямо перед лицом помощницы. Сакура сама не заметила, как в ней пропал огонёк. Она больше не горела работой, не интересовалась жизнью друзей, не звонила родителям. Обдумывая прошлое, Сакура не может вспомнить чёткого переломного момента: все произошло постепенно, незаметно, будто медленно выгорела свеча. Когда её звали на срочную операцию, она вставала со своего кресла и шла её проводить. Её руки не дрожали, в груди не колотился страх. Не столько потому, что она была профессионалом, сколько потому, что ей было всё равно «Я тоже теряла, и ничего», — думала женщина, и на миг сердце будто каменело. Никто еще не умер от её скальпеля, но даже если бы умер, она бы ничего не почувствовала. В юности на вопросы друзей и родителей о наличии парня, Сакура всегда отвечала, что Саске обещал взять её с собой. Он скоро вернётся, и они вместе отправятся в путешествие, а пока она будет ждать его. Шли годы, вести от Саске она узнавала в кабинете Хокаге, но сам он не возвращался за ней. Близкие становились настойчивее, убеждая её бросить это гиблое дело, даже пытались её сводить с кем-то. Каждое ненавязчивое приглашение в отчий дом обязательно сопровождалось неожиданными визитами сыновей маминых подруг и знакомых «хороших мальчиков». Закончилось это громким скандалом: на крики матери о том, что она всего лишь хочет нормальной жизни для своей дочери, Сакура едко порекомендовала ей родить «нормального» ребёнка, пока ещё не поздно. Такого оскорбления Мебуки простить не смогла, и всякие отношения с матерью были разорваны. Кизаши неоднократно приходил в дом дочери, чтобы образумить её, умолял помириться, но Сакура каждый раз находила повод избежать разговора, то торопясь в больницу, то на встречу с друзьями. Однажды, издалека увидев отца у дверей своей квартиры, она не стала возвращаться домой. С женившимися друзьями и замужними подругами тем для разговоров с каждым годом становилось всё меньше, и меньше. В один момент Сакуре надоело слушать умопомрачительные истории о Сае, который не ест брокколи, о Боруто, который так похож на отца и всё время такой непослушный, о муже и сыне Нара, которые одинаково ленивы и умны, и много других откровений. Хуже всего было осуждение. Она видела это в их взглядах, слышала во вскользь брошенных фразах. Поругалась с родителями, не нашла мужа, не научилась жить, не завела детей. Харуно говорила, что у неё всё в порядке, ей хорошо и так. Но никто ей не верил, они продолжали смотреть на неё с жалостью. Так из её жизни исчезли и друзья. Сакура и работу бы бросила, но боялась, что так от неё точно ничего не останется. Но, как это часто бывает, когда закрывается одна дверь, открывается другая. Жизнь не баловала Харуно, по молодости её часто заносило на поворотах, она отдавала себе отчет в том, что ведёт себя безрассудно, но все равно делала то, что хотела. Выигрывала деньги в азартных играх, проигрывала, уходя в ноль, или оставляла в барах, где мужчины угощали её сигаретами и заставляли громко смеяться. Сакура не любит курить, но на столе стоит красивая резная шкатулка из дерева, заполненная сигаретами, и так приятно расслабиться, глядя в окно своего кабинета. Не напиваться же ей в рабочее время. Со временем буря в душе поутихла, дыра в сердце перестала так навязчиво зиять, требуя заполнить себя. Она не испытывала стыда или сожаления о том, что делала когда-то, к тому же Коноха была уже тогда огромным столичным мегаполисом, где сложно было встретить одного и того же человека дважды. Поэтому, когда после стука открывается дверь её кабинета, и на пороге предстает молодой, статный мужчина с роскошным букетом в руках, Сакура улыбается. — Господин Ямамото, — приветствует она его кивком головы. — Проходите. Ямамото Шоичи возглавляет корпорацию, занимающуюся проведением электричества по всей стране Огня, он красивый и состоятельный бизнесмен. Сакура