Я обещаю

      Россия неоднократно бывает в гостях у своих друзей и может прийти к выводу, что обстановка жилья характеризует самих хозяев. У Германии это постоянная чистота и порядок, если что-то нужно найти, то с этим никогда не возникает проблем. Порядок в квартире характеризует, что у её владельца он и в голове, что было видно, ведь среди их троицы немец был самым рассудительным и нередко успокаивал Федерацию, когда тот, не контролируя свои эмоции, мог полезть с кем-то в драку или наговорить такого, после чего отдуваться приходится всем втроём. В квартире Японии царит то такой же идеальный порядок, то самый настоящий бардак, где можно увидеть томики манги, находящиеся в разных местах квартиры, различные рисунки, игровые и музыкальные диски, диски с фильмами, аниме, дорамами. Девушка в этой небольшой компании также бывает серьёзна, но очень часто затаскивает своих друзей в разные авантюры, из которых приходится выкручиваться, порой даже и с помощью взрослых. Что касается самого России, то в его комнате часто видишь беспорядок, за что его могла пожурить Беларусь или же Союз, на что тот недовольно рычит, но уборку проводит и так до следующего раза. Но такого не было, когда парень был маленькой республикой и в те периоды, в его комнате царил порядок. Когда в жизни России наступил подростковый период, тот словно с цепи сорвался. Он во многом не соглашался с идеями отца и утверждал, что можно решить вопрос по другому. На такие смелые предложения обычно следовал один ответ: «Ты ещё слишком мал. Подрастёшь — поймёшь». Но он так и не понял.       Друзья расположились в просторной гостиной, выполненной в нежно-розовых и белых тонах, на стенах висели фотографии как цветные современные, где Япония гуляла по разным местам с Германией и Россией, как они веселились и дурачились, так и старые чёрно-белые, потрепанные временем. На них была маленькая Япония вместе с какой-то женщиной, чёрные волосы которой были собраны в пучок, а сама она носила военную форму. Не нужно особого ума, чтобы понять, что девочка здесь изображена вместе с мамой, Японской империей.       Девушка принесла небольшой поднос, где стояли три дымящиеся чашки с чаем и глубокая миска с разными вкусностями: печеньем, конфетами. Усевшись на мягком ковре, Федерация взял свою кружку в руки, подставляя лицо приятному ягодному пару, исходящему из неё. Друзья не торопили его, давая собраться с мыслями, так как понимали всю серьёзность ситуации. Россия, конечно, часто ходил угрюмым, но сегодняшний день был нестандартным.       -В общем. Почему же мы здесь с вами собрались. — выдохнул голубоглазый, наконец делая глоток из кружки и поднимая взгляд на Геру с Японией. Они всё так же молчали, давая ему слово и русский был безмерно благодарен им за их пониманием. Будь на их месте Америка, тот бы покоя не дал, желая поскорее узнать что там у парня произошло и можно ли ответить на это колкостью или использовать новую информацию против РФ. Именно по этой причине он никогда Штатам не доверял и относился крайне враждебно.       -Думаю, не нужно напоминать вам о том, кто мой отец. Вы, а тем более, ваши родители и многие другие страны прекрасно знали что он за человек. Союз — сильная и могучая страна, подавшая в отставку и предоставившая управлять территориями моим братьям, сестре и мне, как своему правопреемнику. Он перестал существовать как государство, но продолжал жить и помогать нам в каких-либо делах. Но недавно… — дальше слова шли с трудом. Образовался противный липкий ком, вставший поперёк горла. В голове до сих пор не укладывалось как такое могло произойти. Такой сильный и смелый мужчина как СССР больше никогда не покажется в обществе, не проведёт свой досуг с детьми, не будет сидеть в гостиной их дома и читать какую-нибудь книгу.       -Он… — немец и японка стали понимать в чём тут дело и подсели к русскому ближе. Руки России дрогнули и поставили чашку на поднос. Юноша опустил голову, стиснув зубы. Слёзы противно обожгли кожу щёк, плечи слегка подрагивали. Друзья взяли его руки в свои, мягко сжимая и поддерживая. Они догадались что произошло и были в не меньшем шоке, им тоже с трудом верилось что Союз…       -Перестал существовать физически. — сдавленно закончил Россия, наконец позволяя себе вновь разрыдаться. Он позволял себе выплеснуть эмоции, что копятся внутри при друзьях, но порой даже они понятия не имели, что происходило у Федерации на душе. Однако, юноша понимал, что больше не в состоянии держать это всё в себе и поделился своими переживаниями, которые не остались безответны. Япония крепко обняла парня, поглаживая по спине, а Германия, всё также держал парня за ладонь, поглаживая её. В том действии не было никаких намёков, немец хотел поддержать русского, пусть их отцы в своё время ненавидели друг друга.       -Я понимаю тебя, Russland. Я понимаю… — и ведь не соврал, ведь сам прошёл через подобное и порой вспоминает это в своих снах или в бодрости, сидя на кухне, пригубив виски. Даже сейчас, в голове брюнета стали всплывать картины минувших страшных дней.

