Protettrice.

Смотреть на себя в зеркало – только расстраиваться. Тсунаеши неловко переступает с ноги на ногу и разочарованно вздыхает, убирая очередную пару сережек обратно в маленькую шкатулочку. Не умеет она носить такие вещи, совсем не умеет. В детстве отец учил ее, что не быть похожей на маму, не носить сарафанчиков и длинных кос – это правильно. Из Тсунаеши должна вырасти не леди, а защитница, поэтому не стоит привыкать к тому, с чем будет неудобно защищать. Тсуна любила маму больше всего на свете, поэтому согласилась на странную игру. Все платья были без сомнения выброшены из шкафчика, а на их место отец сам накупил ей футболочек с машинками и удобных просторных шорт. Вместо единорогов и девичьей косметики в игровой Тсуны навечно поселились многочисленные машинки и пистолеты. Единственное, что вышло отвоевать – плюшевого медвежонка, которого Савада до сих пор со всей бережностью хранила под подушкой. Вот она и росла: игралась машинками и пистолетами, носила одни шорты и удобные ботинки. В школу приучилась под низ непривычной, слишком открытой юбки, надевать эластичные шорты, без которых чувствовала себя совсем голой. В школе она не нашла друзей: девочки все были маленькими леди, а мальчишки считали, что Тсунаеши недостойна их игр. Несмотря на то, что папочка учил ее выглядеть, как мальчик, он не научил ее вести себя подобно им и уж точно не подарил Тсуне сил, чтобы она могла драться с каждым своим обидчиком. Так появилась «Никчемная Тсуна», странная девочка, которая ничего не понимала в том, что интересовало других детей, не смогла вписаться ни в одну компанию. Все они становились старше, только Тсуна не могла изменить уже въевшейся на подкорку «политике поведения», продолжала по инерции интересоваться мальчишеской мангой (ну приключения Луффи действительно были куда интереснее скучных историй любви!), приставкой и тем, чтобы не учиться. В средней школе настал период, когда все девочки начали мало-мальски кому-то нравиться. Вокруг постоянно только и было слышно кокетливое хихиканье девочек и попытки казаться круче мальчиков. Тсуна не умела мило хихикать. Она смеялась, широко открывая рот, и вряд ли таким могла привлечь хоть какого-то мальчика. Она пыталась понять, как нужно заправить прядку волос за ухо и улыбнуться, чтобы какой-то мальчик предложил ей встречаться, но ее волосы были слишком короткие, чтобы игриво трогать их. Тсуна восхищалась Киоко, потому что та была очень красивая и походила чем-то на куколку: она нежно улыбалась, ее волосы были короткими, но не слишком, чтобы не давать ей каждый раз смущенно заправлять прядки, она смеялась, как колокольчик, и выглядела очень женственной в школьной форме, которую Тсунаеши искренне ненавидела. У Киоко были все нужные изгибы в нужных местах, Тсуна же оставалась плоским прямоугольником, и могла только ночами рыдать в подушку, желая, чтобы у нее внезапно выросла такая же красивая грудь и попа, как у Курокавы-сан! Тсуна понимала, почему парни влюблялись в девушек – за многие годы своего статуса Никчемной она привыкла смотреть на все со стороны, но не могла спроецировать все это на себя. Парням нравились хрупкие девочки, которых можно было защищать. Им нравилась краснеющая от смущения Киоко, и суровая на первый вид, но очень чувствительная Хана. Парням нравилось то, что девушку можно было оберегать, стать ее охранником, стеной, за которой та спрячется с уверенностью. Поэтому, когда в жизни Тсунаеши появился Гокудера-сан, она даже на секунду понадеялась, что ее раскраска-антистресс не врала, и нашелся все-таки человек, открывший для себя ее личное, немножко странное обаяние. Реборн принес в ее жизнь много проблем, но Тсуна