Чудный дар.

      Сарада не нуждается в других. Ни сейчас, никогда ранее. У неё была мать, но в ней Сарада нуждалась, как дитё. Ей всего-то год, она не так давно перестала питаться её молоком. Но даже сейчас, когда все дети усердно познают мир, юная наследница ранее великого клана молча всматривается в узоры, которые вырисовывает на окне дождь. Она ещё не знает этих слов, но ей они кажутся родными.        Сарада не нуждается в других. Сейчас она молча сидит в маленькой кроватке, пытаясь осознать, какие эмоции ей приносит одиночество. Пожалуй, удовлетворение, поэтому она не против. Свесив ножки с края кровати, она смутно помнит события прошлой ночи. Она помнит очертание мужчины. Достаточно высокий, молодой, красивый. Она не разглядела его. Она помнила его тёплый взгляд потухших глаз. Он что-то шептал ей, но она не поняла ни единого его слова. Что ж… Он был добр к ней. Кажется, теперь у неё есть с кем поговорить. Впервые за три года ее существования.        Сарада не нуждается в других. Теперь это ощущение у неё очень ломкое. Она сидит и всматривается в силуэт мужчины. — Как Ваше имя? — тихо говорит она. Ей четыре года, её мама учила не говорить с незнакомцами, но этот человек кажется ей самым родным на свете. — Моё имя — Итачи. Но твоя мама и твой папа меня не увидят, — он тепло улыбается ей, рассматривая её лицо. Как же, всё-таки, она похожа на Саске! Сарада, казалось, хотела сказать, что-то другое, но единственное, что вырывается у неё изо рта: — У меня нет отца. Итачи нахмурился, покачав головой. Он точно знал, что Саске жив. — Нет отца? — Именно. Если он и есть, то только в моих мечтах. В тот вечер Итачи просидел в детской особенно долго, не в силах избавиться от мысли, что ребёнку такое в голову приходить не должно. Ну, по правде, не ему об этом судить.        Сарада не нуждается в других. Только иногда она чувствует прикосновение холода к коже: значит пришёл Он. И он был дороже всего золота мира, но она ещё не умела так сравнивать, хоть и очень пыталась. Ей было пять лет, а это, увы, мало. Иногда Итачи рассказывал ей сказки, иногда пел тихую колыбельную из старых легенд. Сарада морщилась практически от любых других голосов: на кой они ей сдались, если есть его голос? Под него она чудесно засыпала, его она любила больше всего на свете.        Сарада не нуждается в других. Сейчас она понимала это как никогда сильно, когда пошла в академию. Другие дети вызывали у неё раздражение… И не потому, что она считала себя лучше их, а лишь потому, что сам факт криков, мельтешения, банальной глупости её выводил. Но она не привыкла показывать свои чувства, потому что её мнения никто не спрашивал. И лишь тихое " Как прошёл твой день?» когда она возвращалась к себе в комнату радовал её. Он снова здесь, он снова пришёл.        Сарада не нуждается в других. Ей нужны лишь книжки. Так говорят все в её классе, и они не далеко ушли от истины. Сараде и правда нужны книжки, но помимо них ей нужен тёплый голос её самого близкого друга. Ей уже восемь, так что ощущение, что он ей не просто друг, возрастало. Может, они в прошлой жизни были любовниками? Когда она выдвинула эту теорию, Итачи долго смеялся. Сарада обиженно надула губки, но спорить дальше не стала, слишком уж ей не хотелось, чтобы он снова смеялся над её словами.        Сарада не нуждается в других. Эти слова стали гимном её юного существования. Ей десять лет, они поговорили с Итачи, придя к выводу, что стоит попытаться стать генином раньше. Сейчас медленно и верно наступает ужасный период, который она мечтает отсрочить: подростковый возраст. Говорят, что девочки в него меняются. Она меняться не хочет! Она хочет всё так же быть Итачи младшим БРАТОМ, пусть и осознаёт, что это не совсем так.        Сарада не нуждается в других. Сейчас она сидит на своей кровати, вглядываясь в отражении в зеркале. На неё смотрит мальчишка лет десяти. Учиха облегчённо выдыхает. Всё в порядке, волноваться, пока что, не о чём. Сарада встретилась с отцом и призналась сама себе, всхлипнув в комнате: — Лучше бы этого не случалось! — девочка стукнула кулаком по стене, вымещая на ней всю свою злость и обиду. — Не говори так, — послышался серьёзный, немного напряжённый голос. — Не сейчас тебе читать мне нравоучения! — Сарада попыталась успокоиться, но у неё это выходило с трудом. И когда Нии-сан стал решать, что ей нужно делать? Ей одиннадцать — она уже не совсем ребёнок! Она ожидала недовольного взгляда, взгляда разочарования. Так люди делают, когда им что-то не нравится. Но вместо этого она чувствует объятия холода. — Если бы я мог, я бы подарил тебе тепло, — мужчина зарывается носом в её волосы. А она осознаёт, что нет ничего теплее, чем его мёртвые руки.        