Встреча на краю земли

О чем Альбус хочет говорить, Геллерт догадывался. Все что касалось фиала, вместившего кровную клятву, было скрыто от пророческого ока, но предположить было не трудно. Место выбирал Геллерт, в конце концов это он был беглым преступником, и это Альбус просил о встрече. Альбус согласился. За хлипкими стенами заброшенного дома шумел океан. Геллерт так долго был одержим этой встречей, что сейчас на него снизошло спокойствие, как будто он выпил зелье Ледяного сердца. А вот Альбус волновался. Взгляд его то застывал на лице Геллерта, то обегал жалкую обстановку: треснутое зеркало, кровать под рваной москитной сеткой, помятый жестяной кувшин на полу. Но когда Альбус наконец справился со смятением и вытянул из кармана мешковатого и блеклого, совсем не идущего ему пальто, фиал, и тот закачался на цепочке, отбрасывая золотые отблески на стены, оказалось, что ледяная корочка геллертова спокойствия совсем тонкая. За стеклом две капли крови кружились друг против друга, как двойная звезда. — Геллерт, — сказал Альбус, так глухо, словно имя застревало у него глотке. Когда-то он говорил, что это имя создано для того, чтобы шептать его между поцелуями. — Геллерт, — повторил он. – Ты знаешь, я все равно найду, как уничтожить его. Но я предлагаю сделать это вместе, по обоюдному согласию. Все прочие способы будут... – он криво улыбнулся, — мучительны и опасны для нас обоих. Предложение было щедрым, но не совсем неожиданным. Геллерт его ждал, и был готов ухватить под уздцы собственную вспыхнувшую ярость. — Хорошо, — сказал он с деланной легкостью. Альбус похоже опешил, потом на его губах вспыхнула тень той открытой доверчивой улыбки, какую Геллерт помнил. — Но есть условие, — так же беззаботно продолжил он. Улыбка Альбуса потухла. — Ну конечно... – в голосе зазвучало разочарование. – Чего ты хочешь? — Переспи со мной. Альбус резко вскинул голову. Бледность разлилась по его щекам, и тени под глазами и морщины, все обозначилось резче. — Зачем? – хрипло спросил он. — Такое условие, — Геллерт пожал плечами и почти удивился, когда Альбус молча кивнул, и тут же начал расстегивать свое некрасивое пальто. Бросил его на спинку кресла, за ним пиджак и жилет. — Ты тоже разденься, — сказал Альбус, не поднимая взгляда. Когда-то они раздевали друг друга, без всякого стеснения, смеясь, путаясь в завязках и пуговицах, исследуя друг друга губами, языками, пальцами... Бесстрастное «разденься» звучало унизительно, так что Геллерт продолжил наблюдать, как раздевается Альбус. У него теперь было сильное тело взрослого мужчины. Крепкие плечи и руки. Густые рыжеватые волосы на груди заметной дорожкой спускались к пупку и ниже под пояс брюк. Альбус вытянул ремень из шлевок и бросил на пол, посмотрел на постель, на все еще одетого Геллерта и быстро отвел взгляд. Постель выглядела отталкивающе, старые ветхие простыни заплесневели, какие-то тропические насекомые устроили в них гнезда. Геллерт поднял палочку. — Надеюсь, это подойдет. – Теперь перед ними стояла простая широкая кровать, застеленная белоснежно-чистым бельем. — В прошлый раз хватило брошенного на землю одеяла. Альбус ничего не ответил, сел на белую простыню и вопросительно поднял взгляд. — Зачем? – повторил Альбус. Геллерт подошел к нему и погладил по лицу кончиками пальцев. — Мы это делали всего один раз, когда создали фиал, теперь собираемся его разрушить, — сказал он. — Люблю симметрию. Альбус поймал Геллерта за обе руки и крепко стиснул. — Как бы я хотел верить, что ты просто безумец. Он перевернул руки Геллерта ладонями вверх и прижался к ним лицом. Геллерт почувствовал мягкое прикосновение бороды и щекотное ресниц. Веки Альбуса дрожали, и он тяжело, неровно дышал. — Да ты готов разрыдаться, — сказал Геллерт. – Это даже мило. Я вот давно не плакал. Очень давно. Наверное, разучился. — Мне так жаль, — тихо прошептал Альбус. — Так жаль. Ты был совсем ребенком... Мы оба были. Жестокими, самовлюбленными, самонадеянными детьми. — Заткнись. Геллерт сердито толкнул его в грудь, и Альбус покорно лег на спину. Геллерт тут же оседлал его, прижал запястья к постели. Укус в шею заставил Альбуса вскрикнуть, но он и не пытался высвободиться, отвернул голову, будто подставляясь снова. И этот покорный жест подхлестнул вожделение, которого Геллерт до сих пор