POV Германия

      «Моего отца знает каждое государство и для многих он оказался настоящим тираном. Тираном, который разжёг огонь Второй мировой. Сколько сломанных жизней, судеб, сколько семей осталось без своих близких, сколько детей потеряли родителей. Отцу было не жаль. Жажда господства и развития своей идеологии помутнило его разум. Тяжело пришлось и Советскому Союзу, у которого так много детей, нуждающихся в защите. Война растянулась на 4 года, которые запомнились советским гражданам, и не только им, как самые ужасные. Страшно представить сколько ужаса испытал на себе Россия, будучи ещё РСФСР. Страх того, что твой родитель может не вернуться тревожит каждый день и ты надеешься всеми силами, чтобы он вернулся. Я… Здесь я тоже понимаю его.       Третий Рейх был чудовищем для всех, но не для меня с моим братом ГДР. Отец никогда не смел нести в наш дом свою жестокость. Мы — дети, которые ничего ужасного не делали, а потому и не заслуживали издевательств, как и дети многих других родителей. Каждый раз, когда отец приходил, мы с братом тут же бежали его встречать. Он устало нам улыбался, поочерёдно брал на руки и целовал в лоб. Иногда, во время таких воспоминаний, я будто снова чувствую эти сухие обветренные губы на своём лбу. ГДР и я увлечённо рассказывали ему чем занимались на протяжении всего дня, будучи под присмотром нянь. Показывали ему свои рисунки, которые пусть и не выглядели как произведения искусства, но отец всегда называл их красивыми, улыбался, но не широкой улыбкой, а уголками губ, поднимающимися вверх. В этой улыбке было что-то такое простое, тёплое и искреннее. Очень часто мы спрашивали как его дела, на что он выдыхал устало и говорил, что всё хорошо. Мы понимали, что если человек не настроен говорить о чём-то, что могло бы принести ему дискомфорт, невежливо будет продолжать пытать его расспросами и отец был нам за это благодарен и даже рад, что не мы позволяем себе познать всех тех ужасов, происходящих на фронте.       Пусть мы с братом и были близнецами, но оказались разными по характеру. ГДР был наивен и очень эмоционален к вещам, которые могли бы неосторожно прозвучать. Ему был интересен каждый угол нашего поместья и тут я разделял его любовь к познанию нового, саморазвитию. Но если он увлекался творчеством, то я предпочитал гуманитарные и математические науки. Из школьных предметов, которым нас обучали дома приходящие учителя, мне нравилась математика, познание родного языка, чтение. Признаться честно и чувствовал я себя немного старше, чем ГДР. Если он по-детски наивно, что характерно для его возраста, считал, что однажды враждующим сторонам надоест эта война и они придут к какому-то компромиссу и заключат мир, то я был уверен, что это всё так не закончится. Рейх — амбициозный и целеустремлённый человек, он никогда не отступит от своей цели. Даже если он поймёт, что проиграл, то никогда не сдастся победившим, слишком низко это для него. Отец лучше убьёт себя, нежели чем признает поражение. Та ночь стала доказательством моих суждений…       За несколько часов до неё в поместье царила настоящая суматоха. Я видел военных товарищей отца и был знаком с некоторыми, но в тот день их было много. Атмосфера навеяла панику. ГДР испуганно ко мне жался, не понимая что происходит. Я старался успокоить его, мягко обняв и наблюдая за суетой. Служанки отвели нас по просьбе отца в детскую, а сам он ушёл в сопровождении остальных солдат, веля нескольким остаться здесь. На вопрос со стороны брата о том, что происходит, он лишь попросил нас вести себя прилично.       