Часть 1
24 сентября 2019 г., 14:33
— Да блять! — взвыл омега, пиная ногой автомат с напитками, который так и не отдал его законное клубничное молоко. Насупившись, юноша резко припал телом к окошку, и начал пытаться растолкать груду металла, в надежде, что застрявшая баночка всё же полетит в руки к законному покупателю. — Ну, давай, ты, кусок трухлявого металлолома! — прошипел омега, понимая, что так не получится растолкать даже на дюйм этот чёртов аппарат, так как тот слишком плотно стоял к стене. Отстранившись, он посмотрел на заветную и такую нужную ему коробочку с напитком. — Да что за день, а? — захныкал он, от отчаяния топнув ногой, и прислонился спиной к автомату, не обращая внимание на приближающиеся шаги.
— Хён? — раздалось сбоку. Юноша повернул голову, встречаясь взглядом с омегой из класса младше. Они были знакомы благодаря соседскому размещению их домов, да и детство, можно сказать, провели вместе. Юнги тяжело вздохнул, прикрыв глаза, и ударился затылком об аппарат, ощущая, как злость сильнее подступала.
— Чёртов кусок металла! — прошипел Мин, игнорируя обращение к себе, и недовольно поморщил нос, сжимая руки в кулаки.
— Снова напиток застрял? — Чимин, поравнявшись с другом, осторожно уложил ладонь на его плечо и мягко отодвинул старшего в сторону. — Смотри, как надо! — тепло улыбнувшись, младший встал сбоку автомата с напитками и пихнул его со всей силы в сторону несколько раз, отчего тот дёрнулся немного. После, встав перед ним, юноша ногой ударил возле левой ножки и послышался глухой звук падения внутри. Нагнувшись, омега просунул руку в рукав техники и достал оттуда пластмассовую баночку с клубничным молоком Мина. Повернувшись к другу, Пак широко улыбнулся и протянул напиток. — Держи, хён!
Юнги, прикусив нижнюю губу, окинул взглядом баночку в маленькой руке младшего и благодарно принял её, взяв двумя руками.
— Спасибо, Чимин-а, — довольно проговорил старший омега и прижал клубничное молоко к груди, чувствуя некое облегчение.
— Всегда рад помочь, хён! — юноша снова улыбнулся и поправил рукава школьной блузки. — Кстати, как там твой дедушка? Уже идёт на поправку? — Пак достал из кармана купюру, вставляя её в аппарат. Он бегал глазами по напиткам и снекам, но в итоге остановил свой выбор на ванильной коле. Чимину повезло больше, чем его хёну: газировка сразу оказалась в кармашке автомата. Он не стал ждать, сразу же доставая её, и открыл, делая долгожданный глоток любимого напитка. На вопрос друга Мин тяжело вздохнул, поправляя чёрную челку и прикусил внутреннюю сторону щеки. Это говорило о его нервозности, и не скрылось от взгляда Пака. Тот сразу убрал от рта жестяную баночки и, нахмурив брови, сделал шаг в сторону друга. — Всё настолько плохо?
— Я не знаю, честно. Врачи толком ничего не говорят, просят лишь ждать, — Мин сильнее сжал пальцами упаковку с напитком. Он не хотел показывать другу свой страх, ведь тот мог раскрыть его слабую сторону. — Но я не могу ждать! Я должен готовиться либо к худшему, либо к тому, что дедушка вернётся домой. Я, конечно, пытаюсь думать только о хорошем, но если дедушка всё же умрёт, меня заберут в детский дом. Я же ещё несовершеннолетний, а других родственников я не знаю.
— А ты не пробовал разговаривать на эту тему с ним? Он же должен знать хоть кого-то, кто мог бы за тобой присмотреть до совершеннолетия на случай худшего исхода, — Чимин на секунду перевёл взгляд в сторону, замечая ребят из параллельного класса, которые громко о чём-то спорили. — Я могу попробовать поговорить с родителями. Может, они смогут оформить над тобой опеку, всё же ты и дедушка Сонхён не чужие для нас люди.
— Нет, Чимин, — Юнги отрицательно замотал головой и направился вместе с другом в сторону их общего корпуса. — Я больше чем уверен, что твои родители не откажут, но это столько мороки. Они и так вечно заняты работой, чтобы обеспечить тебя и Канмина, а здесь и я ещё. Не хочу быть обузой.
— Ты не обуза, хён! — недовольно воскликнул омега и взмахнул рукой, отчего кола немного пролилась, оставляя сладкий след на руке Пака. — Блин, — проговорил он и слизал с кожи капли. — Просто ты будешь получать пособие, и за эти деньги сможешь продолжать жить в своём доме, но так же будешь под присмотром моих родителей.