не чувствовал. В паху горячо и сладко толкнулось, и Геллерт потерся о бедра Альбуса. Теперь одежда действительно мешала и Геллерт избавился от нее небрежным взмахом палочки. Потом так же избавился и от брюк Альбуса. С любопытством провел пальцем по почти полностью вставшему члену. Краешек ногтя царапнул кожу, и Альбус хрипло вздохнул. — Ты все еще хочешь меня, – протянул Геллерт. — А ты все еще обиженный злой мальчишка. Геллерт склонился и укусил его за сосок, потом за другой. Геллерту еще тогда, давно, понравилось, какие они чувствительные и теперь он вылизывал их, прикусывал и сосал, чувствуя, как Альбус вздрагивает, и как его член зажатый между их животами еще сильнее наливается кровью. Вместе с возбуждением, накатывала злость. Шея и грудь Альбуса покрывались укусами. Он рвано вскидывал бедра, стараясь прижаться к Геллерту теснее, пытался высвободить руки, но Геллерт в ответ только жестче стискивал его запястья. Потом завел их ему за голову, перехватил одной рукой, а другую опустил к паху. Их возбужденные члены были и так прижаты друг к другу, но Геллерт стиснул вместе головки, собрал смазку с обеих, размазал по члену Альбуса и, направив в себя, резко опустился. Альбус втянул воздух сквозь стиснутые зубы, зажмурился. Сквозь обжигающую боль чувствовалось, как его член подрагивает внутри. — Остановись, — едва выговорил Альбус. Геллерт навис над ним, опершись на руки и тяжело дыша. Внутри все сжималось, вытесняя прочие чувства, и это было хорошо, то что нужно. — Что еще?! Альбус разлепил влажные ресницы и взглянул на него. В первый раз открыто, глаза в глаза. — Я знал, что ты хочешь причинить мне боль, — мягко сказал Альбус. – Но не думал, что ты хочешь причинить боль самому себе. На это я не соглашался... Только не так. И прежде, чем Геллерт успел ответить, Альбус обхватил его лицо ладонями и прижался губами к губам. Несмотря на все предыдущие ласки, грубые и острые, именно этот поцелуй отозвался в теле таким томительным жаром, что Геллерт неожиданно для самого себя застонал. Ладони Альбуса скользнули по спине, остановились на пояснице, поглаживая и отгоняя боль. — Я знаю, мы можем по-другому, — прошептал Альбус ему на ухо. – Хотя бы это мы можем сделать по-другому. И Геллерт, чувствуя, что попался в им же расставленную ловушку, позволил перевернуть себя на спину, крепче стиснул коленями бедра Альбуса и зарылся пальцами в его волосы. Следующий поцелуй получился глубоким, взаимным и неправдоподобно нежным. *** Океан по-прежнему бился о берег с ровным грохотом, словно отсчитывая время. Геллерт лежал навзничь, уронив одну руку на сбившиеся простыни, а другой рассеянно поглаживая Альбуса между лопаток. Его дыхание ощущалось на плече: прохлада на вдохе, тепло на выдохе. Океан шумел и Геллерту на мгновение захотелось, чтобы за стенами была тишина, та давняя тишина ласковой летней ночи Средней Англии. Тишина, в которой он или Альбус могли бы сказать что-то нелепое. Например: «Уйдем отсюда вместе, и я отдам тебе весь мир и себя в придачу». Что бы это не значило в каждом конкретном случае: власть или свобода, разрушение или отречение. Но это было всего лишь животное посткоитальное благодушие. Возможность магии, но еще не магия. Геллерт поднялся с постели. Отыскать в ворохе одежды фиал было не сложно, он сам скользнул в руку, сияя так же ярко, как в ту ночь, когда они его создали. Геллерт на мгновение сжал фиал в кулаке, пальцы засветились живым теплом. Альбус лежал, опершись на подушки, его взгляд был устремлен на Геллерта, а по лицу скользили отблески теплого света, пряча озабоченность и усталость, оставляя только нежность и печаль. Геллерт сел на край кровати, положил фиал в открытую ладонь Альбуса и накрыл своей. Их пальцы дрогнули и соприкоснулись. — Ну! — сердито сказал Геллерт. Альбус вздохнул и опустил ресницы. Ослепительные лучи вырвались между сомкнутых ладоней и тут же погасли, фиал беззвучно раскололся. Полумрак стал гуще и холоднее. Геллерт почему-то думал, что будет больно, но совсем ничего не почувствовал, только ощутил, как капля его собственной юной крови потекла по венам и коснулась сердца. Он смахнул осколки на пол и встал. — До свидания, Альбус. Альбус даже не открыл глаз. Трус. Геллерт одним взмахом палочки оделся и вышел за дверь во влажный сумрак тропической ночи.