Целый день его не было. Няни старалась нас занять какими-то играми, помогали с уроками и делали всё, чтобы мы старались не думать о том, что происходило утром. ГДР позволил себе это, а вот у меня в душе поселилось то мерзкое ощущение чего-то страшного и неизбежного, но никто об этом знать не мог. Отец вернулся лишь ночью, когда мы спали. Из-за нарастающей тревоги, что очень меня мучила, я не мог уснуть и слышал как отец ругался. Это не было адресовано кому-то конкретному, а скорее себе самому. Рассерженное, разочарованное, вскоре прекратившееся. На смену крикам пришли шаги, которые становились громче по мере приближения к нашей комнате. Дверь открылась. Рейх был одет в свою военную форму, что всегда была как «от иголочки». Он старался не шуметь, чтобы не разбудить брата. Сев к нему на кровать, нежно погладил того по волосам, улыбаясь той тёплой и нежной улыбкой. Смотрел на него долго с отцовской любовью и нежностью, но взгляд был грустным, словно просил прощения за что-то у близнеца. Затем поднялся и наклонился, оставив поцелуй на его щеке. Погладив спящего по боку, он направился ко мне и сел рядом, а я сделал вид, что тоже сплю. Только его рука, кожа которой была грубой, подушечки пальцев стёрлись из-за частого ношения оружия, коснулась моих волос, я тут же открыл глаза.       -Не спишь? — изумлённо спросил мужчина, вскинув брови. Кивнув, я сел на кровати, крепко обнимая его. Мне не хотелось отпускать отца ни на секунду и хотелось просидеть так до самого утра. Мне страшно и я даже мог объяснить в чём именно заключался страх.       -Vater… — тихо зову, прижимаясь щекой к пропитанной табаком форме, вдыхая этот запах, желая его запомнить. Одной рукой он обнимал меня за спину, а другой ласково гладил по волосам. Не видя его лица, я чувствовал ту же грусть, с которой он смотрел на брата.       -Случилось что-то страшное? — натренированное и повидавшее суровые годы тело напряглось. Отец тоже считал меня не по годам взрослым и даже порой называл старшим братом, хотя знал, что у меня с ГДР одинаковый возраст. Он не торопился с ответом и продолжал меня обнимать. То мерзкое чувство нарастало всё больше и больше, пугая ни на шутку. Хотелось кричать, плакать и предупредить о чём-то, чего мне было неизвестно, но уже известно моему родителю.       -Нет, малыш, всего лишь временные трудности. Отдыхай. — он хотел уложить меня в кровать, но я словно намертво вцепился в него, утыкаясь лицом в грудь. В голове вертелось одно: «Пожалуйста, не уходи. Не оставляй нас.» Отец прекратил попытки заставить меня уснуть. Вздохнув, он пересадил меня к себе на колени и медленно покачивался из стороны в сторону, баюкая как младенца.       -Ты умный мальчик, Гера, у тебя получится стать великим государством. — отец говорил это тихо, прижимаясь щекой к моей макушке. Такого Рейха не видел никто, кроме меня и брата. Мы ценили каждую секунду, проведённую рядом с ним и видели в этом отдачу. Он старался проводить с нами больше времени, но военные дела не позволяли этого. Возвращаясь домой уставшим, он всё равно шёл к нам общаться, играть, цепляясь за каждый удобный случай провести время вот так, без обсуждения стратегий и грязных споров.       -Береги брата, он у тебя слабее и не сильно приспособлен к суровым реалиям. Никогда не прогибайся ни под кого, а иначе тебя просто уничтожат, запомни это, Sohn. Надеюсь, мои слова не останутся без внимания. — под утвердительный кивок, мужчина укладывает меня в постель, уже засыпающего благодаря такой нехитрой ласке. На щеке остаётся мягкий и нежный поцелуй, а по голове снова гладят.       -Ich liebe dich.       -Wir liebe dich auch. — он уходит из комнаты, прикрывая за собой дверь и посмотрев на меня уже уснувшего. Если бы это было сделано секундой позже, то я бы увидел ту скупую мужскую слезу своего родителя.