обещала себе все ему простить, если благодаря ему найдется мальчик, который подарит ей хотя бы дурацкую ромашку! Хаято никаких ромашек дарить ей не хотел. Он говорил ей «Джудайме!» или «Десятая!», но на самом деле не видел в ней девушки совсем-совсем. Он видел в ней Босса, которого нужно любить и уважать, а сам ругался с новой знакомой Тсунаеши – Хару, и краснел как помидор, каждый раз, когда она случайно касалась его. С возрастом Тсуна привыкла относиться к таким вещам с долей философии. Она сидела в сторонке, жуя мороженое, которое ей купил Хаято, и она правда не плакала, когда Хаято смущенно мял какую-то милую коробочку на Белый день, и целый час интересовался у нее, как лучше будет сказать о своих чувствах Хару. Реборн даже не оскорблял ее, когда нашел всхлипывающей в подушку. С его стороны это был подвиг. Ямамото увлекался всеми девушками подряд, его взгляд бегал от одной красавицы к другой, поэтому Савада ничуть не удивилась, увидев его, подбивающим клинья к Бьянки. Это было странно, и немножко напоминало какой-то из сериалов, который любила ее красивая, женственная мамочка. Ямамото привлекали только особенные девушки, поэтому не удивительно, что яркая, эксцентричная, по-настоящему горячая Бьянки привлекла его. Потом Тсунаеши подумала, что грозный ГДК проявляет к ней слишком много внимания, и почти поверила, что Кея, он как в той дурацкой манге для девочек, просто не знает, как к ней подступиться. Хибари говорил, что она раздражающая, и бил ее в два раза чаще, чем остальных. Тсуна не хотела верить в то, что это была та самая «искренняя и светлая», потому что она приносила кучу синяков и обидные фразочки от репетитора. К тому же, Тсунаеши вскоре поняла, что она не более, чем девочка для битья: Хибари Кея со свойственной ему звериной яростью защищал вполне конкретного человека– младшую сестру своего друга Сасагавы Реохея. Это был удар. Сам Реохей непонимающе хмурился на подколки Курокавы, но почему-то из раза в раз находил ее достаточно интересной, чтобы снова и снова приставать к ней. Ламбо и так был ребенком, но Тсуна не была слепой и видела, как именно поглядывает ее Хранитель из будущего на свою верную подружку во всех приключениях и шалостях, малютку И-Пин, которая, похоже, переросла все то, что жило и буйным цветом разрасталось в Саваде и по сей день. Тсунаеши радовалась, что не влюблялась ни в кого по-настоящему, потому что ей, судя по всему, судьбой было предначертано оставаться одной до скончания веков. Было бы грустно, если бы ее семья состояла сплошь из людей, которых она любила, и которые причиняли бы ей боль этим. Реборн учил ее отказываться от сожалений и действовать решительно. Но когда она попыталась, то получила хорошую оплеуху. Рокудо Мукуро был по всем стандартам невероятно красивым парнем, а еще он смел шутить о том, чтобы «захватить ее». Он был харизматичным и умным. А еще он был беспамятно влюблен в Хром Докуро, своего ангела. Тсуна кусала губы и раскрывала объятия для плачущей о своей участи навсегда видеть своего возлюбленного лишь во снах девушки. Она становилась взрослее и сильнее, но вызволять Рокудо из Вендиче так и не спешила. Она не была злой. Просто злопамятной. А Рокудо поступил с ней просто ужасно, развлекая разговорами и вниманием, чтобы в итоге выбрать тонкую, худую, и невероятно женственную Хром. С годами Тсуна получила больше шрамов, но тело ее так и не стало хоть сколько-нибудь плавным, красивым. В свои двадцать три она все еще носила позорные лифчики первого размера, не имела никаких бедер и попы, и походила скорее на плоский прямоугольник. Никто не мог вытянуть ее из строгих брюк и пиджака, которые делали ее фигуру еще более