Юнги вздохнул на слова друга. Он опустил взгляд на молоко в руках, читая надпись по буквам на бутылочке. Чимин всегда с ним так. Всегда заботился и пытался сделать всё, что было в его силах, хоть в это и приходилось втягивать других людей из-за бессилия младшего. Юнги любил его за это, любил, что Пак отдавался их дружбе целиком и полностью, что говорило о том, что это то самое взаимоотношение, которое продлится ещё долго, ведь что ни Юнги, ни тем более Чимин не хотели прекращать их дружбу.
— Ты, кстати, пойдёшь сегодня к своему дедушке? — спросил Пак, когда они уже стояли в коридоре, за минуту до звонка.
— Конечно, дедушка же любит клубничное молоко, я купил его ему, — Мин улыбнулся другу, словно так пытаясь дать понять, что всё будет хорошо, что они оба себя лишь накручивали. Но в груди было такое противное чувство, что скоро Юнги останется снова один.
***
Путь от школы до больницы, в которой лежал дедушка Юнги, на автобусе занял порядка двадцати минут. Пусть омега и потратил дополнительно ещё пятнадцать минут, забежав в магазин, чтобы купить единственному родственнику фруктов и нужных продуктов, он не жалел, понимая, что забота и уход врачей помогут старику подняться на ноги. Юнги боялся оставаться один. Это был его страх. Омега относился не к тем людям, которых окружает множество людей, а к таким, у которых малый круг знакомых и близких, которым они могут доверять. Пусть у Юнги и был Чимин, их объединяла лишь дружба, а не кровная связь, хоть в детстве они и мечтали, что в один день проснуться братьями и тогда уж точно будут неразлучными. Друзья друзьями, но омеге нужен был взрослый человек, который введёт его в этот жестокий мир, поможет адаптироваться в нем и в нужную минуту протянет руку помощи. Кроме дедушки, у Юнги таковых не было. Когда Мин порой спрашивал его о других родственниках, тот увиливал от ответа и переходил на другие темы. Юноша не понимал, почему его родственники — такая большая тайна, ведь не может быть, чтобы у него не было дядей, братьев и других дедушек. Если раньше он проглатывал ком обиды, то сегодня был настроен весьма решительно, прекрасно понимая, что теперь этот вопрос нужно поднять, ведь старик не шёл на поправку. Больница встретила его белизной своих стен, мельтешащими пациентами и посещающими. Омега не стал подходить к стойке регистрации, зная, где находится палата его дедушки, и направился к лифту на третий этаж. Он лишь изредка кидал взгляд на номера палат и с грустной улыбкой наткнулся на нужную. Тихо постучав в дверь, не желая разбудить или потревожить родственника, Мин подождал несколько секунд и тихо прошёл в палату, сразу замечая своего родного старика, который лежал на кровати и держал в руках любимую, зачитанную до дыр книгу. Старший уставился на дверь внимательно и, стоило заметить в проёме внука, сразу же оживился, принимая сидячее положение. — Мой мальчик, ты пришёл! — довольно проговорил мужчина, уложив книгу раскрытыми страницами на постель, и расставил руки в стороны, зазывая так юношу упасть в его объятия. — Деда, — прошептал одними губами омега, не сдерживая слез. Юн и сам не понял, почему расплакался, но списал все на то, что чертовски скучал по этой старой занозе в заднице. Мужчина довольно рассмеялся, похлопывая внука по спине, вслушиваясь в его всхлипы. Он сам скучал по мальчишке. Без него было невыносимо дышать в этих стенах. Юнги был для Сонхена той самой ниточкой, которая помогала ещё держаться за жизнь. Он так привык к подростку, что сейчас, когда их разделили больничные пенаты, ему хотелось наплевать на все врачебные предписания и рвануть домой, снова гонять несносного омегу за проказы, а потом жаловаться и охать на боли в спине. Дни в больнице тянулись для него слишком скучно, отчего в голову лезли плохие мысли и осознание будущего, которого как раз для самого старика быть не должно, но вот у ребёнка вся жизнь впереди; и он знал, что хоть из кожи должен вылезти, наплевать на радикулит, наплевать на свой возраст, послать к черту саму костлявую, но дать Юнги хороший такой пинок в жизнь, чтобы этот засранец не превратился в обывателя. Омега всхлипнул ещё раз, после чего незаметно вытер рукавом рубашки слёзы и отстранился от старшего, стараясь спрятать красные глаза. — Увидел старика на больничной койке в сотый раз и впервые нюни развёл. Будешь ныть, начну звать тебя