***

      Разбудило меня мощное чувство тревоги. Что-то внутри кричало о том, чтобы я нашёл отца и как можно скорее. Вскочив с кровати, быстро обулся, посмотрев на постель брата, который сонно завозился, недовольно сморщив нос и продолжив спать. Может это и к лучшему, ведь мне совсем не хотелось лишний раз заставлять его волноваться, поэтому я предельно тихо вышел из комнаты и направился по коридору в сторону кабинета Рейха.       Отец почти всегда там находился, проводя дни и бессонные ночи, становясь от этого ещё более злее. Внезапный и громкий хлопок заставил меня вздрогнуть, ведь он напоминал выстрел по звучанию. Кровь застыла в жилах и я сорвался на бег, пару раз запнувшись о ковры, что были постелены в коридоры для теплоты ног, сшиб какую-то дорогую вазу, от чего так со звоном разбилась об пол, но это сейчас не так важно.      -Vater! — голос был ещё хрипловатый из-за недавнего пробуждения, но очень напуганный. Задыхаясь от бега, останавливаюсь возле кабинета отца и собираюсь постучать, как вдруг замечаю, что дверь приоткрыта. Сердце колотится как сумасшедшее, начинает подташнивать. Дрожащей рукой открываю дверь шире и от увиденного замираю, не в силах пошевелиться. В кабинете стоял полумрак, лишь настольная лампа освещала массивный дубовый стол, за которым подписывался не единый нормативно-правовой акт, стал постепенно окрашиваться багровым из-за растекающейся лужи крови. Отец сидел в своём кресле, уткнувшись лицом в стол и мне не было видно, какие эмоции отразились на лице умершего в последние секунды жизни. На полу лежал револьвер, выпавший из руки отца. Царила тишина и она давила на разум. Я не мог поверить в происходящее, это словно было не со мной. Сколько раз не моргал и тёр глаза кулаками, картина не исчезала.       -Vater… — ноги подкосились и я рухнул на пол. К горлу подступила тошнота, но я сдержал в себе этот рвотный позыв, от чего тот с мерзким ощущением во рту прекратился. Я подбежал к столу, начиная трясти уже остывающее тело и кричал так громко, как только мог, срывая голос. Кричал, зазывая на помощь и рыдая, умолял отца открыть глаза, но увы. Выстрел был произведён в голову, от чего шансы на выживание были приравнены к нулю. Прибежали солдаты, служанки, поднялась паника, суматоха. Меня тут же вывели из комнаты, не прекращающего реветь. Проснувшийся ГДР не сразу понял, что произошло и на вопрос где отец, ему старались максимально мягко всё объяснить, пока меня пытались успокоить. Если бы я побежал быстрее, то успел бы… Я попытался бы отговорить его.

***

      Чуть позже я понял, что не смог бы этого сделать. Советские войска одержали победу и были уже в Берлине. Понимая, что это поражение с большой буквы, отец не стал мириться с этим, решив, что лучше застрелится, чем попадёт к Союзу. Именно поэтому он так ругал себя и потом пошёл ко мне с братом в комнату. Он пошёл чтобы проститься. Сделав это, ушёл к себе в кабинет, убедившись, что рядом никого нет и только тогда пустил пулю в висок.       Ранним утром, к поместью прибыли советские солдаты во главе с самим СССР. Присутствующих в доме солдат ликвидировали, а служанок держали в страхе под дулами винтовок, но не убивая. Меня с братом нашли напуганными до смерти в чулане. С того момента наши судьбы кардинально поменялись. Начиная делить территории проигравшего, Союз забрал моего брата, а меня отдал на опеку к Франции, Великобритании и Америке. Долгие годы я не видел ГДР и оставалось предполагать, что с ним. Тогда я сильно винил себя, ведь не выполнил просьбы отца, хотя прекрасно понимал, что навряд ли чего-то сделал бы. Конечно, у меня не было поводов бояться насчёт жизни брата, ведь он находился в семье России, а тот редко, но отправлял мне письма, где говорилось, что всё в порядке, что моего близнеца никто не обижает.       Лишь только спустя несколько лет нам удалось воссоединиться. Я поблагодарил Союза за все те годы, которые он провёл с ГДР и заботился о нём. Россия не обманывал, брат не выглядел как побитая голодная собака, наоборот: нормально одетый, не худой как спичка, не было ни одного признака насилия. На такой позитивной для нас ноте и кончилась вся эта ужасная история. Сейчас мы живём в Берлине, в частном доме, доставшемуся по наследству от отца. ГДР не управляет государством, сейчас он учится в художественном колледже и делает большие успехи. Я приглядываю за ним и попутно выполняю свои обязанности, как государство с явным успехом. Всё таки, волю отца исполнить удалось.

