Добро пожаловать домой

Тёмка. 22:30 А у меня сырники со взбитыми сливками. Вкусно-о-о. Вы. 22:31 Душу травишь, изверг? Тёмка. 22:34 Фотография Вы. 22:36 Тём… Вы. 22:36 Ты кота зачем испачкал? Тёмка. 22:38 Дебил. Я случайно. Тебя что, совсем не волнует, что на первом плане? Вы. 22:39 Волнует… Очень. Дико сливок захотелось. Прямо с тебя. Веришь? Вы. 22:40 Фотография Тёмка. 22:42 Теперь верю. Ну на хер эти сырники, пошли в скайп?

***

Дианочка не оставляет попыток. Садится на край стола, будто бы из страшного интереса к отчетности за сентябрь наклоняется ниже, демонстрируя кромку кружева в вырезе декольте. Спрашивает томным грудным голосом: — Анатоль Сергеич, как всегда допоздна останетесь? Вы только в командировках такой исполнительный или в Москве вам тоже… заняться нечем? Едва сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть. Для Дианочки, конечно, работу работать после положенных по графику шести — кощунство и бездумная трата времени. И почву она прощупывает паршиво. С тем же успехом могла и в лоб спросить. — Дел много, — отзываюсь скупо, чиркая в документе. — Тяжело, когда вдали от дома, да? — Дианочкино сочувствие маячит красным бантиком бюстгальтера чуть ли не у меня под носом. — Нет. — Ну как же? — Дианочка усмехается, сдает назад. Еще не обиделась, но уже задета отсутствием безраздельного внимания. — Дома, наверное, жена. А тут… — И тут жена, — решаю зря ее не терзать — и так пару недель круги наматывала и глазками стреляла издалека — и киваю в сторону телефона. — Двадцать первый век, Диана Владимировна. Она застывает на секунду. Потом медленно кивает. Нет, не разочарована. Таких наличие жены только подстегивает. Для Дианочки все просто. “Жена” в Москве, а мы во Владивостоке. Проще же некуда. — Скучает? — спрашивает Дианочка, ногтем царапая невнятный узор рядом с моей рукой. — Она не против, что вы его снимаете? Секунды три уходит, чтобы понять намек. Подцепляю цепочку и достаю из-под воротника рубашки кольцо. Тёмка как в воду глядел со своей романтикой и парными украшениями. — О, — в глазах Дианочки тускнеет задорный огонек. — А вы семьянин… Дети, наверное, тоже ждут? Закатываю глаза, не выдержав. Если кот Пискля Младший считается за ребенка, то он сейчас как сыр в масле катается. Не удивлюсь, если Тёмка его откормит до размеров прикроватной тумбочки к моему возвращению. — Диана Владимировна, — говорю максимально серьезным тоном. Ее напор растаптывает последние остатки такта и сухой субординации. — Я дико извиняюсь, но у вас белье видно. Красивое, спору нет. Но его видно. Дианочка вспыхивает, мгновенно слетая со стола, и поправляет юбку. Дверь за ней захлопывается так резко, что с крючка срывается календарь и шлепается на пол, открывшись на странице ноября. Четырнадцатое число, жирно обведенное красным, портит и без того паршивое настроение. Так долго. Так чертовски долго.

