Черные розы

Утро. Восходящие солнечные лучи пробивались в комнату, освещая фигуру сидящую за столом. Данная фигура сидела и спокойно пила кофе. Он всегда вставал рано, дабы насладиться ранней утренней тишиной, пока не проснулись дети. Но сейчас лето, все уехали в лагерь. Это была так скажем, традиция их семьи. Почти все уехали.... Из гостиной раздался едва слышимый скрип ступеней. ОН проснулся. Данное существо тихим шагом прошло на кухню. Бледное лицо, но такое привлекательное лицо, заспанные, зелёные глаза, растянутый свитер и черные штаны. -Доброе, сына. Ты чего так рано? -Доброе, пап,-Тихий, осипший от кашля голос-проснулся и услышал, что ты на кухне. -Как себя чувствуешь? -Как и всегда... Он упустил момент, когда это началось. Все, включая Россию, упустили данный момент. Началось все примерно месяц назад. Конец лета и все собирались в лагерь. Союз сам помнил, как стоял и наблюдал за веселящимся и улыбающимся детьми, но России среди них не было. К отцу подбежала взволнованная Беларусь. Она еле подбирал слова. Союз взял ее за плечи и попросил успокоится. Союз уже был взволнован не меньше Беларуси. Его дочь очень любила семью, поэтому, когда с ее членами что-то случалось, она даже плакала от волнения. Вдохнув и выдохнув, Беларусь выпалила:"Россия из комнаты не выходит уже целый день". Союз вздрогнул. Кинув: "Продолжайте собираться, я сейчас", он покинул комнату, оставив детей в малом шоке. подойдя к комнате правоприемника, он услышал оттуда лютый кашель. "Россия, открывай". Кроме кашля не последовало ничего. Спустя пару секунд, дверь вылетела с петель, а Союз оказался в комнате. Увидев, в каком состоянии находится его сын, он встал столбом. Россия, весь бледный, сидел на полу, держась за ножку стола кашлял какой то черной жижей. Это был единственный раз, когда Союз не знал, что делать. Побежав к ребенку и взяв его за плечи, он испугался. До жути белое лицо, холодные руки, и черная жидкость в уголках рта. Отправив детей на такси на место отправки в лагерь, Союз потащил Россию в больницу. Тот и не сопротивлялся даже. Сил не было. Врач лишь руками развели и ложить его в больницу отказались: "Станет хуже, тогда приходите". Спустя еще пару дней, так же сидя на кухне, он заметил, что Россия, который всегда ходил по дому в одной футболке и шортах, вышел из комнаты в растянутом свитере. Союза это насторожило. Спустя два дня, отец услышал из комнаты мат. Подойдя, он увидел как правоприемник держался за руку, с которой капали красные капли крови. СССР молча подошел, и спросил, что случилось. Его насторожило, то что увидев отца, он быстро опустил рукав свитера. Ответив отцу, что все в порядке, он спрятал пораненную руку за спину. Прищурив глаза, он осмотрел сына. Молча, нечего не говоря, он схватил сына за здоровую руку и потащил на кухню, не слушая крики протеста сына. Взяв по пути аптечку, он усадил сына на табуретку. Он взял раненую руку сына, но протесты его выбесили, что он просто сорвал свитер сына, и поборов желание наброситься на сына, и оставить на его теле много засосов он взглянул на него. Много черных цветов покрывало нежное тело подростка. Союз оцепенел от такого поворота. А сын, пользуясь оцепенением отца, быстро выбежал с кухни и заперся в ванной. Он знал, что он без труда выбьет дверь, он знал, но ему нужно просто побыть одному и смириться с происходящим. Союз, который быстро прибежал к ванной церемониться не стал, и просто выбил дверь. Он подошел к ревущему сыну, сел рядом и обнял. Россия почувствовал, как от сердца и легких отступают черные розы, позволяя свободно вздохнуть.