знает, зачем он пришел. — Харуно-сан, мне только что сообщили, что операция прошла успешно и мой сын скоро будет здоров. Я вам очень благодарен, — бархатным голосом говорит он, глядя прямо в зеленые глаза женщины и мимолетно касаясь её пальцев при передаче букета. Он уже оказывал ей знаки внимания ранее, но теперь, в процессе их непринуждённой беседы, его намёки становятся всё менее двусмысленными. Сакура знает, что его правая рука под столом неистово борется с оковавшим палец золотым ободком, но всё равно соглашается продолжить вечер в баре. Ямамото срывает с неё одежду в темной и пустой квартире, Сакура чувствует дрожь его тела, судорожное дыхание и неконтролируемое желание. Он торопится, словно боится быть застуканным. Он стягивает её черные кружевные трусы до согнутых колен, не удосуживаясь даже снять их до конца; давит тяжёлой пятернёй на спину, заставляя её по-кошачьи прогнуться. Трясущимися руками расстёгивает ремень, ширинку серых брюк, нашёптывая какие-то пошлости, и входит в неё, не обращая внимания на недостаток смазки. Мужчина совершает яростные толчки, что-то невнятно стонет, по-хозяйски шлёпает по ягодице Харуно, заставляя ее возбудиться в процессе. Она слышит, как брякает от движений пряжка ремня и его сбивчивое дыхание. Раньше, во время секса у Сакуры в голове неизбежно всплывал образ Учиха, она думала, а чтобы он сказал, если бы увидел её такой? Чувство стыда и разочарования сковывало и не раз заставляло её прерывать процесс и выгонять надоедливых любовников или сбегать самой. Но с возрастом она научилась абстрагироваться, изолировать нежелательные мысли, и концентрироваться на собственном удовольствии. Когда она освобождает голову, ей даже начинает нравиться. Когда все заканчивается, мужчина тяжело дышит рядом. Сакура старается не касаться его тела, поэтому, когда он тянется к ней, она ускользает, и принимается торопливо одеваться. — Сакура… — Харуно-сан, — резко поправляет она, и её голос словно лёд. — …тебе вызвать такси? — запнувшись, растерянно заканчивает он. — Доберусь сама, — не оборачиваясь, бросает ирьёнин уже из дверей. Дома она чувствует себя чужой и грязной; она скидывает обувь, оставляет сумку валяться у дверей. Раньше она сползала по стенке прямо в прихожей и ревела в голос, стучала кулаками по полу и кричала. «Ну почему со мной? Господи, почему именно я?!» Сейчас ей хватает сил дойти до ванны, смыть с себя прошедшие день и ночь, замотать волосы полотенцем, и сидя в кресле пить саке. Сегодня хотелось крепких напитков, хотелось жечь глотку и нутро в надежде забыть о тупой ноющей боли в груди. «Почему я?» — мысль в голове уже не бьётся о стенки разума, не пытается раскрошить череп, вырваться воем из горла. Сейчас это тихий, полный смирения вопрос, обращённый неизвестно куда и неизвестно кому. Сакура корила себя за это недостойное нытье, за слёзы, обзывала бесхребетной трусихой, которая не может справиться с жизнью, которая свалилась на неё. Она постоянно напоминала себе, что Саске презирал её слабость, и если бы видел такой — смотрел бы с отвращением. Она приказывала себе собраться: прекратить жалеть себя и двигаться дальше, но её отчаяние всегда возвращалось. Оно было похоже на цунами, которое сносило всё, что Сакура из раза в раз выстраивала с большим трудом. И так постоянно. «Где ты сейчас? Почему не вернулся за мной? Почему оставил одну?» — тихо и бессильно думает Сакура, делая обжигающий глоток и прикрывая глаза. За закрытыми веками она видит огромное, невероятной голубизны небо, которое уходит в горизонт так далеко, что почти невозможно разглядеть. Видит ручьи и горы, видит гармонию и покой. Видит Саске. Он такой, каким она запомнила его, когда он уходил: в чёрном плаще, молодой, с растрёпанными черными волосами, которыми играет ветер. Он смотрит на неё и улыбается так, как может улыбаться только он; протягивает ей