***

Вы. 21:15 Ты онлайн в скайпе. Почему не отвечаешь? Вы. 21:20 Пипец я задубел, пока курил. Яндекс говорит, у вас тоже заморозки по ночам? Вы. 21:25 Ау, есть кто живой? Вы. 21:27 Если ты порнуху там смотришь, я обижусь:) Вы. 21:45 Артём. Все в порядке? Тёмка. 21:50 Да, все пучком. Привет. Соединение прервано Вы. 21:55 Почему звонок не принимаешь? Тёмка. 21:57 Не хочу по видео. Давай так. Вы. 21:58 Так что?.. На буквы подрочим? Тёмка. 22:01 Тебе лишь бы подрочить. Вы. 22:03 Нет. Просто хотел тебя услышать. Вы. 22:04 Совсем дурею с этой работой, мое чувство юмора деформируется под влиянием местного охранника дяди Бори. Тёмка. 22:06 Не, все нормально… Прости. У меня просто рот болит. Тёмка. 22:08 Точнее язык. И не смей шутить в духе дяди Бори:) Вы. 22:10 Что с языком? Тёмка. 22:12 Ты ругаться будешь… Вы. 22:16 После таких слов я точно ругаться буду:) Что натворил? Тёмка. 22:18 Качелину холодную лизнул. Вы. 22:20 Так и знал, что у вас в универе свой дядя Боря:) Тёмка. 22:25 Проколол. Помнишь, магазинчик рок-атрибутики за углом? Туда такие симпатичные штанги завезли. Не удержался. Тёмка. 22:32 Мне хана, да?) Ну, ты же запрещал соски трогать. Про язык ни слова не было... Тёмка. 22:34 Бля, Анатоль, теперь я волнуюсь. Все ок?.. Вы. 22:36 Фотография Тёмка. 22:37 Красивый ремень…

***

На работе клюю носом. Всю ночь снилось, как Тёмка опускается на колени, щекочет мне живот отросшей челкой, пока возится с застежкой брюк. Как титановый шарик в горячем влажном языке трет между яиц, а длинные сильные пальцы обхватывают ствол. Проснулся я с мокрыми от спермы трусами и зажатым между ног одеялом. На работе теперь сидеть неуютно и малость стыдно. Потому что перед глазами вновь и вновь неряшливая челка, трогательные родинки на Тёмкиной шее и бледно-розовые губы, играющие с головкой. — Анатоль, партию завезли, принимай, — заглядывает в кабинет Лев. — Иду. На деле с места не двигаюсь, потому что, боюсь, простые ребята из Владика не обрадуются встрече с моим стояком. — Сегодня у Танечки из диспетчерской днюха, помнишь? — Лев улыбается от уха до уха — рад первой попойке. — Это обязательно? — спрашиваю сипло. В фантазии Тёмка разворачивается, сняв рваные джинсы и черные стринги, и призывно вскидывает ягодицы. На заднице у него тоже. Три светлые родинки. “Поставите пять за практику, Анатоль Сергеевич?” — спрашивает Тёмка, развязно растягивая гласные. “Вы же препод, Артём Михайлович, — пальцем провожу по ложбинке между ягодиц и подушечкой глажу края растраханной дырки. — Поздновато для оценок в зачетку”. “Мог бы и подыграть, — Тёмка оглядывается через плечо и подмигивает. Ёрзает нетерпеливо и слабо хнычет: — Я же сессию завалю без этой пятерки”. “Тогда придется хорошо постараться”. — Обязательно, — Лев закатывает глаза. — Ты чего, Анатоль? Халявный пивчик. Или винишко. Что ты любишь? “Да, что ты больше любишь? — не унимается Тёмка в моей голове. — Когда я в костюмчике-тройке после трех пар или когда в клубных шмотках после траха в толчке?” — Ром с колой, — сглатываю. Перед глазами сонный утренний Тёмка в моей мятой рубашке, которая ему безбожно велика. Аккуратный небольшой член стоит, приподнимая полы, а на ткани, о которую мажет головка, темнеет влажное пятно смазки. “Извращенец”, — улыбается Тёмка сволочно и закусывает губу. — Организуем, — серьезно кивает Лев. — Скидываемся по косарю. — Переведу на карту, — хриплю, прокашливаюсь и подбираю телефон дрожащей рукой. — И ребят встречу… Минут пять и встречу. Лев уходит. Я перевожу деньги и достаю из ящика салфетки.