***

От автора

      И пусть эта история закончилась хорошо, Германия не мог забыть о том что видел ещё будучи ребёнком. Мёртвое тело родного человека, который никогда тебя не обнимет, не поцелует в макушку или в лоб, не скажет как сильно любит, а ты никогда не скажешь этого в ответ. По телу пробежала крупная дрожь, в носу противно защипало, а Япония с Россией, сидящие рядом были плохо видны из-за пелены подступающих слёз. Немец резко обнимает русского, который первое время теряется и не знает что ответить на такой порыв чувств. Но вскоре бледные ладони ложатся на лопатки брюнета и прижимают теснее к другому телу.       -Мне ужасно жаль. Правда, мне так жаль… — всхлипывая повторял Германия, поглаживая друга по затылку, от чего тот доверительно крепко обнимал его, утыкаясь лицом в плечо. Русский прекрасно знал, что это не ложь, что немец всегда поддерживал его, давал какой-то совет и был немного ближе, чем кто-либо. Настигшее горе объединяло их и укрепляло дружбу ещё больше. Они оба притянули к себе Японию, у которой тоже глаза уже были на мокром месте. Девушка тоже прошла через подобное и прекрасно понимала все те чувства, что сейчас испытывает Федерация. Вот так, сидя несколько минут в крепких объятиях, друзья предавались эмоциям, не боясь насмешек или какой-то укоризны за проявленную слабость. Они все знали, что этого не будет.       -Спасибо. Спасибо вам за поддержку. — хрипло шепчет беловолосый, стирая слёзы с щёк и сталкиваясь взглядом с мягкими улыбками, которые поддерживали и успокаивали.