руку, в немом приглашении. А вокруг них бесконечно-бескрайний зеленеющий простор. От нежных касаний молодой травы и пения птиц, ее охватывает неземное счастье… А потом она приходит в себя, быстро смахивает слезу, бегущую по щеке, и улыбка исчезает с её лица. Харуно Сакура не жалуется на жизнь. Она её ненавидит. «Почему ты не пришёл?» *** Тянутся дни, идёт время, Сакура всё еще молода, красива и безупречно выглядит. У неё полно поклонников, любовников, воздыхателей, у неё громкий заливистый смех, и она курит всё больше, правда, через силу. Она думает, что её образ жизни — саморазрушителен. Цунаде — заядлая любительница азартных игр и алкоголя — не раз говорила, что желание саморазрушения нормально и свойственно любому, что главное не терять баланс с инстинктом самосохранения. Она говорила, что нужно созидать. Поэтому стала Хокаге. Теперь Сакура — главврач, она лечит, спасает, восстанавливает. Она созидает. Правда, тоже через силу. На очередном увядшем букете Сакура видит фирменную этикетку магазина Яманака. Презрительно скривившись, она отправляет его в урну. Неприятные картинки из прошлого будоражат сердце. «Мы бы всё равно разбежались». Их дружба была так давно, и воспоминания эти уже столько лет покрыты туманом обид и неприязни, что и не верится, что она вообще когда-то была. Сакура морщится: остро хочется выпить. Она смотрит на часы, ожидая, когда закончится рабочий день. Сегодня она будет пить, много и с наслаждением, не разбавляя алкоголь и пьянея до подкашивающихся ног. Пусть она потеряет голову и контроль как можно скорее. Бар внутри не блещет изысками: простые деревянные столы, негромкая музыка и приглушенный жёлтый свет. Сакура замечает его в самом углу, и её сердце пропускает удар. Они встречаются глазами, и его — чёрные, как безлунная ночь — крепко впиваются в её сознание. Ей кажется, что она сошла с ума, что алкоголь уже подействовал на её организм и теперь мучает её иллюзиями. Чёрные, растрёпанные на затылке волосы, бледная кожа и с ужасом узнаваемые черты лица. «Невозможно…» Сакура поспешно подходит ближе, и с лёгким разочарованием понимает, что была права. Похож. Безусловно, у этого парня было что-то общее с Саске, но он был моложе лет на десять, и всё-таки в его лице и мимике было что-то чужое. Разве что, это мог быть сын Учиха. Впрочем, после нескольких минут разговора, становится очевидно, что это не так. Не только потому, что у Саске не могло быть такого взрослого сына в его нынешнем возрасте, но и потому что парень был беспросветно туп. Обычно в таких ситуациях Харуно просто уходила, предпочитая более умных собеседников, но потрясающее сходство юноши не отпускало её. Внутренний голос говорил ей, что это ошибка, что нельзя создавать себе иллюзии и настойчиво верить в них, но Сакура отбрасывает все сомнения и обещает себе, что предастся обману всего один раз. Парень приводит её в свою квартиру-студию на цокольном этаже. У Сакуры уже были любовники младше неё: это вызывало любопытство, тягу, соблазн ощутить молодое тело, но в этот раз её вела совсем другая страсть. Сакура ласкова и страстна, как никогда. Она дурманит голову глупому мальчику, заставляя его верить в то, что он действительно так желанен. Сакура настойчиво просит полностью выключить и без того приглушённый свет. В маленькое окно под потолком пробивается уличное освещение, только оно позволяет видеть контуры переплетающихся тел, — и Сакуре этого достаточно. Она стягивает с него тёмную футболку, легко проводит кончиками пальцев по спине, на миг вновь обретая связь с реальностью — слишком узкая талия, совсем не такая, какой её себе представляла Сакура. Тогда она быстро возвращает свои ладони к широким покатым плечам. Да, вот так лучше, она вновь возвращается выстроенные чертоги обмана. Она путается пальцами в жёстких растрёпанных волосах, гладит его лицо, едва различимое в