Волк в овечьей шкуре

Антон скатился по стене вниз и не сводил взгляда с трещины на двери. Он не мог контролировать то чувство страха и недоумения, охватившее его в тот момент. Первое время он даже ничего не слышал, но позже до него стало доноситься тихое бормотание отца по ту сторону от двери. Его монотонный приглушенный голос, читающий заученную наизусть молитву, еще больше нагнетал и пугал юношу. Спустя пару минут бормотание становилось все тише, перешло в шепот, а после послышалось шуршание одежды и тихие шаги все дальше отдалялись от комнаты. Только после того, как все затихло, Антон почувствовал, насколько сильно были напряжены его мышцы. Расслабляя понемногу тело, юноша пытался тоже самое проделать с бушующим разумом. В голове рой из мыслей, предположений и ничего утишающего. В отчаянии он зажмурил глаза и откинул голову на стену, слегка ударяясь. Голову пронзала боль, руки дрожали, а дыхание никак не хотело прийти в норму. Оценив свое состояние, Шастун пытался дать объяснение происходящему. Когда боль в голове усилилась так, что его скрючило на полу еще сильнее, а на двери стала дальше ползти трещина, он понял, что сейчас не время для мозгового штурма. -Ладно, давай попробуем заново, - произнес он вслух, вспоминая то немногое, что он читал из статей по избавлению от тревоги. В таком состоянии он смог вспомнить только два совета: комментировать свои действия вслух, прислушиваясь к своему голосу, и дыхание со счетом. -Нам ведь только панических атак не хватало, верно? Когда Антон первый раз наткнулся на эту статью, он усмехнулся, считая это полнейшим бредом и сумасшествием. Сейчас это было единственным якорем, вытаскивающим его из того липкого и противного чувства паники. Действенный способ совсем избавиться от этого состояния - найти живой якорь. Но у Антона нет никого, кому бы он мог довериться. Дышать спокойно и размеренно никогда не получается с первого раза, кажется, будто начинаешь задыхаться. Это пугает еще больше, и он не только не делает шаг по направлению к улучшению своего состояния, но отступает на несколько назад. Дико бесит чувство беспомощности, и Антон со всей силы бьет кулаком в деревянный пол. Доски в этой комнате необработанные, поэтому к костяшкам тут же прилипает мусор. Но юноша не обращает на это внимание и продолжает бить, с каждым разом увеличивая размах и силу, чтобы причинить себе больше боли, которую он подсознательно желает. Сначала он лишь немного сдирает кожу на костяшках, но спустя пару минут и несколько десятков ударов в пол начинает идти теплая кровь, но парень не ощущает ни ее, ни боли. Но тут происходит вспышка в сознании, и он приходит в себя, ощущая весь спектр ощущений от причиненного себе вреда. Кожу около ран саднит, в ранки попало много мелкого мусора и нужно как можно скорее обработать, чтобы не занести заразу, а он сидит здесь полностью обессиленный и подавленный. На полу след от крови, совсем немного на одежде, но тоже придется стирать, но зато теперь отступил приступ и легкий туман, застилающий разум. Дышать становится значительно легче. После таких моментов начинаешь ценить спасительный глоток воздуха. Придя в себя окончательно, Антон пытается приподняться. Его немного ведет в сторону, и он хватается за стену. Постояв так немного, он пережидает легкое головокружение и темноту в глазах, а после бредет к двери. Он не понимает зачем пытается открыть ее, но та поддается, и юноша выходит наружу, опасливая оглядываясь в ту сторону, куда предположительно отправился отец. Не заморачиваясь более ни о чем, он идет в ванну, чтобы смыть кровь. Обработать ссадины нечем, поэтому парень идет в комнату и заваливается на постель, тут же закрывая глаза и проваливаясь в сон.

***

Из сна Антона выдергивает внезапно. Он слышит тихий голос отца, но считает, что это ему снится. Однако голос настойчиво просит его проснуться, и он не может не повиноваться. Мужчина действительно стоит в проем и вполне реальный. -Спускайся ужинать. Он вышел, а Антон пытался преодолеть чувство усталости и боль во всем теле. Он всего лишь провалялся несколько минут в комнате, пытаясь проломить кулаками пол, так почему тело болит так, будто он один выстелил его там? Потягиваясь, он немного разминает затекшие мышцы и идет на кухню. Она очень маленькая и грязная настолько, что есть там просто невозможно. Если во время еды перевести случайно взгляд в сторону, например, раковины, то можно сблевать обратно всю еду, потому что вид засохшей еды самый что ни на есть отвратительный. Вот и встает вопрос ребром, разве набожные люди не приучены к порядку? Видимо, его отец является исключением. Или у него поехала крыша после смерти матери. У Антона нехорошее предчувствие, что совсем скоро его ждет генеральная уборка по всему дому. И он оказывается прав. -Сегодня уберешься в доме, - как ни в чем не бывало произносит отец, поставив тарелку жидкого супа, в котором плавали три неровно нарезанные картошины, морковь и лук. Папа никогда не обладал кулинарными способностями. Это предел его возможностей. -Но у меня завтра три контрольные, мне нужно готовиться! – пытается возразить Антон, потому что ему край нужно закрыть плохие оценки. В последнее время из-за недосыпа снизилась его успеваемость, и нужно было что-то с этим делать. -Я подготовлюсь сегодня, а завтра все-все сделаю! -Мне не нужно завтра, я сказал сейчас, - строго произносит мужчина, бросив взгляд в сторону немытой посуды. -Но… -Антон, не заставляй меня делать то, что мне совсем не хочется делать, - предупреждает отец и выходит из кухни. Сегодня он работает в ночь, и юноша этому очень рад.

