Petrichor

Свежий, плотный запах, принесённый ветром, оседающий в самой глубине, на ворсинках лёгких. Запах ушедшей грозы, дождя и тяжёлых облаков непроглядного серого неба. Запах листьев, по которым всё ещё продолжают стекать капли, срываясь и падая на влажную, холодную землю, бесследно поглощающую их в себе. Данте думает об этом запахе, когда осторожно погружает пальцы в грудную клетку брата. Данте думает, что Вергилий пахнет так же. Когтистые пальцы невесомо скользят вдоль рёбер. Размеренно, осторожно, почти ласково, так, будто демонические кости - это что-то чрезвычайно хрупкое. Вергилий лежит неподвижно. Он похож на мраморную скульптуру - изящную, тонкую, и одновременно твёрдую и несокрушимую. Бледная, гладкая кожа, в некоторых участках испещрённая проступившими кровоподтёками, напоминающими диковинные цветы - абсолютно ледяная. То, что брат жив, выдаёт лишь блеск холодных серых глаз, неотрывно смотрящих в глаза младшего, и еле ощутимое дыхание, которое тот чувствует под своей ладонью. Пальцы забираются глубже под кожу, аккуратно ложась на мышцы груди, другая рука мягко скользит по талии. Больше всего будоражит то, что брат сам это позволил. Хирургически точный разрез, сделанный Ямато прямо посередине груди, смотрится не как увечье, а как самое искусное украшение. Настолько интимно и сокровенно, настолько уязвимо, что не дозволено видеть никому, кроме близнеца. Охотник склоняется к шее брата, параллельно с этим обвивая грудную клетку, мягко отделяя тонкую кожу от упругих мышц. И слышит хриплый, дрожащий выдох. Руки старшего настойчиво проскальзывают по плечам охотника и вцепляются в спину, обнимая, сильнее прижимая к себе. В себя. Они сливаются воедино. Данте осторожно ведёт кончиком носа за ухом, чувствуя, как щекочут мягкие волоски. Глубже вдыхает аромат близнеца, надеясь насытиться им, и в то же время, зная, что ему всегда будет недостаточно. В смешении с витающем в воздухе запахом крови, аромат обретает новый пикантный оттенок. От этого ведёт. От этого напрочь сносит крышу. Из-за бессмысленного сейчас процесса регенерации, Вергилия нещадно пронзает острой, колющей болью. Рука младшего сейчас шарится в районе позвоночника, перебирая сплетения мышц у самых позвонков. Он так увлечён, словно ребёнок, в восторженном предвкушении разворачивающий долгожданный подарок. Это кажется настолько невинным и чистым, что старший готов перетерпеть любую боль. Он умеет терпеть. Столько, сколько потребуется. Горячее дыхание младшего вырывает из мыслей о детстве и невинности. Данте оставляет на шее брата глубокий укус, с упоением слизывая выступившую кровь, и тут же перекрывая его мягким поцелуем. Вергилия начинает потряхивать. Любой человек уже давно бы свихнулся от болевого шока и потери крови. Но только не они. Они - не люди. Не демоны. Чужие в обоих мирах, и находящие спасение лишь в собственных отражениях. Способные забрать друг у друга боль и слабости, обращая их в силу и защиту. Чувствуя нарастающее напряжение, охотник глубоко целует старшего, отвлекая от аккуратно возвращающейся к грудине руки. В поцелуе они разделяют вкус их общей крови, переплетая языки между собой. Рука, прежде обвивающая талию, перемещается к паху, плавными движениями массируя через ткань брюк. Старший протяжно выдыхает в поцелуй, прикрывая глаза. Данте отстраняется, всё ещё не отнимая руки из ювелирной раны в груди родного брата. Слегка надавливает ладонью на кость грудины, заглядывая в глаза близнеца и ожидая разрешения. Вергилий, мягко поглаживая брата большими пальцами по щекам, коротко кивает. "Можно. Я доверяю." В одно мгновение рука младшего покрывается твёрдой чешуёй и, впиваясь когтями, выламывает плоскую кость, закрывающую сердце. Вергилий слышит, с каким звуком разрываются его собственные мышцы, чувствует, как разливается обжигающе-горячая кровь. Костная боль невыносима, но на лице старшего не дрогнул ни один мускул. Младший отбрасывает в сторону осколки раздробленных костей и вырванные ошмётки мышечной ткани. Близнец тяжело и хрипло дышит, вероятно, захлёбываясь кровью, натёкшей в поврежденные лёгкие. Всё ещё человеческие пальцы скребут по бедру младшего брата, в который раз демонстрируя выдержку старшего из близнецов. Сердце. Такое доступное и открытое сейчас, достаточно лишь протянуть руку. Раз, два - ритмичные удары, разносящие кровь по всему телу. Три, четыре - хрупкий, уязвимый орган, выполняющий колоссальную работу, поддерживая весь организм. От вида нежного, трепещущего комочка плоти, в существовании которого Данте когда-то перестал верить, на глазах проступают слёзы. Вергилий тянется руками к брату, убирая растрепавшиеся волосы от лица. Смотрит с такой нежностью и печалью, заключая лицо младшего в свои ладони, притягивая к себе. Поцелуй осторожный, мягкий, долгий, пока в лёгких совсем не остаётся воздуха. Они утыкаются друг другу в шеи, переводя дыхание. Младший отстраняется, оставляя беглый поцелуй на лбу брата, и спускается к ещё не начавшей регенерировать ране, возобновляя и движения рукой в паху. Вергилия перетряхивает. То ли от того, что близнец плавно губами исследует чувствительные рваные края раны, то ли от того, что ладонь младшего проскользнула под брюки. Он зарывается руками в мягкие спутанные волосы брата, пока тот буквально вылизывает, постепенно затягивающиеся увечья. Это определённо самое странное, что Вергилий когда-либо испытывал. Данте проходится языком по сломанным рёбрам, легко прикусывает влажные от крови, упругие мышцы, аккуратно сдвигая тонкие лоскуты кожи. Ближе быть просто не может. Движения руки становятся быстрее и настойчивее, пальцы младшего ритмично скользят по всей длине члена, приостанавливаясь и чуть сжимая у головки, размазывая предэякулянт. Дыхание беспощадно сбивается, а всё тело пробивает мелкая дрожь. Последнее, что помнит Вергилий прежде чем провалиться в непроглядную черноту - это Данте, осторожно склонившийся, целуя открытое сердце своей половины.

**** Придя в себя, но ещё не открыв глаза, Вергилий чувствует, что его пальцы сплетены с чужой-родной ладонью, ощущает знакомое тепло рядом с собой, и как щекочет горячее дыхание волосы у виска. Данте наблюдает: кости, подобно ветвям окаменевшего дерева или диковинному кристаллу, срастаются, возобновляя то, что было разрушено; мышцы тянутся по костям, эластичными лентами, возвращаясь в прежнее состояние; с мраморной кожи исчезают все кровоподтёки и ссадины, заботливо укрывая восстановившуюся мышечную ткань. Завораживает. Вергилий чуть сжимает руку брата, чувствуя уже затянувшийся надрез на ладони. Видимо, регенерация шла слишком медленно, и брат решил разделить их кровь, чтобы ускорить её. Данте прижимается ближе, приобнимая и целуя в макушку, улавливая неизменный запах земли после дождя и ушедшей грозы.