темноте, и кажется, будто это правда он. «Саске. Саске. Это он, всё по-настоящему», — настойчиво вторит себе Сакура. Она не переставая крутит эту мысль у себя в голове, зная, сколь могущественна сила самоубеждения, и без остатка погружается в собственную фантазию. Это Саске гладит её тело, целует шею и губы. Это рука Саске сжимает её грудь, пропуская соски между пальцев. Саске, которого она любила с самого детства, которого ждала и желала долгие годы, сейчас хочет её также сильно, как и она его. Когда незнакомец входит в неё, Сакура уже не сомневается в собственной лжи, она прислушивается к каждому движению, к каждому отклику своего тела. Саске хочет быть мягким с ней, он целует её так нежно, что на глаза наворачиваются слёзы. Каждый толчок сопровождается его тяжёлым дыханием и её нарастающими стонами. Сакура двигает бёдрами ему навстречу, хочет большего, хочет ощущать его всем телом. Она прижимается к его обнажённому торсу своим, ей кажется, что ещё чуть-чуть, и она сойдёт с ума, — настолько невыносима эта долгожданная близость. Повинуясь её стонам и мольбам, он увеличивает темп, бьёт сильнее, глубже, тяжёлое дыхание сменяется рыком. Ей кажется, что он и представить себе не может, какой безумный восторг испытывает её душа и тело, готовые достичь экстаза от одной только мысли, что она занимается любовью с Саске. И Сакура уже не сдерживает себя, она кричит, не веря в то, что этот голос принадлежит ей. — Саске! — задыхаясь, зовёт она. Сакура стонет, извивается, выгибается дугой. Она хочет впиться ногтями в свою грудную клетку, разорвать ее и выпустить рой бабочек, столь нестерпимо щекочущих своими крылышками нутро. — Саске! Она слышит глухой мужской стон, ощущает его судороги. Удовольствие достигает своего пика. Все возможные и невозможные датчики контроля зашкаливают и лопаются. «У них так было всегда?» — жестокая, словно внушёная злейшим врагом мысль, острым лезвием пронзила разум Сакуры. Взбудораженное сознание живо представляет обнажённую Хинату в крепких объятиях Наруто; Ино и Сая, трепещущих в сладкой истоме; одна за другой в голове сменяются откровенные картинки с участием всех друзей и знакомых, женившихся по любви. «У них всегда было так?» — словно в вакууме бьётся вопрос. Она чувствует, как дрожит от жалости губа, как глаза быстро наполняются слезами, а в груди что-то живое сжимается в болезненный тугой комок. Какого это — знать истинное наслаждение от близости с любимым человеком, но даже не задумываться о его ценности? Бывшие подруги с жалостью смотрели на неё, и теперь Сакура понимает почему. Все они знали, что ей никогда не познать мужчину, которого она по-настоящему любит. Сочувствовали ей за спиной, обсуждая друг с другом, но в глубине души каждая из них радовалась, что эта участь постигла кого-то другого. Осознание очевидного — потрясает, холод разносится по всему телу, напрочь стирая полученное мгновение назад удовольствие и даже воспоминание о нём. В голове опять колотится отравляющая волю мысль: «Почему я? Почему это случилось со мной?!» Сакура из последних сил сжимает губы, чтобы не зарыдать в голос, игнорируя бегущие по щекам слезы. Неожиданно включается ночник, освещая недовольное лицо юноши. — Вообще-то, меня зовут Такеши… — его речь сбивается, стоит ему увидеть заплаканное лицо и потемневшие от злости глаза. Сакура успевает заметить, как он пугается, как бросает взгляд из стороны в сторону и, не давая ему среагировать, она резко бросает руку вперёд, прижимая большой и указательный пальцы к его вискам. Едва заметное зеленое свечение, и глаза парня закрываются, а голова мягко падает на спинку кровати. Завтра он ничего не вспомнит. Будет думать, что напился до беспамятства. Она ликвидировала все нейронные соединения, появившиеся в его мозгу благодаря ей. «Совсем не похож». Сакура чувствует себя обессиленной, пустой. Она медленно