***

Тёмка. 23:01 Декан сегодня спалил пирсинг. Голова пухнет от нотаций. Препод не должен, мол, и какой пример я студентам подаю, и бла-бла-бла. Тёмка. 23:08 Заснул? Тёмка. 23:30 Ты был в онлайне, чего не отвечаешь? Тёмка. 23:45 Слушай, ты утром сказал, что тебе даже нравится, так какого сейчас бойкот устраиваешь? Тёмка. 23:55 Ух ты, у Льва есть инстаграмм. Не хочу показаться долбаным сталкером, но ты на каждой второй фотке. Тёмка. 00:01 Фотография Классные сиськи у Дианочки. Вы. 06:35 Едуь щомой. ТЁмк, я на сткнку бещ тебя лещу. Вы. 06:38 Срвалсч и сказал Диване, что гей. Она кадется не повериоа, но отстала. Вы. 06:40 Ха-ха. Дивана. Я в хлмину. Соединение прервано Вы. 10:10 Тём, у тебя сегодня есть пары? Напиши или позвони, как будет свободное время. Я взял отгул на работе. Вы. 14:15 Бля. Проснулся и прочитал вчерашнюю переписку. Ты же не подумал ничего такого? У нашего диспетчера был день рождения. Абонент занят Вы. 15:05 Тёмка, пожалуйста. Ни на чьи сиськи я не смотрел, даже близко не подходил. Вы. 15:20 Прости, что заставил волноваться. Я вчера на нервах был. Ты мне мерещился постоянно. Прости. Я мудак. Вы. 15:25 Если бы ты только знал, как я хочу сейчас все бросить и рвануть первым рейсом обратно. Тёмка. 17:00 Не надо. Ты эту командировку и так откладывал, как мог. Вы. 17:01 Ты написал! Тёмка. 17:02 У меня было дико нудное собрание кафедры. А ты думал, я тебе сцену ревности закатил? Вы. 17:02 Да. Тёмка. 17:05 Ладно, и это тоже. Но в основном собрание) Ты же врать не умеешь, Анатоль) Я сразу выдохнул. После твоих пьяных сообщений. Тёмка. 17:06 А в чем я был, когда тебе мерещился?;) Соединение установлено

***

Лев долго ходит вокруг да около. Недели две, наверное, невпопад застывает в дверях моего кабинета и не решается заговорить, мнется на обеде, прежде чем подсесть с подносом. Наконец и его терпение сдает. — Твой брат? — он кивает на рамку на столе. — Вы не похожи. Оглядываюсь на снимок, и сердце привычно сжимается. Высокий тощий Тёмка кажется еще более высоким и тощим на фоне коллег с кафедры. Улыбается в камеру, гордо расправив плечи, и держит в руках грамоту и нелепую медальку. Волосы у Тёмки зализаны назад, но непослушная челка так и норовит упасть на лоб, а из-под официозного пиджака выглядывает футболка с черепом. Неудивительно, что я сразу его заметил. Обычно преподы их вуза, приводившие студентов на практику в мою фирму, вызывали унылые ассоциации с советскими временами и классическими картинами “Ленфильма”. Тёмку я поначалу принял за второкурсника, и еще попенял себе со смешком, что потянуло на малолеток. Чуть глаза на лоб не полезли, когда он подошел представиться, и подкосились ноги — так одуряюще от Тёмки пахло, такая крышесносная у него оказалась улыбка. А как Тёма студентам нравился — все ему чуть ли не в рот смотрели, внимая каждому слову. Боялись перед ним в грязь лицом ударить, на практику приходили без опозданий и не отлынивали от заданий. Через неделю бессонных ночей наедине с тягучими приятными мыслями, полной осторожного флирта, переписки и пары встреч в ближайшей кафешке у нас завязался роман. — Родственник? — не унимается Лев, чуть покраснев лицом. — Дианочка рассказала, да? — вздыхаю тяжко, вспоминая собственные откровения на дне рождения Тани. Лев молча кивает. — Морду бить будешь? — меня эта мысль почему-то веселит, и я невольно улыбаюсь. Вряд ли кто вообще полезет на меня с кулаками. Я бы точно не полез на детину с такими габаритами. — Делать мне больше нечего, — буркает Лев и оглядывается в коридор. — Ты только это… Больше никому не говори. Диане мало кто поверит. Но публика тут… Сам знаешь. А ты нормальный мужик. Ни к чему тебе терки. — Ни к чему, — отзываюсь ровно. Наблюдаю за Львом и не вижу в нем ни единого намека на неприязнь. Только неловкость, растерянность и легкое любопытство. — Кто он? — спрашивает Лев, промучавшись с молчанием еще секунд десять. — В смысле, кто по профессии? — Преподаватель в вузе. — Ого, — Лев выпячивает губу. Вряд ли он хочет сказать нечто в духе “Чему пидоры могут научить молодежь?”, но я все равно напрягаюсь. — Ну, классно, что. И у вас… Типа все… Серьезно? Снова смотрю на фотку. Когда я летел во Владивосток, наши с Тёмкой отношения все еще держались на стадии “ненапряжный служебный романчик”. Пусть его студенты отбатрачили в моей фирме уже месяц как, пусть мы больше не встречались по работе. Пусть я забыл, как выглядят стены собственной квартиры, когда перебрался к нему. Мы не связывали друг друга обязательствами. Не требовали клятв и верности. Я вообще думал, садясь в самолет, что кобелин, вроде меня, на каждую задницу в клубешнике бросающихся с голодной жадностью, и могила не исправит. Я думал, что это конец. Что в разлуке забуду о нем спустя недельку-другую, перестану отвечать на звонки и в конце отделаюсь холодным и ставшим в привычку: “Останемся друзьями?” Но не прошло и ночи, чтобы я не написал или не позвонил. Не прошло и сна без его участия. Дня без глупой тоски. Ни разу после душа я не забыл надеть обратно простенькое кольцо на цепочке. — Да, — киваю. — Тут все пиздец как серьезно.