***

Когда Антон слышит глухой удар закрывающейся двери, не может сдержать облегченный вдох. Пока отец собирался, парень старался не издавать ни звука, дабы не напомнить о своем существовании. Теперь он должен как можно быстрее покончить с уборкой и сесть за уроки, иначе скоро его ждет совет профилактики. Включив тихую мелодичную музыку, чтобы тишина не давила на него, он приступает к протиранию пыли во всех уголках, убирает все вещи, часть из них относит в стирку, зажав нос. Все-таки они с отцом так и остались несамостоятельными и не привыкшими к быту мужиками. Раньше порядок и уют поддерживала мама Антона, и это с такой легкостью ей удавалось, что любая домохозяйка могла позавидовать. Теперь все обязанности на Шастуне младшем, с которыми он с горем пополам справляется. С уборкой получается закончить только через два с половиной часа, посуда заняла очень много времени. Антон лежит на кровати, раскинув руки и тяжело дыша. Он на ощупь находит телефон и с ужасом осознает, что у него совсем мало времени на подготовку. Разложив вокруг себя учебники, он стал повторять старый материал. Спустя полчаса его отвлек звонок мобильного. На экране высветилось имя друга. Антон раздраженно фыркнул - всегда его отвлекают, когда он занят делом. Решив, что друг звонит поболтать, поскольку знает, что его отец сегодня в ночь, парень отключает звук, продолжая решать задания. Друг позвонил еще раз, но Антон этого уже не заметил. Задали на завтра много, поэтому Шастун помимо подготовки, потратил еще столько же времени на них. Когда он освободился, на часах было два ночи. Глаза слипались и болели, поэтому парень, не раздеваясь, завалился на кровать и уснул. Будильник назойливо трезвонит, за что Антон его скидывает с кровати. Он чувствует себя максимально разбитым. Он не смог проспать долго, чувство тревоги разбудило его через час, и он долго мучился своими страхами наяву, а не во сне. В итоге удалось поспать всего три часа. Противное чувство тошноты не позволяет Антону нормально позавтракать, и он уходит в школу голодным. На улице светит солнце, отчего парень жмурится и поглубже натягивает капюшон. Внезапно сзади его окликает мягкий мужской голос: -Доброе утро, Антон! Шастун пугливо оглядывается по сторонам, неосознанно выискивая глазами отца, но его нигде не было и не будет здесь еще часа три. Убедившись, что его никто не убьет на этот раз за обычный разговор, он натягивает улыбку и отвечает: -Здравствуйте, Арсений. -Сегодня ты дружелюбнее, - замечает мужчина. Антон на это пожимает плечами и наклоняет голову, но молчит. -Но все такой же неразговорчивый. -Простите. -Не извиняйся, все в порядке, -голубоглазый мужчина улыбается, и только сейчас, осмелившись оторвать взгляд от асфальта, Антон замечает, какими красивыми могут быть глаза, если в человеке буквально бурлит жизненная энергия. -Не против, если я составлю тебе компанию? -Нет, -услышав ответ, Арсений понял, что ему предстоит сложный разговор. -Сколько тебе лет? -Семнадцать. А вам? -Двадцать четыре года, да, знаю, староват. Антон неловко улыбнулся, понимая, что Арсений намеренно преувеличивает и пытается разыграть трагедию. Он строит расстроенную гримасу, показывая, насколько печальна судьба старика. -Не думаю, что это разница в возрасте имеется значение. Вы ведь не чувствуете себе на свой возраст, верно? -Арсений внимательно посмотрел на Антона, отмечая рассудительность его размышлений. Он понимал, что в таком возраст многие отличаются остроумием, однако не всегда таковыми являются парни. Ему это нравилось. -Прям в точку, в душе мне все еще восемнадцать, -бодро ответил мужчина, улыбаясь. Антон невесело улыбнулся, понимая, что себя он вообще никак не ощущает. Брюнет замечает задумчивость своего собеседника и спешит сменить тему. -В какой ты школе учишься? -В семнадцатой, здесь недалеко. Вам по пути? – пытается проявить участие Шастун за то, что мужчина все еще возится с ним. -Не представляешь насколько. Мне туда же. Случаем не у твоего класса мне предстоит провести интервью? – любопытствует