надевает на себя одежду, но в процессе руки безвольно обвисают вдоль тела. Она не может. Просто не может. Её тело абсолютно здорово, после секса должны были выработаться долгожданные эндорфины, но глубоко уходящее в душу горе уничтожает всё, как неожиданно пришедшие морозы — молодые побеги. С трудом одевшись, Сакура смотрит в зеркало, замечая чужие тусклые глаза, похожие больше на разбитую бутылку, чем на свежую зелень. Перед ней была старая, уставшая, никому не нужная женщина. *** Дома Сакура долго стоит под душем, не чувствуя энергии даже для простых мыслей. Вакуум. Глухая тишина. Где-то на заднем плане разносятся отголоски только что прочувствованной боли и злости, но они будто сами по себе. Сакура уже не замечает их. Она покидает ванную, босыми ногами ступая на холодный кафельный пол кухни, наливает себе выпить. Саке обжигает горло, согревает желудок. «Нужно пить медленно», — напоминает она себе, и выливает содержимое стакана себе в рот, замахивается рукой, швыряет со всей силы посуду об пол, глотает. Жжёт еще сильнее, на глазах выступают слезы, Харуно медленно сползает вниз, чувствуя, что ноги ей уже не верны, и принимается голыми руками убирать последствия внезапной вспышки гнева. Сакура с минуту смотрит на осколки стекла в своей ладони, а потом медленно сжимает их, второй рукой изо всех сил зажимая себе рот. И воет, кричит сквозь плотно сжатые губы. Острые углы впиваются в кожу, выпуская кровь, но Сакура сжимает ещё сильнее! Пусть останутся шрамы, пусть вскроются сухожилия — ей наплевать, что с ней будет! «Забери меня, забери, забери, забери! Умоляю, пожалуйста, забери меня! Разве ты не видишь, как я страдаю? Приди ко мне, вернись, забери меня!» Она падает на пол рядом с разбитым стаканом, окровавленная ладонь обессиленно разжимается. Надо удалить осколки из руки и обработать. Нужно все убрать. И замотать волосы полотенцем. Закрыть окно — сильно дует, можно заболеть. Нужно поставить будильник, уже поздно, нельзя опоздать на работу. Правильные мысли проносятся в сознании, словно в бегущей строке по телевизору, «нужно встать с пола, могу застудить спину». Но Сакура продолжает лежать на холодном кафеле, чувствуя, как кровь стекает по ладони, как саднят открытые ранки, и как ночной сквозняк неприятно холодит мокрые волосы. В её доме стоит мёртвая тишина. На следующий день Сакура Харуно, взрослая женщина, главврач госпиталя Конохи, и уважаемый специалист, отрекается и плюет на все обещания. Она снова бежит в тот не самый изысканный бар, чтобы отыскать паренька, так похожего на Саске, который сам того не ведая, позволил ей на мгновение ощутить мечту. И теперь Сакура хочет ещё. Ей нужен ещё один маленький кусочек сладкой лжи, теперь-то он точно будет последним, она всего разок обманет себя, и точно больше никогда не станет его искать. Но вместо глупого юноши она встречает молодого парня с хитрым понимающим взглядом, который будто бы знает, чего она хочет. Сакура сдается, смиряется. Он уговаривает её пойти к ней, выпить, поговорить, и он обязательно отыщет то, чего она так сильно желает. Она выдыхает и соглашается, находя себя и впрямь, похожей на наркоманку. В её квартире новый знакомый неприкрыто восторгается дорогим интерьером, рассматривает безделушки на полках — подарки ухажёров. Сакуре все равно. Он ведёт себя по-хозяйски, достаёт из холодильника закуски и бутылку дорого белого вина. Она берегла её для особого случая… Впрочем, плевать. Она скидывает одежду на ходу, удерживая в одной руке бокал. В спальне, в ожидании парня, с которым познакомилась от силы час назад, надевает чёрный шёлковый халат. Она слышит, что кто-то входит и оборачивается. Сакура смотрит распахнутым взглядом и не верит своим глазам. Саске. Он не такой, каким она себе его представляла: перед ней взрослый мужчина, с едва заметными морщинками у носа и глаз, с прямыми волосами, и