***

Тёмка. 15:15 Скучаю на паре. Устроил студентам контрошку, выбираю доставку суши на вечер:) Тёмка. 15:20 К твоему приезду намучу что-нибудь сам. Если не боишься моей стряпни после той запеканки;) Но я вроде совершенствуюсь. Скоро превзойду тебя) Тёмка. 15:45 Если захочешь, конечно. Ты ведь ко мне из аэропорта? Тёмка. 16:50 Я буду ждать. Соскучился жутко. Тёмка. 16:59 А ты?..

***

Дверь его аудитории за мной захлопывается с таким грохотом, что эхо звучит аж в лаборантской. — Учебный день окончен, — вздыхает Тёмка, не глядя сгребая в кучу наметки для лекций и какие-то замусоленные брошюры. — Я на связи по “ватсапу”, но желательно все вопросы отложить до завтрашнего утра. — И часто ты со студентами переписываешься? — спрашиваю с нервным смешком. Тёмка в узких брюках, строгом пиджаке и несуразной футболке с черепом. Неисправимый. Хотя, должен признать, массивные очки в роговой оправе и забранные назад волосы прибавляют ему солидности. Тёмка вздрагивает и роняет все на пол. И исписанные листы, и брошюры, и даже айфон с кошачьими мордочками на чехле. — Анатоль? — шепчет он еле слышно, поднимая на меня глаза. — Ты же должен был… Через неделю… — Лев сказал, и без меня справятся. Чуть пинками на самолет не гнал, — пожимаю плечами. — Я поменял билеты. Кидаю куртку на парту, кладу рядом портфель и подхожу ближе. В груди стягивает до удушья — мне все кажется, будто это сон. Или между нами холодный мерцающий экран ноутбука и открытое окошко скайпа. Но Тёмка, вот он, тяжело и загнанно дышит, кидаясь на меня с крепкими объятиями. Пахнет персиками. Пахнет домом. Целую его в ухо, в висок, глажу рукой по спине под задравшимся пиджаком. Он снимает очки, отбрасывая в кресло, и находит мои губы первым. — Необычно, — тяну, опробовав титановую штангу в глубоком поцелуе. Тёмка упоительно долго трет пирсингом о мой язык и отстраняется, закусив губу. — Но отдуваться за самовольство будешь по полной программе. — Каюсь, Анатоль Сергеевич, — Тёмка опускает взгляд. Его губы дрожат от еле сдерживаемой улыбки. — Готов понести заслуженное наказание. — Надеюсь на это, — наклоняюсь, задирая его футболку, прикусываю нежный сосок, заставляя Тёмку взвиться и опереться, шагнув назад, о край стола. Зализываю укус, осторожно пощипывая второй сосок пальцами. Они у Тёмки чувствительные донельзя — и как только собрался прокалывать? Наигравшись, скольжу губами ниже, суетливо вожусь с его ширинкой и приспускаю брюки, пока Тёмка, ругаясь сквозь зубы, снимает пиджак и выпутывается из футболки. — Ты ждал меня через неделю, — напоминаю, сглатывая. Когда Тёмка надевает стринги на работу, мне рвет башку. От нелепой ревности, желания сорваться к нему откуда угодно, хоть с другого конца страны, и разложить в перерыве между парами прямо на столе. — Тогда какого?.. Головка его члена выглядывает из-под кокетливого розового кружева и бантика на резинке. Не удерживаюсь, слизывая с нее вязкую каплю смазки. Тёмка охает и бормочет: — Я тебя постоянно ждал… — его мало что может вогнать в краску, но сейчас Тёмка по-настоящему