Сарада не нуждается в других. Она уже жалеет, что для него она стала слабой. Но, с другой стороны, если всё держать в себе, то можно взорваться. Это Итачи ей так сказал. — Сарада, как прошла тренировка? — Сакура мило улыбается ей, а младшая Учиха понимает, что иногда мечтает стать такой же, как её мать. Такой же великолепной женщиной. Именно поэтому её отец — глупейший человек, ведь он не уделяет матери достаточно времени. Ему следовало дарить ей цветы каждый день, быть рядом как можно чаще и носить её на руках. Потому что такие женщины, как Сакура — на дороге не валяются, а находятся лишь в медицинском центре Конохи. Ну, так полагала Сарада, ведь каждая женщина в том месте была весьма привлекательна. Не то, что Сарада. Ей тринадцать, она уже джоунин, но до сих пор похожа на мальчика. К тому же одевалась она в мужские вещи, и её квадратное тело отлично скрывали широкие рубашки, большие футболки. — Неплохо, неплохо, — Сарада откусила кусок ужина, так заботливо приготовленного матерью. Многовато соли, но с этим у бывшей Хоруне часто были проблемы: — Боруто и Ивабе были очень шумными сегодня. Эти парни лишь по её милости занимались с ней, потому что они должны были скоро становиться генинами, а она уже давно перешла эту черту. — Ты тренируешься с мальчиками? — послышался грубый голос её отца. Он напомнил ей голос Итачи, но её друг обладал приятным и бархатистым голосом, а отец немного похрипывал, что Сараде не очень нравилось. — А что в этом такого? — она вскинула бровь, ответив вопросом на вопрос. Саске нахмурился, сжав поплотнее челюсти. Сакура поспешила разрешить назревающих конфликт между двумя ужасно упёртыми родственниками. — Большинству девочек академии Сарада не по зубам. А мальчишки, они и в Суне мальчишки. Дети ещё, что с них взять? — Мне это не нравится, — Саске откинулся на спинку стула. В конце концов у него росла дочь. Прошу заметить, весьма красивая дочь. Пусть она пока что этого и не знала. — И что? — Сарада процедила это почти сквозь зубы, пряча своё недовольство. — Мне тоже многое не нравится. И вообще, мне так комфортно. С девочками хуже, если уж быть откровенной, — Сарада взяла тарелку, вышла из-за стола, кланяясь матери головой: — Спасибо, было очень вкусно. Саске проводил её взглядом. Он был то ли зол, то ли горд. Его девочка росла слишком быстро.        Сарада не нуждается в других. Сейчас она стояла перед зеркалом и не могла оставить в покое свое отражение. Перед ней был уже не мальчишка. Перед ней была уже более менее девушка. Ещё немного квадратная, но уже с талией, узкими плечами, небольшой грудью. И она не знала, радоваться этому, или нет. — Чёрт, — Сарада вновь коснулась своих ключиц. — Что-то тебя беспокоит? — послышался приятный голос над ухом. Сарада почти вздрогнула, но привычка дала о себе знать. — Прости, мне больше не стоит появляться так неожиданно, я буду предупреждать, — он качнул головой, разворачиваясь. Девушка стояла в спортивном белье, что ни Итачи, ни Сараду нисколько не смущало. Она громко выдохнула. — Нет, появляйся когда хочешь. Как ты думаешь, в чём мне лучше сегодня пойти? — Девушка развернулась к нему. Итачи испытывал смешанные чувства. В ней многое изменялось, это заставляло радоваться и грустить одновременно. — Моя мама сказала, что мне стоит волноваться о том, что я ношу. Не вижу в этом сильно смысла, но, наверное, стоит попробовать. Никогда не считала это нужным. Аккуратно, и то хорошо, — Сарада распахнула шкаф, поспешив объяснить её другу причину своих странных вопросов. — Х-м… — Итачи задумчиво взглянул в глубь её вещей. Сарада потянулась от лучей солнца. — Доброе утро. Я кое-что тебе принёс, — он качнул головой на стол. Юная Учиха увидела там небольшой свёрток. Она открыла его и удивилась: фамильное платье клана Учиха. Мило. Итачи искал его специально для неё. — Спасибо. Она зашла в комнату уставшей и раздражённой. Платье сидело на ней идеально, в нём она была, словно сошедшей девой из старых легенд о прекрасных валькириях с идеальным станом, огнём в чёрных глазах и бледной кожей. — Ну и как тебе? — Итачи оторвался от книги, которую нашёл у неё в комнате. Сараду нисколько не смущал тот факт, что он мог копаться в её вещах: ему можно было всё. — Все целый день глазели на меня. Это было весьма неплохо, но утомительно. Нет, для выходного от работы в АНБУ это, конечно, красиво… Как же нелегко постоянно чувствовать чужие взгляды! Итачи засмеялся. Ей проще достичь небывалых высот в мастерстве техник, чем хотя бы на один день быть у всех во внимании, быть девушкой. И было ли это плохо?        Сарада не нуждается в других. Ей никто не нужен, кроме него. Его сильных рук, тёмных волос, тёплого голоса. Она не смогла вспомнить, когда он ушёл. Когда более не приходил к ней, не читал её книг и не пел ей песен. Она помнила, словно это было вчера, его последние слова: "У тебя чудный дар». И сейчас, стоя у его могилы, которая появилась ещё до её рождения, она, наконец, понимала. После ухода Итачи, Учихе стало яснее, чем божий день: у неё точно есть кое-что. Она ни в ком не нуждается. От её предков ей достался прекрасный дар — не бьющееся сердце.