нечитаемым взглядом, но это без сомнений он! Как она могла думать, что его можно с кем-то спутать, кем-то его заменить? Его выражение лица непроницаемо, в нём ни осуждения, ни упрека. Она открывает рот, но не может вымолвить ни слова: голос словно застрял в горле. «Но почему же тебя так долго…» И тут она вспоминает, почему он не возвращался. Она, наконец, вспомнила, почему он не приходил за ней все эти годы! Двенадцать лет назад, безупречно исполняя свой долг, Учиха Саске, преследуя найденного им представителя Ооцуцуки, прыгнул в пространственно-временной портал. И не вернулся. Часы летели, словно стрелы, выпущенные из лука: один за другим, один за другим. Они ждали его, искали следы чакры на всех радарах, подняли всю сеть сенсоров Альянса, но Саске не было. Потянулись дни, недели, месяцы непрерывного ожидания и бессонных ночей. Когда прошел год, знающие о нём люди начали посмеиваться, что несчастный парнишка решил воссоздать свой клан в другом измерении, где не будет испорченной репутации и косых взглядов. И только близкие Саске знали: если бы он мог — он бы уже вернулся. Год за годом время вымывало надежду, изматывало, душило неизвестностью. Один за другим сдавались те, кто верили, убеждая Сакуру проститься и сбросить тяжкую ношу, забыть и не ждать. Но она не могла. Как можно забыть того, кого любишь всем сердцем? Как можно смириться с тем, что он пропал, не зная наверняка — жив он или мёртв? Тысячи молитв и просьб были услышаны: спустя двенадцать лет пустоты и несчастья он всё-таки вернулся за ней. Сакура не чувствует собственного ледяного дыхания, она глядит на него невинно и будто бы смущённо, не может оторвать взгляд. И ждёт. Саске садится рядом с ней на край кровати, и уверенно наклоняется к её губам. Он целует её, как мужья целуют своих жён: цельно, кратко, горячо. Он отстраняется, и Сакура смотрит с трепетом, легко и просто. В голове покой и порядок, и больше не осталось вопросов. *** Она не видит, как полицейские опускают её веки, не видит, как увозят её тело. Сакура Харуно открывает глаза, лёжа в высокой траве, и под пение птиц с удивлением замечает, как светло и радостно у неё на душе, как чисто, и нет ни намёка на горесть и скорбь. Последний раз она была такой лёгкой в семнадцать лет, после войны. Она садится, хлопая глазами и, не успевая оглядеться, замечает Саске. Он сидит на корточках прямо перед ней, одно колено ниже, на второе он упирается рукой и смотрит на девушку. Он такой же, каким она видела его в последний раз — с торчащими волосами, которыми играет ветер, с добрыми глазами, в простой черной одежде. Саске улыбается ей. Улыбается так, как никто не умел, кроме него. — Заждалась? — насмешливо спрашивает он, и Сакура растягивает губы в улыбке так широко, как только может, и несколько раз кивает ему. Учиха смотрит внимательно, заглядывает в глубину глаз, становится серьёзным. — Прости. — Что заставил ждать, что оставил одну, что не вернулся. В одном простом, коротком и ёмком слове он выражает все, что хотел, разом. Сакура улыбается печальнее и качает головой. Ничего. Нет злости, обиды и боли, всё осталось где-то позади. Саске поднимается и протягивает ей руку в немом приглашающем жесте, который она принимает, вкладывая свою ладонь в его. — Я не забывал о тебе, — добавляет он, когда Сакура оказывается на ногах. — Я знаю, — отвечает Сакура, которая и впрямь откуда-то знает. — И я тоже, Саске, ни на секунду. Они смотрят друг другу в глаза так, как смотрят те, кто пробыл в разлуке половину жизни. Смотрят, не расцепляя рук. Над ними огромное, невероятной голубизны небо, которое уходит в горизонт так далеко, что почти невозможно разглядеть. Видны ручьи и горы, внутри и снаружи только гармония и покой. Впереди у них миллионы не пройденных дорог и путей, тысячи ночей и разговоров до утра. А вокруг — бесконечно-бескрайний зеленеющий простор.