Целуй меня крепче

– Пе-пе-пе… – и Билл задыхается, задыхается так, что болят легкие, разрывает грудь, дерет горло, но вздохнуть он не может: чужие настойчивые губы терзают его собственные, чужой, но такой желанный язык хозяйничает во рту, не давая и пискнуть. Все что можно – это беспомощно хвататься за запястья, укрытые блестящим, скользким атласом, в тщетной попытке хоть как-то ослабить хватку и выскользнуть из настойчивых объятий. Но Пеннивайз не позволяет, только насмешливо улыбается в поцелуй и сжимает парнишку в руках крепче, сильнее, выбивая дух и сознание. Его много, он буквально везде – под кожей, горящей огнем, в путающихся мыслях, в сердце, отчаянно бьющемся в клетке ребер. – Пенни, – успевает вдохнуть Билл, когда монстр с влажным звуком отрывается от его губ и впивается в шею, ближе к плечу. Нет, он не кусает, лишь целует, влажно проводит языком, и слегка, совсем чуть-чуть засасывает кожу, а Билл всем телом, всем своим существом чувствует его усмешку: «ты же не хочешь глупых вопросов от друзей, верно, Билли-бой?». Мотает головой в ответ на невысказанный вопрос, будто Пеннивайз задал его вслух, а не прошептал где-то в глубинах запутавшегося сознания. Билл вновь пытается отодвинуть от себя клоуна, и слышит тихий смех: – Ты прижимаешь меня крепче, ты знаешь об этом, малыш? У Билла вспыхивают уши, когда он понимает, что действительно, сжав в кулаках проклятый серый атлас, который он так ненавидит в этот момент, притягивает Пеннивайза ближе, буквально вжимаясь в него грудью. Жабо щекочет ключицы, а белоснежный шелк перчаток до боли нежно пробегается по открытой, из-за задравшейся кофты, пояснице. – Так сильно соскучился? Меня же не было всего пару дней, – голос пропитан сытым довольством, будто Билл сейчас раскрыл ему самую желанную тайну. Впрочем, так и было: Билл нещадно дрожал в его руках, постоянно облизывал губы, и тянулся, тянулся к этим обжигающим прикосновениям, желая получить больше, ярче, горячее, сейчас, именно сейчас, черт возьми! Потому что стыд уступил место липкому возбуждению, приправленному адреналином и азартом, ведь они были в ванной Бена. Неудачники сидели в комнате, болтали, читали комиксы, Эдс пытался сделать уроки, Ричи игрался с «Полароидом» Майка. Возможно, Бев хотела курить. Стен помогал Эдди. А Билл… Билл вышел в ванную, смочить лицо водой, что бы перестать думать об этом. Навязчивые, пугающие его самого мысли крутились в голове не позволяя сосредоточиться на разговоре. Выйти в ванную было хорошей идеей, верно? О да, потому что именно сейчас Пеннивайз решил объявиться, словно насмехаясь, заставая врасплох, окутывая собой, похищая и без того уже давно похищенное маленькое сердечко. Ребята могли забеспокоиться и позвать, и даже зайти!, в любой момент, но Билл не думал об этом, прижимаясь сильнее, целуя крепче, позабыв обо всем, похоронив стыд, здравый смысл и упрямое решение «нет». Это было выше его. Невозможно противиться, нельзя объяснить себе, что это все полный бред, что это дико и тупо и немыслимо! Что он болен, что это неестественно: хотеть этого древнего монстра! Но Пеннивайз рушил любые стены, что возводил Билл, и раз за разом доказывал обратное: что это вкусно, желанно, совершенно естественно. Хотеть кого-то. Желать кого-то. Желать взаимно, горячо. Билл стонет в поцелуй, и слышит приглушенное: «эй, ты там в порядке?». Кивает в ответ, и видит ухмылку на лице Пеннивайза. – Д-да, се-сейчас иду, – отвечает громко, громче, чем следует, краснея еще больше от своей глупости, ведь Бен не видел его кивания. Пенни улыбается шире, и Билл действительно слышит шорох удаляющихся шагов. Они опять одни. Одни в ванной, а Билл задыхается вновь: они могут….? – Я с радостью, но ты же знаешь что не умеешь быть тихим, да, Билли-бой? – шепчет монстр, на прощание прикусывая тонкую кожу на запястье, слишком нежно и невесомо, будто не он в порыве страсти может прокусить Биллу плечо. И испаряется, исчезает так же внезапно, как и появился, оставляя Билла одного рвано хватать ртом воздух, и сводить вместе колени. *** – Ты какой-то очень смущенный, Большой Билл, не удалось кончить? – ржет Ричи, щелкая «Полароидом». Билл возмущенно открывает рот, Эдди заливается краской, Бев прячет улыбку в кулаке, Майк и Стен закрываются комиксом, Бен недоверчиво косится на Билла, вспоминая его задыхающийся голос. – Я же говорил Бену не мешать тебе, но нет же, – продолжает он, махая свежим снимком в воздухе, ожидая, пока он проявится. – Я все понимаю, все мы взрослые люди, – он на секунду запинается, смотря на снимок, – у тебя слишком яркие губы, ты там с зеркалом целовался, что ли? – Ну тебя, Ричи, – бормочет Билл, и отбирает снимок, незаметно пряча его между страницами своего учебника. Ричи быстро переводит своё внимание на Эдди, вновь наполняя комнату своими дурацкими шуточками, разряжая чуть нервную обстановку, и уже через пару минут все дружно смеются над очередной шуткой. А вечером, когда Билл в своей комнате умиротворенно уснет, все еще мелко подрагивая бедрами во сне, Пеннивайз вытащит снимок из учебника по математике. И унесет его с собой, потому что на эти уже не припухшие, но все еще яркие губы и этот слегка потерянный взгляд, можно смотреть вечно. Ну, или хотя бы до следующей встречи со своим любимым мальчиком.