Нюнги! — хохотнул старший и улыбнулся, глядя на такого внука. Юнги был тем ребёнком, который, несмотря на свой слабый пол, редко плакал; и сейчас, видя его слёзы, старик понимал, что тот осознавал всю безысходность ситуации, в которой оба оказались. — Дедушка, — омега все же присел на место рядом со старшим и прикусил нижнюю губу, переведя взгляд вниз на свои сложенные на коленях руки. Он было хотел начать разговор, как вспомнил, что в рюкзаке лежали фрукты и клубничное молоко для старика. Быстро сняв портфель и разместив рядом, он расстегнул молнию и начал вытаскивать по очереди фрукты, и последним достал напиток, примечая улыбку старшего. — Это молоко досталось мне очень тяжело. Я вёл борьбу с автоматом, и битва была не на жизнь, а на смерть! — проговорил юноша, вручая старшему баночку, радуясь легкой, но счастливой улыбке на морщинистом лице. — Спасибо, родной, — проговорил старший, продолжая улыбаться, и вставил трубочку. Сделав глоток, он посмотрел на Юнги, замечая его замешательство. — Я вижу, что ты обеспокоен, — мужчина держал баночку одной рукой, а вторую положил на плечо младшего, слегка сжимая. — Дедушка, — тихо позвал младший родственника, а после посмотрел ему в глаза, словно делился своими переживаниями через этот самый зрительный контакт. — Я понимаю, что, возможно, тебе неприятна эта тема, но почему ты не рассказываешь мне о наших родственниках. Ведь такого просто не может быть, чтобы у нас, кроме нас самих, никого не было. Мы ведь не появились из ниоткуда! — тяжело вздохнув, Юнги нахмурил брови домиком, а после опустил голову вниз. — Я понимаю, что ты хочешь защитить меня, но от кого и зачем? — Юнги, — было хотел перебить его мужчина, но омега не унимался, продолжая. — Ты толком не рассказывал мне о родителях! Единственное, что я знаю о них, — это то, что они любили друг друга и умерли в один день в автокатастрофе! Но мне этого мало! — омега уложил руку на свою грудную клетку и сжал пальцами рубашку. — Мне хочется знать, кто мои родители, кто мои родственники, почему они не появились и не начали общение со мной! Я ведь не больной, не заразный, не прокаженный! Я обычный омега, и я просто хочу знать немного о своей семье, пусть эта самая семья не хочет знать обо мне, — последние слова юноша проговорил тихо, вкладывая в них свою душевную боль, которая терзала его все годы сознательной жизни. — Твои родители погибли, но не в автокатастрофе, — спокойно ответил мужчина, поставив баночку с молоком себе на колено, придерживая рукой. — Я знал, что однажды этот разговор придётся начать, и знал, что он будет именно в таком формате, ведь если бы ты не хотел, я бы продолжил молчать, лишь бы защитить тебя, мой мальчик, — старик взглянул в мокрые глаза внука и тяжело вздохнул, протянув к нему руку и стерев с нежных щёк влагу. — Твои папа и отец были замечательными людьми. Мой сын любил своего омегу до беспамятства, ведь они были истинными. И плодом их любви стал ты. Если бы ты знал, Юнги, как сильно похож на своего папу внешне, а на отца характером. Он такой же был в детстве и в подростковом возрасте, выводил меня, что седеть стал гораздо раньше положенного. Но в нашей семье была традиция, от которой после гибели твоих родителей, чтобы защитить тебя, мне пришлось отказаться. — Но, — омега уставился на старшего, сжимая руки в кулаки. Он прикусил нижнюю губу, сдерживая себя, чтобы не сказать лишнего. — Почему ты тогда соврал мне, что родители стали жертвой неисправного автомобиля? — юноша сдерживал слезы, понимая, что сейчас все же откроется завеса тайны, которую он так хотел узнать. Но и слова дедушки его напрягли. Зачем было скрывать от него, как погибли родители. Этого омега не понимал. — Юнни, — ласково позвал внука старик, сильнее сжав пальцы на хрупком плече и вздохнул. — Сейчас то, что я расскажу тебе, может поменять твой взгляд ко всему, что окружает тебя, даже ко мне. Ты подумаешь, что я чокнутый и схожу с ума в связи с возрастом, но послушай меня внимательно, и прошу, поверь моим словам. Омега нахмурил брови, не понимая, к чему вел старик, но все же согласно кивнул и уставился в светло-карие глаза напротив, ощущая волнение в груди. — Наш мир — это большая иллюзия, создания лишь одними руками. Если верить библии, мы были созданы руками Бога, но на самом деле это не так. Мир в течение шести дней создал Бог, как обитель для