Когда ты ушла

«Удержи меня, На шелкову постель уложи меня. Ты ласкай меня, За водой одну не пускай меня.» Мельница

Зная, что всё равно умрёшь от жажды, что же лучше получить каплю или не пить вовсе? Она шла по коридору, улыбаясь Свете, так, что та захотела откусить себе язык, потому что на его кончике уже катались слова, каталась точка, твёрдая, решительная. Света решила не пить вовсе. Но эта искристая, свежая вода… Света встала, Диана поравнявшись, закинула свою руку ей на плечо, надавив, заставив согнуться и, прижавшись к ней впалой, прохладной щекой, заговорщически прошептала: — Мы свободны! Когда они в обнимку вышли во двор, Света так и не произнесла ни слова. «Мы свободны», но Света, кажется, никогда ещё не чувствовала себя настолько связанной, настолько не владеющей собой. Как трудно было отказаться от этого сладкого куска, даже зная, что он отравлен. Какой-то мужчина, увидев Диану, подбежал к машине, открывая дверцу, но она, властно протянув руку, схватила ключи и, жестом послав его подальше, притянула Свету, вталкивая её на переднее пассажирское сиденье. И сама, усаживаясь за руль, не выезжая с парковки, уткнулась Свете в ключицу: — Наконец то! — она провела языком по хрупкой, выступающей косточке, — Как же я устала, малыш. Света запустила дрожащие пальцы в выбеленные, склеенные самым крепким лаком, волосы, впиваясь твёрдыми подушечками в кожу головы. Диана застонала. И размякла. Может быть, — думала Света, — это и есть весь смысл моей судьбы? Оторвать кусок и умереть. Быть выброшенной на помойку, но хотя бы до этого насладиться, упиться…: "Пусть гибну я, любви одно мгновенье Дороже мне годов тоски и слез.» И вся её решимость испарялась. — Ээй, Снегурочка, — продышала ей в шею Диана. Света вздрогнула. Эта женщина будто читала её мысли. — Я хочу, чтоб ты таяла-таяла, но только, чтобы, чур, не растаяла, — Диана хохотнула, вновь прижимаясь губами к Светиной шее, — Ты на вкус как мороженое: холодная, сладкая, — Диана прикусила Светину кожу, — Сливочная… Света выгнулась, открывая своё тело, подставляя его, во всех смыслах этого слова. Она таяла, она глотала яд, она прогоняла боль. Диана прищурила чуть заблестевшие глаза, провела большими пальцами по лицу Светы от лба до подбородка, словно изучая её светлую кожу, её чуть удлинённые черты, вжимаясь взглядом в её светло-оливковые глаза, впиваясь зрачками в её припухшие губы. И вдруг нежно улыбнувшись, растерянно пробормотала: — Нет, ты совсем не похожа на Свету… Свету будто током ударило. Перед её мысленным взором кадры кинопленки её жизни вдруг начали прокручиваться с невероятной скоростью вперёд. Вот она бредёт одна по дороге под холодным октябрьским дождём, выбежавшая из какого-то отеля с истерзанным телом, с душой, приклеянной намертво к человеку, который сказал, что им больше не по пути, какая жалость, что ей лучше сейчас уйти, потому что… слёзы задрожали в горле, потому что она не похожа на Свету. Для Дианы она, возможно, всегда будет одной из толпы, ни на кого не похожей, безликой, послушный манекен. Ха, возможно, кто-то даже мечтал об этом, но Света понимала, что для неё это предпоследний шаг в пропасть. Сделать этот шаг? Диана накрыла своей рукой ладонь Светы. Света уставилась в весёлые зелёные искры. «Просто девочка, глупая наивная.» Света нащупала ручку на двери автомобиля. Диана попыталась скрестить их пальцы. — Что бы ты хотела сделать? — она повернула ключ зажигания, машина ожила. — Я, — Света сделала огромный болезненный вдох, — я хотела бы сказать… Диана, не оборачиваясь к ней, проверяла настройки, устанавливала навигатор. — Что ты хочешь сказать, лапуля? — ровно, без интереса сказала Диана. «Одна ночь, и она на помойке, ясно? Как и миллион до неё.» Света распахнула дверцу машины, пулей выскакивая из неё и, слегка наклоняя голову, не веря, что она действительно это делает, молниеносно выдала: — Я хотела сказать: иди на хуй! Дверца захлопнулась.