бесформенной и портили ее. У нее была короткая стрижка – потому что придурок Занзас сжег ее начавший отрастать хвостик, и после этого кощунства волосы отказались расти. Она не красилась и не надевала платья, ее уши были проткнуты, но никаких сережек она не носила, а из украшений у нее было Кольцо Вонголы, которое она до сих пор, как в средней школе, носила на цепочке, потому что оно было слишком большим для ее пальцев. Реборн пытался воспитать из нее кроме Босса еще и девушку, но было уже слишком поздно: папочкина наука слишком глубоко засела ей в мозг. Настолько сильно, что отец и Девятый не постеснялись представить ее как Саваду Тсунаеши, Наследника на пост Десятого босса Вонголы. Кульминация свершилась: Реборн прятал злые глаза, считая, что это его упущение – не проследить за тем, чтобы Донна выглядела как девица, Хранители и Вария отнеслись к новости абсолютно ровно, потому что им всегда было плевать кто она на самом деле. Занзас считал ее мусором вне зависимости от гендера, а остальные никогда и не пытались воспринять ее, как существо женского пола. Каваллоне радостно улыбнулся, и сказал, что меньшего от Иемицу и Девятого он не ожидал. А Тсунаеши окончательно перешла в разряд «братишка». Иногда Тсуна и правда думала, что кто-то заколдовал всех ее друзей. Никто из них даже не покраснел, когда на одном из заданий одежда Тсунаеши оказалась настолько непригодной, что она по итогу осталась в одном белье. Для нее это было позором, а они ничего и не заметили. Иногда Савада хотела спросить у Реборна, действительно ли она настолько отвратительна во всем, что касается женственности, но тот, как раз, укатил в очередной головокружительный роман с какой-то из многочисленных дочерей босса семьи Тоскано. Ее пробирал мрачный интерес при мысли о том, что скажет отец, когда до него наконец дойдет, что дочери пора уже и Наследника семье делать. Она складывала пальцы на столе домиком, и благословляла очередного Хранителя, пришедшего к ней со своей любовью всей его жизни. Они играли – подумать только – шесть свадеб одновременно, и только Тсуна стояла сбоку, попивая сок и смотря, как прекрасные, цветущие и женственные женщины улыбаются своим мужчинам, не менее счастливым. Она получала в лоб пятым букетом подряд и сардонически улыбалась, сжигала шестой на подлете. Ей не нужны были отношения и свадьбы. Она была той, кто еще в детстве выкинул на помойку все свои амбиции и любимые вещи, чтобы быть защитницей. Она и защищала – сначала маму, потом своих придурков-Хранителей, потом и их девушек, в конце концов добралась и до всей Вонголы. В ее душе уже давно ничего не трепетало, любовь даже в мыслях не приходила ей в голову, а она с улыбкой листала очередной томик «Большого Куша», и смеялась, широко открывая рот, как не смеялась ни одна девушка в ее окружении. Тсуна перехватила Юни прямо из-под носа у Бьякурана. Взяла Джиглио Неро под свое крыло, как настоящая Защитница. Малышка звала ее тетушкой, и, пожалуй, Тсунаеши было больше ничего не нужно от жизни. В ее дворце один за одним появлялись наследники ее Хранителей, а она читала сказки Юни и готова была сдохнуть за ее счастье под пламенем Джессо. Тот слишком сильно желал маленькую Аркобалено себе, и Тсуна не могла позволить отобрать эту малышку у себя. Она решила, что оставит Вонголу ей. А там, пусть хоть делает ее зависимой частью Джиглио Неро – это не имело для Тсуны значения. Тсунаеши не знала, что это один из тех миров, где ей в итоге не достается ничего, потому что даже Юни, выращенная ею, ушла к Бьякурану сама, вылезла из окна под покровом ночи, оставляя уже далеко немолодую, иссушенную проблемами и жизнью Тсунаеши в одиночестве. Ее маленькое