***

      Домой Федерация вернулся спустя пару часов, рассказав всё то, что не давало спокойно жить, делая из России существо, которое ничего не чувствует и лишь только поддерживает своё физическое существование. Тот камень, который тянул его на дно вечной печали, самобичевания и агрессии, отвязался и юноша имеет возможность выплыть на поверхность и сделать жадный глоток воздуха, который так был ему необходим.       Казахстан, которого пораньше отпустили с работы, готовил обед, часть братьев и сестёр, вернувшиеся с праздника пораньше, помогали ему в этом непростом занятии. Некоторые из них резвились в гостиной под звуки телевизора, по которому крутили очередной детский мультик с крайне раздражающей песней. Как он там назывался? Три кота? Да, точно, эти повторяющиеся строчки с одинаковой интонацией, выводили Федерацию из себя, а потому, чтобы ненароком не сорваться и переключить этот ужас, юноша просто уходил к себе в комнату. Не портить же младшим веселье из-за собственной неприязни. Собственно те, завидев беловолосого, тут же подбежали к нему, по очереди обнимая и тепло приветствуя, спрашивая как прошло 1 сентября. Обнимая каждого, Россия даже на несколько секунд подумал, что ничего страшного не произошло, что отец просто уехал на работу и вечером вернется, а после они все вместе сядут ужинать, где мужчина станет читать им нотации о том, что нужно не запускать учёбу, ибо образование в этом мире необходимо, а им, как государствам, тем более. Конечно, больше всех это посвящалось России, на что тот всегда фыркал и отвечал простым: «Я знаю, отец. Понял тебя.»       -Ой, привет, братец! — из кухни выглядывает дружелюбное лицо Казахстана, вытирающего руки об ватное кухонное полотенце. Снимая ботинки и проходя на кухню, Федерация обнимает брата, который заключает его в кольцо рук, прикрыв сверху ещё и пушистыми золотистыми крыльями, которые всегда были приятны на ощупь и блестели при освещении. Этим жестом казах всегда старался оказать поддержку, стать «плечом», на которое можно опереться в трудную минуту. Федерация ценил его заботу и порой ругал себя за то, что не пользуется такой безвозмездной поддержкой.       -Привет, Каз. Смотрю, отпустили пораньше. Что на обед? — буднично спокойно и несколько устало отвечает РФ, отходя от брата на шаг. Тот продолжал тепло и дружелюбно улыбаться, заряжая позитивом на остаток дня. Россия понимал, что никому не хочется придаваться грусти, так и отцу бы не хотелось. Он наверняка бы сказал, чтобы дети не убивались горем до конца жизни. Они молодые, перспективные, а он уже не у дел.       -Да, к счастью. Как знал, что стоило позавчера немного подольше посидеть за отчётами, чтобы к сегодняшнему дню не скопилась огромная куча. На ужин решил приготовить куырдак. Беларусь с Украиной придут только к вечеру. А ты как? Как прошла линейка? — старший потрепал юношу по волосам, широко улыбаясь. Казах в их семье всегда являлся «солнышком», которое прогоняло мрачную атмосферу. Он никогда не вступал в конфликт и тем более не стремился его начать, он делал всё возможное, чтобы его прекратить.       -Нормально. После неё прогулялся с Японией и Германией, поэтому задержался. Сейчас переоденусь и помогу тебе. — под несколько удивлённый взгляд брата и его утвердительный кивок, Федерация поднялся на второй этаж и скрылся в своей комнате, скидывая тяжёлый от учебников рюкзак на пол, а после падая на кровать, слыша скрип пружин. На период депрессии, РФ отстранился ещё больше от остальных и ему хотелось это исправить. В конце-концов, плохо было всем, не только ему. Юноша переворачивается на спину, посмотрев в потолок. Потребуется ещё какое-то время, чтобы окончательно смириться со столь тяжёлой утратой, хотя что-то внутри России тихо шепчет, что он и дальше будет носить в себе эту боль, сколько ни выговаривайся другим. Она с ним пробудет до самой смерти парня.       -Брр, пора завязывать. — его передёрнуло от такой мысли. Поднявшись с постели и передёрнув плечами, Федерация снял свой костюм, вешая его в шкаф, а на смену пришли чёрные домашние штаны, и свободная футболка. Растрепав белоснежные волосы, парень спускается вниз, к брату, который нарезал сырое мясо кубиками.       -Я картошкой займусь. — отзывается, доставая из-под раковины мешок и вытаскивая 8 крупных картофелин. Так как все в его семье имеют совершенно разную культуру, то и блюда каждый раз новые. Нельзя сказать, что Россия чью-то кухню любит, а чью-то нет, ведь каждая по своему шикарна и никогда не получается не вкусно. Отец так же мог приготовить что-то из блюд из многонациональной семьи и получалось каждое с какой-то особой ноткой, характерной лишь Союзу. Но так ведь всегда происходит, правильно? Когда одно и то же блюдо готовит несколько человек, то получается оно у всех разным.       Братья говорили на отвлечённые темы, обсуждая как дела у Казахстана, какие планы у России на ближайший учебный год, куда пойдёт учится дальше. Старший охотно предложил помощь в подборке университета, если у Федерации возникнут проблемы, которая достаточно распространена среди выпускников. Отказываться от помощи парень не стал. Пора прекращать был холодным и отстранённым, ведь от этого всем будет только хуже.