себя и своих ангелов, но после падения Люцифера и других ангелов, самый прекрасный из них создал подобие себе, дабы доказать своему отцу, что он так же могущественен. Божественные писания отчасти лживы, ибо написаны руками человека, а любое писание передаёт лишь то, что автор хотел бы видеть сам, или что до него донесли слухи. — Стоп, стоп, стоп, — прервал Юнги своего старика и замотал отрицательно головой, нахмурив брови. Он поправил челку и, скрестив руки на своей груди, посмотрел на старшего укоризненно и с непониманием. — Зачем ты мне это рассказываешь? Решил уроки вероисповедания преподать? — хмыкнул юноша, чуть наклонив голову на бок. Пожилой омега вздохнул, и протянул руку к юноше, взяв его ладонь в свою. — Родной, послушай меня внимательно и отнесись серьезно к моим словам, — мужчина сжал ручку внука и присел поближе к нему. — Я рассказываю это тебе не просто так. И прошу, не подумай, что я сумасшедший. Я прекрасно понимаю, что я не молод, и я не знаю, как долго ещё протяну. Да и тебе уже тяжело со мной. Но прежде всего моя главная задача — это защитить тебя! Юнги, твои родители, как и я в своё время вместе с твоим дедом-альфой, были охотниками за демонами, — мужчина видел реакцию внука на свои слова, видел, что тот не воспринимал поступающую информацию всерьез. Мужчина нахмурил брови, замечая улыбку на лице внука, а после услышал его смех. — Дед, ты что, сериал «Сверхъестественное» пересмотрел? Так и знал, что нужно было ограничить тебе доступ к интернету. Только в сериале не только демоны были, но и другая нечисть! — продолжил смеяться юный омега, как получил затрещину, и, ойкнув, уложил ладонь на затылок, обиженно смотря на старика. — Я сказал, чтобы ты серьёзно отнёсся к моим словам! — повысил на него голос старший, ударив кулаком по постели. — К чему отнёсся серьёзно? К этому бреду? Ты хоть понимаешь, что ты несёшь, дедушка? Какие демоны? Какие охотники? У тебя что, после инфаркта мозг поплыл? — выпалил омега, совершенно не желая обидеть единственного родственника. Он заметил грустный взгляд дедушки, как тот поставил клубничное молоко на стол и повернулся к окну, смотря на капли начинающегося дождя. — Езжай домой, Юнги. Дождь начинает. Тебе пора, — тихо проговорил мужчина, больше не обращая внимание на внука. Младший омега ощутил укор совести. Тихо поднявшись и взяв рюкзак, он направился к двери. — Прости меня, дедушка, — тихо проговорил он, покинув палату.***
Юнги вернулся домой весь продрогший и мокрый до нитки. Плечи омеги дрожали от холода. Все же стоило ему покинуть стены больницы, как дождь разыгрался не на шутку, а на такси денег у него не было: вернее, были, но он экономил, зная, что деньги сейчас понадобятся на закрытие больничных счетов. Всю дорогу домой он думал о словах старшего. Неужели его старик и правда тронулся умом? Либо его слова были правдой, во что верить было сложно. Скинув рюкзак и проверив учебники с тетрадями — не промокли ли те — омега повесил свой портфель на сушилку, форму кинул в стирку, сразу же включая машинку, а сам отправился в душ, желая согреться под струями горячей воды. Но юноша так и не мог решить, верить старику или нет. Пока вода омывала его тело, Мин вспомнил про старый сундук, который дед хранил в своей комнате в шкафу, и как отругал семилетнего Юнни, когда тот пытался открыть его из любопытства. Тогда ему сильно досталось! Быстро выскочив из кабинки, омега выключил воду и накинул на плечи полотенце, устремившись сразу в комнату к дедушке, даже не стерев влагу с кожи. Стоило добраться до шкафа, Юнги распахнул дверцы, замечая груду старой одежды. Упав на колени, он начал разгребать вещи, откидывая их на пол, и сразу же наткнулся на нужную находку. Сердце билось в груди словно бешеное. Руки дрожали, а внизу живота появилось непонятное ранее ощущение. Замерев на несколько долгих секунд, он рвано облизнул губы и, все же схватив его за ручки, юноша вытащил сундук из шкафа на середину комнаты и заметил замок с другой стороны. Повернув его лицевой стороной к себе, омега начал рассматривать замок и выемку для ключа. Он быстро встал на ноги, сбегал в коридор, нашёл свою связку ключей и вернулся. Юнги начал совершать попытки открыть его, но ни один не подходил даже близко — слишком большие. Юноша стал носиться по комнате старшего в поисках нужного ключа. Он искал везде: в шкафу, под