Арсений. -Значит, это вы приезжий журналист. Нам говорил о вас директор вчера. -Это очень здорово, что ты живешь рядом, иначе я б заблудился, совсем не знаю местности, - признается Попов, когда они заворачивают на длинную широкую дорогу. -Мы почти пришли, здание школы на конце улицы, - Антону все еще некомфортно рядом с незнакомцем. Хоть он и проявляет дружелюбие, парню не привычно общение с кем-либо, помимо друга. Он привык за долгое время общаться только с ним, а вот теперь приходится вести беседу да еще и пробовать поддержать ее. Обычно темы для разговора подкидывает Стас, а Антон подхватывает, здесь это система нарушена. -Мне вообще везет в последнее время – и проводника нашел, и поселился близко к школе… Арсений продолжил что-то говорить, но вот Антон его уже не слышал. В душе снова неприятно что-то заворочалось, вызывая в щуплом теле юноши дрожь. Паника понемногу нарастала, вызывая за собой учащенное сердцебиение, а, следовательно, участились вдохи и выдохи. К горлу подкатила тошнота, что притупилась за то время, пока журналист отвлекал его. -Антон? Эй, Антон! Посмотри на меня! – Арсений настойчиво звал его, и его голос был единственным, что связывало его сейчас с реальностью. Перед глазами плыло, а в ушах стоял шум, конечности резко перестали подчиняться, и парень пошатнулся. Крепко зажмурившись, он надавил со всей силы пальцами на виски. Ко всему прочему прибавилась боль в голове. Молодец, Шастун, так держать! – ехидничало сознание. -Антон, твою мать! – снова пробилось как будто сквозь толщу воды, и парень почувствовал боль. Стиснув челюсти, Антон пытался не закричать. «Пусть это закончиться, не важно как, только бы прекратилось!» Сначала кончики пальцев, а затем все выше по рукам пошло покалывание, вскоре оно стало ощущаться и в ногах. Это волна понемногу поднималась все выше и каким-то шестым чувством Шастун понимал, что нельзя позволить ей достичь головы. Чем больше участков тела были поражены этим странным чувством, тем хуже становилось юноше. Он не понимал, что это такое, ровно как и свое желание пустить свое сопротивление и поддаться искушению. У Шастуна всегда был низкий болевой порог, поэтому своей трусости перед болью он не удивился. Дышать становилось практически невозможным, когда боль отступила также резко, как и появилась. Юноша словно тряпичная кукла обмяк в руках Арсения, не шевелясь. Он все еще тяжело дышал, но находился в сознании. -Что это было? -растерянно и нотками паники в голосе спросил журналист, все еще крепко сжимая плечи парня. Антон облизнул пересохшие губы, прикрыл глаз и ничего не ответил. Он в один миг устал так, что даже одно единственное слово, как ему казалось, имело вес. -Эй, ты хоть в сознании? Тогда не закрывай глаза, окей? А то мне страшно. Антон бы хихикнул от вида паникующего мужчины, но сейчас все казалось таким выматывающим, что он не послушался Попова и прикрыл веки, лишь изредка шевеля ресницами. Это был максимум, на что он способен. Да уж, Арсений очень удачлив в выборе проводников и просто спутников на поболтать. Спустя пару минут Шастуну стало жутко стыдно, отчего он понял, что силы понемногу возвращаются. На бледном лице появился румянец, желание спать и никогда больше не вставать пропало. Парень дернулся было встать, но был остановлен рукой журналиста. -Ты уверен? -Более чем, - уверенно ответил Антон, вставая на ноги и тут же заваливаясь на бок. Он сам восстанавливает равновесия и мягко отталкивает руку помощника. Ему и так неловко, а тут еще Арсений, возомнивший себя рыцарем. -Спасибо. Дальше они идут медленно и молча до школы. Парень борется с тошнотой и головокружением, чтобы хоть до школы доползти и там в тишине и одному сдохнуть. При людях он как-то стеснялся. -Кабинет директора направо по коридору, увидите табличку. Всего доброго и большое спасибо, - Антон скороговоркой выпаливает слова, которые придумал по дороге и пытается улыбнуться. Опуская голову и пряча глаза, он старается как можно быстрее скрыться в толпе. Арсений провожает его взглядом до поворота и идет туда, куда послали.