***

      Вечером, как и ожидалось, вернулись Украина с Беларусью, принося большое количество сладостей. Все республики были в сборе, сидели за большим столом, пили чай и вели милые беседы, не носящие в себе никакого политического подтекста. Вот она, идеальная атмосфера, которая нарушается внезапным звонком в дверь. На несколько секунд все замолкают, переглядываясь в недоумении, но потом Беларусь встаёт из-за стола, поправив полы юбки и направляется к выходу, чтобы понять кто пришёл. Удивлению девушки не было предела, когда она увидела на пороге Кубу — одного из старых приятелей отца. Мужчина приветливо улыбнулся, окинув беглым взглядом бывшую республику.       -Здравствуй, Беларусь. Давно не виделись, выросла как, стала ещё краше. — шатенка слегка смутилась и ответила такой же теплой улыбкой, пропуская гостя на порог.       -Добрый вечер, товарищ Куба. Действительно давно. Проходите в гостиную. — разувшись, мужчина прошёл в комнату, в которую, со стороны столовой стали поочередно заходить остальные ребята, сгорая от желания узнать, кто пришёл. Большинство было удивлено, но удивлено приятно. Младшие направились обнимать друга семьи, старшие же ограничились приветствием. Россия смотрел на мужчину, слегка прищурившись. В груди поселилось чувство некой недосказанности.       -Рад видеть вас всех в полном составе, ребята. Все повзрослели, похорошели. — он медленно окинул всех взглядом, останавливая его на России. Но видимо Федерация так выжидающе на него смотрел, из-за чего Куба слегка смутился, отворачиваясь от него. Ему самому, на самом деле было не просто приходить сюда, смотреть в глаза этим детям и говорить то, что должен. Но, это было просто необходимо сделать, не иначе как.       -Вы уж извините, если вот так резко. Хочу принести вам соболезнования по поводу отца. Может, в плане политики он был неоднозначным человеком и большинство из вас согласиться, но он был хорошим отцом и смог воспитать достойных личностей. Хорошо что вы собрались и проживаете совместно, это помогает справиться с горем. — он медленно провёл рукой по темно-каштановым волосам, прикрыв глаза. Никто не стал говорить, дети Союза лишь молча кивали, потупив взгляды либо в пол, либо куда-то в сторону. Украина приобнял младшего брата, который уже стал лить слёзы, подёргивая хрупкими плечиками.       -Да, Вы всё верно говорите. Но раз уж речь идёт о подобном, то ответьте на один вопрос, который беспокоит всех нас. Почему нам не хотят отдавать тело? — внезапно отмалчивающийся Россия выходит вперёд, смотря неотрывно на мужчину. Именно это чувство недосказанности билось в нём вместе с противной горечью от утраты. Прошло достаточно много времени и никто не передавал тело для захоронения, что было довольно странным. Всё время отмахивались, ссылаясь на оформление необходимых документов и дело затянулось. В комнате повисла тишина. Казахстан хотел взять брата за руку и подвести к себе, но тот не дал этого сделать, дёрнув плечом и вновь обращая своё внимание на Кубу, который немного не ожидал такой прыти от правопреемника СССР.       -Знаю, что вас долгое время держат в неведении и… — мужчина посмотрел на младших, не решаясь продолжить. Они маленькие и многие не готовы к таким разговорам, хотя уже познали что такое смерть близкого человека. Беларусь и Казахстан без слов его поняли, начиная уводить детей из комнаты, прося их поиграть и что потом им всё объяснят. Когда в комнате остались только старшие, Куба выдохнул и продолжил.       -Ваш отец не хотел, чтобы вы убивались горем от его гибели, потому он принял решение с главврачом, чтобы после смерти его тело кремировали и урну похоронили. Всё это было заранее обговорено и оплачено. — возможно это было сказано немного сухо, чего мужчина не хотел, хотя само содержание его ответа ввело старших детей в ступор. Беларусь медленно села на диван, хватаясь за сердце. Казахстан тут же подбежал к ней, спрашивая как самочувствие, на что та ответила что в порядке, просто шокирована. Россию словно облили ледяной водой. Федерация стоял как вкопанный на одном месте, пытаясь переваривать сказанное другом его семьи. Украина, стоявший за спиной парня, положил руку на его плечо, мягко его сжимая. Повисла гнетущая тишина, продлившаяся примерно минут 5, прежде чем казах осмелился что-то сказать.       -Выходит, что…       -Выходит, что это всё неправильно, чёрт возьми! Нас, как детей Союза должны были известить о его желании! Да, я знаю, что он не хотел, чтобы мы видели его мёртвое тело, в котором отсутствует энергия и силы! Он хотел, чтобы мы запомнили его живым! Но это не повод ставить нас в такое положение! — грубо перебил старшего брата Россия, выкрикивая и подходя к Кубе близко, задрав голову и смотря в глаза. Ему было больно слышать подобное, ведь он хотел бы ещё раз посмотреть на СССР, попрощаться с ним, сказать несколько тёплых слов, которые при его жизни произнести не довелось. А тут вот так. Без его с братьями и сёстрами ведома, приняли решение и сожгли тело, закопав чёрт пойми где.       -Россия, я понимаю твой гнев, но пойми. Сделано это было исключительно ради того, чтобы не подвергать вас возможной опасности и…       -Да какая, нахрен, опасность?! Отца больше нет, этого добились его враги! Пусть теперь, суки, радуются! И ещё вы так долго молчали по поводу тела! Мы, вчетвером, места себе не находим, а оно вот как! — руки сжались в кулаки, побеления костяшек на и так бледных тонких пальцев. Хотелось ударить мужчину, но часть здравого разума РФ говорила этого не делать. Куба не виноват в случившемся и определённо хочет как лучше. Зачем срываться на него?       -Ой, да пошли вы все… — гневно процедил беловолосый, разворачиваясь и стремительно уходя в сторону своей комнаты, яростно утирая кулаками уже появившиеся слёзы. Ему не хотелось при всех распускать сопли. На просьбы сестры и братьев остановиться парень не реагировал. Поднявшись на второй этаж, он запирается у себя, ложиться на кровать под очередной скрип её пружин. Гнев переполнял его, к нему примешивались обида и горечь. Объектом вымещения этих эмоций стала стена. Ударяя раз за разом её кулаками, Федерация постепенно успокаивался. Наконец оставив стену в покое, он смотрит на свои разбитые костяшки и закрывает лицо руками, чувствуя как всё тело содрагается от накативших рыданий. Он вновь чувствует себя маленьким и очень эмоциональным РСФСР и было до конца непонятно — противно ли это чувство или же привычно.