солнышко, ради которого она дралась со всеми Вендиче и противостояла Кавахире, виновато улыбалось и говорило, «прости, тетушка, но я люблю его». Будто бы Тсуна понимала, что это такое. Юни носила белый сарафан и прятала свою хрупкую ладошку в крепкой руке Бьякурана. Это было просто смешно. Тсунаеши прослыла «самым сильным Боссом столетия», она была желанным женихом. Вместе с Реборном она смеялась над этими глупыми статьями. Репетитор игнорировал слезы, стоящие в ее глазах. Это уже не было для него подвигом, слишком уж часто он видел это. Тсуна не проявляла слабостей, даже когда плакала – потому что она сама не понимала, что рыдает. У нее на лице не было бы туши, которая могла потечь, а влага на коже, пропитанной Пламенем, быстро высыхала. Когда оказалось, что Бьякуран совсем не добрый жених, когда умер Реборн, единственный друг Тсунаеши, когда Бьякуран шел семимильными шагами к захвату мира, Тсуна закрылась в своем кабинете. Она пила и лениво ждала, когда же в дверь ворвутся ее верные, счастливые от семейной жизни Хранители. Прибежали, не прошло и суток, попросили защиты, потребовали помощи. Она улыбнулась им всем, откинулась в кресле и просто сказала: - Я устала всех вас защищать. Ее Хранители смотрели со злостью и непониманием, и Тсуна поспешила сказать что-то еще. Не из подросткового страха быть избитой Хибари (в который раз, право слово, даже не страшно уже) или остаться одной. - Я вижу, вы все успели забыть. Так вот, напомню. Я женщина. И мне свойственно уставать и желать защиты от кого-то…посильнее,- она сардонически усмехнулась, покачивая в руках бокал незабвенного виски. Вороны клевали Занзаса со всей его сворой диких Хранителей уже несколько дней в одном из лесов Италии, после того, как те попытались перехватить что-то у Бьякурана. Тсуне было их искренне жаль. – Мне тридцать пять лет, мальчики, я уставшая нецелованная девственница, которую хочет вся женская половина Италии. Тридцать лет своей жизни я была вынуждена оберегать и охранять кого-то, перестала быть нормальной женщиной, и теперь мне надоело. Я хочу, чтобы хотя бы один чертов раз меня кто-нибудь защитил, а не наоборот. Можете спрятать своих жен и детей на подземной базе Вонголы в Японии, я специально усилила ее всеми возможными способами. Там их никто не найдет. А меня оставьте в покое. Я буду отдыхать. Бьякурана она встречала как старого друга, в домашних штанах и застиранной футболке родом из подростковых дней. Она уже не висела на ней мешком, но не выделяла ни одной женской черты. Тсуна всю жизнь отказывалась от своих амбиций, желаний и даже сути, но урок отца она выучила на всю жизнь. Из нее не вырастет Леди, из нее получится только Защитница. Поэтому и на тот свет она потянула за собой Бьякурана, сжигая особняк Вонголы дотла. В памяти всех людей она осталась тем самым Десятым, который спас весь мир от безумного Джессо. Даже после ее смерти никто так и не узнал, что она была всего лишь Женщиной. Тсунаеши надеялась, что в Аду она сможет рассказать эту шутку Реборну. Тот бы надорвал живот от смеха, по-дружески похлопал бы ее по плечу и налил бы чего-то на свой выбор из бара. Они бы пили и поливали бы грязью Саваду Иемицу, который, отойдя от дел, вернулся бы к своей светлой, наивной жене. Хотя, лучше не стоило. Потому что после такого Реборн обычно собирался, уезжал и после этого Тсунаеши могла лицезреть новые подробности того, как великий киллер совратил очередную несметно богатую девочку. Лучше не стоит. Просто наконец отдохнуть и перестать защищать всех и вся. Проснувшись, Тсунаеши обняла руками живот и посмотрела на свое отражение. И рассмеялась. В зазеркалье Луче Джиглио Неро смеялась следом за ней.