смущается. — Глупо, да?.. — Нет, — не узнаю собственный голос, полный мальчишеской радости, и это тоже не кажется глупым. — Совсем нет. Тяну стринги медленно, завороженно глядя, как скатывается в тонкую полоску кружево и вздрагивает Тёмка, когда резинка проезжается по крепкому стволу и сползает с поджавшихся яиц. Беру член в рот, катаю головку на языке и пропускаю глубже. Чувствую Тёмкины пальцы в волосах, слышу его тихий измученный стон, когда губами тесно веду вверх-вниз, набирая темп. Тёмка толкается мне в рот, шумно дыша, позволяет мять за задницу до боли и гематом, которые наверняка созреют завтра на бледной коже. Хочу дать ему кончить так. Довести до ручки и бессознательного шепота, дать напиться этим чувством всласть. Но Тёмка отстраняет меня за волосы, тянет за рукав рубашки вверх и разворачивается, затылком прижимаясь к моему подбородку. — Трахни, — требует хрипло. Трется задницей о мой стояк — черт, когда только успел расстегнуть штаны? Неужели я хочу настолько, что едва себя контролирую? Тёмка опирается ладонями о стол и приподнимается, так что мой член ложится в ложбинку между упругих ягодиц. — Только пробку вынь, — еле слышно произносит Тёмка. Его спина напрягается, линия лопаток четче проступает под кожей, когда я обхватываю скользкие силиконовые края игрушки, и та выскальзывает с пошлым влажным звуком. — Ждал, — притягиваю к груди разомлевшего от скорого минета Тёмку. Моя головка уже в нем, и перед глазами от долгожданной острой близости, когда еще пара толчков, и он примет меня целиком, пляшут темные пятна. — Я скучал... Говорю так честно и отчаянно, что у меня ком встает в горле. Мой ненапряжный служебный романчик, неожиданно свернувший в серьезное русло. Мой родной Тёмка, который пахнет персиками и не стесняется показывать, как мучился в разлуке. Прижимаясь теснее, целуя в шею, чувствую, как заходится сердце у Тёмки. Он подмахивает мне и стонет, чуть не захлебываясь воздухом. Мажет мокрыми от пота волосами по губам и накрывает мою ладонь, когда принимаюсь ему подрачивать. Не помню, в какой момент Тёмка выворачивается, ложится спиной на стол и обхватывает меня ногами за талию, вновь принимая до самого основания. Я только смотрю в его большие серые глаза и чувствую себя невыносимым идиотом. За те мысли в самолете. За то, что считал Тёмку лишь ярким преходящим эпизодом в жизни. А не всей жизнью. Из-под ворота рубашки выскальзывает кольцо на цепочке и мерно качается в такт движениям наших тел. Тёмка улыбается, заметив, запрокидывает голову и с долгим гортанным стоном, подрагивая от наслаждения, кончает на живот. Сжимает меня так сильно, что срываюсь следом, вздрагивая от прошедшего по телу жара. — Доставка суши к семи приедет, — находит силы выдавить Тёмка, когда я тяжело опускаюсь рядом на стол. Мебель в этом универе, кажется, переживет нас обоих. По крайней мере, еще ни разу не подвела. — И Пискля Младший голодный с утра сидит… Пора выдвигаться, — Тёмка поворачивает голову и смотрит на меня с улыбкой, от которой на сердце становится спокойно и тепло. — Добро пожаловать домой, Анатоль.