***

      После такого неудобного диалога, Куба постарался спокойно объяснить оставшимся ребятам почему так было сделано. Конечно, на их лицах отражалось недовольство, непонимание и обида, но они приняли его новость спокойно. Всё таки мало чего изменилось в их характерах с детских лет. Мужчина мягко приобнял каждого, попросил от себя извиниться перед Россией и ушёл, вежливо попрощавшись.       Через несколько дней он вновь явился в уютный кирпичный коттедж, располагающийся на другом конце планеты. Сидя в кожаном кресле, он внимательно наблюдал за Советским Союзом, который молча сидел напротив и смотрел на морской пейзаж за окном. В душе появлялась злоба на друга. Его дети, а в особенности РФ, страдают и никак не могут отпустить родителя, а он сидит тут, пусть и получивший настоящие ранения в тот день, но не смертельные. Да уж, инсценировка оказалась вполне удачной.       -И долго ты собираешься вот так всех мучить? — задаёт вопрос зеленоглазый, щурясь. Шатен, сидящий напротив, медленно поворачивается к другу, сведя брови вместе, хмурясь.       -Столько, сколько потребуется. Это была вынужденная мера.       -Вынужденная?! — теперь нервы сдают и Куба, который, подобно России, резко встаёт со стула, не отрывая взора от Союза, который на долю секунды удивился такому резкому поведению. Бывшая сверхдержава медленно поднялся следом, обошёл стол, подходя к собеседнику. Тот продолжил.       -Твои дети страдают! Хорошо, что хоть не бросают друг друга и находятся рядом, но я вижу и чувствую эту боль. На какой-то период мне действительно показалось, что тебя и вправду больше нет, Союз! Сложнее всех мне общаться с Россией, он места себе не находит! — Совет поднял руку, прося мужчину замолчать. При упоминании правопреемника его лицо стало ещё мрачнее. Разыгравшаяся ситуация никого не радовала, но ничего другого коммунист придумать не мог. Он был радикален во многих своих действиях и это пришлось сделать снова, жертвуя чувствами близких людей.       -Не напоминай про него. Чем скорее они постараются прийти в себя, тем лучше. К тому моменту эта новость среди других стран начнёт утихать и там посмотрим. Спасибо за оказанную помощь, Куба. А теперь, прошу, позволь мне побыть одному и не разглашай эту тайну. — претензии претензиями, но товарищ коммуниста кивнул и вышел из кабинета, предоставляя возможность многодетному отцу подумать что делать дальше. Но почему теперь после сказанных им слов, в груди стало больно покалывать от мысли, что России так плохо, как и всем остальным. Мужчина словно приоткрыл ту дверь, которая была заперта для него, за которой скрывались искренние чувства и переживания сына. Остановится ли это всё на данном этапе или же получит своё продолжение, покажет лишь время.