матрацем, под кроватью, под плинтусами, в столе, в статуэтках, на полках с книгами, в самих книгах, но все было тщетно. Прикусив нижнюю губу, юноша сбегал в свою комнату, где надел нижнее белье и чёрную длинную футболку. Омега быстро спустился в подвал в поисках молотка, и, к счастью, его нашёл сразу. Вернувшись наверх, он сел у сундука и со всей силы ударил по замку, но тот не поддался. — Гадство! — проговорил омега. Перехватив поудобней своё орудие, юноша начал наносить удары раз за разом, примечая, что дужки для прикрепления замка начали поддаваться. Довольно улыбнувшись и стерев пот со лба, омега продолжил махать молотком, пока замок с громким стуком не упал на пол. Откинув его в сторону и молоток, юноша схватился за крышку сундука, тяжело дыша, а после все же отворил. В сундуке на поверхности лежали старые потертые альбомы, с местами порванными корешками и потрепанными уголками. Грустно усмехнувшись, омега опустил руки вдоль тела, уронил голову вперёд и прикрыл глаза, ощущая, как некая дурость и надежда улетучивались из его головы. — На что я надеялся? — хмыкнул юноша и тяжело вздохнул, открывая глаза и поднимая голову. Но любопытство было сильнее, потому он потянул пальцы к обложке альбома. В голове всплыла мысль, что там могут быть фотографии его родителей, которых он никогда в жизни не видел, даже на фотокарточке. Но стоило открыть страницы, как омега закрыл в ужасе ладонью рот. На фотографиях были различные люди: страшные, уродливые, привязанные к кроватям, в странных позах, словно им удалили кости, с искажёнными лицами, ссадинами, худые и бледные. Фотографии все были мрачными, в малоосвещённых помещениях, с удручающими предметами декора, которые пугали не меньше выражений на лицах альф, омег, бет, а порой и детей. Омега продолжал листать уже ветхие, пожелтевшие страницы. Фотографии людей сменялись на изображения различных символов и пентаграмм, местами с жертвоприношениями мелких животных и доходивших до человека. Взгляд наткнулся на одно фото, которое было омерзительнее остальных: повсюду была кровь, у тела отсутствовали пальцы на руках и ногах, на груди были вырезаны какие-то неизвестные символы, что, как видно, сильно кровоточили. Человек висел вниз головой, распятый на стене, на которой была нарисована пентаграмма. Юнги просто закрыл альбом и плотно прижал ладонь ко рту, так как появились рвотные позывы. Он начал глубоко и тяжело дышать, частенько вздрагивая от пережитых эмоций и ощущений. Немного успокоившись и придя в себя, юноша вытащил все три похожих друг на друга альбома из сундука и положил на пол, не желая больше открывать их, догадываясь, каковым было содержание остальных. Под альбомами лежали различные записные книги и тетради. Их обложки были так же потрепаны, местами виднелись отпечатки от мышиных зубов, и обляпаны пятнами неизвестного происхождения. Открыв на одной из них заклёпку, омега начал листать расписанные страницы. — Печать Мерезин, — прочитал в слух юноша, рассматривая нарисованную чёрными чернилами печать и вчитываясь в слова, которые были отмечены как «молитва защиты». Прикусив нижнюю губы, он быстро пролистал и другие записные книжки, не вчитываясь особо в их текст. Когда и те оказались на полу, юноша заметил свёрток из красной ткани, напоминающую шелк, что лежал сбоку на дне сундука. Осторожно взяв ткань в руки, юноша удивился, что тот был таким небольшим и так много весил. Уложив к себе на колени, он начал разворачивать ткань. В свертке лежали складные ножи из тяжелого металла со вставками из чёрного дерева, с вырезанными на них рисунками; металлическая цепь с мелкими звеньями и круглым грузом на конце размером с кулак омеги; перстень в виде когтя, который надевали на все три фаланги, небольшой кулон в виде сложного узла. Юноша рассматривал внимательно каждый предмет, замечая, что на них есть надписи на непонятном ему языке. Взяв кулон, он уложил его в руку и достал телефон. Скачав приложение для перевода по фото, он удивился, когда то выдало ошибку с надписью «неизвестный язык». Нахмурив брови, омега заблокировал телефон и начал складывать всё на место. Не успел он толком закрыть крышку, как на мобильный поступил звонок. Взяв сотовый в руки и приняв вызов, юноша поднёс его к уху. Он внимательно вслушивался в слова говорившего на том конце. — Деда, — прошептал омега, роняя телефон на пол.
