Обещай мне

      О чем думаешь, когда умираешь? Первый раз я просил прощения, во второй была единственная мысль: я не позволю. Я больше не думал, у меня были считанные секунды на решение, и я ими воспользовался. Воспользовался славно: выкинул Бэтмена из окна, туда же бросил свою Замену. Мы сражались с наркокартелем, когда я заметил бомбу с таймером, на котором осталось всего несколько секунд.       Видимо, кто-то решил, что раз победить не можем, то хоть заберем их всех с собой. И заряда на ней хватит, чтобы уничтожить это здание в пыль. Я даже не двигался к окну, когда увидел, сколько осталось. Все равно не хватит времени, чтобы выпрыгнуть достаточно далеко. Я видел, как Бэтс и Робин вцепились в соседние крыши, что-то крича мне. Я спрятался от стрельбы за стеной и по ней сполз. Умереть второй раз вот так — глупо. До чего глупо. Ведь второй раз уже от взрыва. Тело протестовало и ныло от боли, кажется, я вывернул себе руки, выкидывая тяжелых Брюса и Тима. Я смотрел, как течет кровь, и понимал, что где-то в процессе выкидывания своих — кого? союзников? отца и брата? врагов? — я словил и пулю, боль ощущалась в боку, но, судя по всему, она прошла по касательной. Все равно это не имеет особого значения. На таймере было шесть секунд, когда я начал выкидывать в окно своих… отца и брата, но на адреналине все произошло так быстро, что остатки времени тянутся бесконечно.       Хоть бы в этот раз навсегда. Пожалуйста, я не выдержу снова.       Прогремел взрыв.

***

      Я пришел в себя, ударившись о стенку гроба. Нет, только не снова, нет, нет, нет! Я попытался поднять крышку, но понял, что нет никакой мягкости, которую я когда-то рвал. Это плита — стена здания. Меня, очевидно, придавило, я не нахожусь в гробу, нужно успокоиться.       Нужно сохранить кислород, нельзя паниковать. Задержав дыхание, я прогнал воспоминания о гробе, которые стояли перед глазами. И тут же ощутил — это словно изощренная насмешка, когда я только-только сумел взять себя в руки, — что пришла боль. Ноги пульсировали тупой болью, но хуже был живот. Боль стала адской буквально мгновенно, острая, она выбила из меня дух, я сжал зубы и услышал их скрип. Слегка приподнявшись, я проигнорировал боль от этого движения, ибо ты не сможешь быть супергероем, если не будешь иметь хоть какую-то стойкость к боли. Увидел ее источник: практически посередине живота торчал железный штырь. Теперь понятно, почему меня так знобит — у меня жар. Пробитые кишки и открытая рана плохо сочетаются. У меня немного времени до смерти. Да уж. Судьба никогда не была ко мне милосердна, я ведь мог и не приходить в сознание, но вот я очнулся и снова понимаю, что смерть моя рядом. Интересно, сколько времени прошло после взрыва. Сколько мне осталось жить?       — Б?.. Робин?       Коммуникатор в шлеме, очевидно, сдох. Я попытался игнорировать боль, но мне было так больно, что слезы текли сами. Я не хочу умирать. Не хочу. Не хочу. Боже, я так не хочу умирать.       Я попробовал достать телефон. Рука так сильно дрожала, что я еле нашел карман куртки. Нащупав его, я понял, что все еще хуже, чем я думал, ибо подо мной лужа крови, и я в нее успешно попал пальцами.       Я вздохнул свободнее, когда нажал на кнопку сбоку телефона и увидел, что он еще жив, несмотря на частично темный экран и сетку трещин. Стараясь не попасть мокрыми пальцами, разблокировал его.       — Сири, позвони Брюсу.       Пока шли гудки, я чувствовал, что уплываю. Я не должен терять сознание. Не должен. Я должен сказать им, чтобы они не смели…       — Джейсон?! Ты в порядке?       — Бэтмен.       Тишина на линии напрягает, заставляет думать, что зря я позвонил, нужно было просто набрать Замену, что… что я практически ощущаю, как ярость накатывает на меня волнами. Я ведь должен мгновенно давать отчет тебе, Брюс, да?       Хотя, если подумать, может быть, это не ярость. Кровь словно медленно накапливается в моем горле, и я не могу сдержать позорного хныканья от этого ощущения. Значит, где-то есть внутреннее кровотечение. Помимо очевидного. Я задыхаюсь, прежде чем успеваю себя успокоить и подавить панику усилием воли, но вместо вдоха начинаю кашлять так сильно, что невольно приподнимаюсь, двигаюсь, несмотря на зажатые ноги и трубу в животе. Все мое тело горит изнутри, и кровь повсюду, и я ощущаю, как с этим кашлем выплевываю кровь из горла.       — Джейсон, тише, пожалуйста, будь со мной, давай дыши, Джей-бой, давай, дыши для меня. Вдох-выдох. Джей…       Голос Брюса напряженный, но успокаивающий, и я ловлю себя на мысли, что я дышу медленнее, легче — хотя я не уверен, нужно ли это моему телу или нет. Мое зрение практически бесполезно, экран расплывается в глазах, и остатки света от разбитого мобильника ярко бьют по глазам, заставляя зажмуриться.       — Джейсон, давай, вдох-выдох, вдох-выдох…       В этот раз я хотя бы умираю не один. Это так смешно, что почти заставляет меня рассмеяться.       Я подавил этот истеричный смех, который явно причинил бы мне лишнюю боль, начни я ржать.       — Я… — тяжело сглатываю и пробую еще раз: — Я очень скучал по тебе, ты знаешь?       Напряженная тишина. Я даже подумал, что никого нет по ту сторону мобильника, и именно это вдруг позволило мне говорить дальше. То, чего я бы никогда не сказал, если бы сейчас не умирал на очередном взорванном складе.       — Даже когда я был так сильно зол, даже когда я ненавидел тебя, я так по тебе скучал, очень… больно, так все болит, больно, черт. Я умираю, Брюс.       — Джей. Не смей так говорить, д…       Его голос звучит отчаянно. Это странно для него. Он же такой стоик.       — Я только…       Глаза горят от слез, и я всхлипываю в этой тишине, звук сдавленный от нехватки воздуха. Я одновременно и хочу это ему сказать, и нет. Меня, конечно, никогда не спасают, но вдруг, и потом мне с этими словами придется жить.       — Я просто хочу, чтобы ты знал, что я ненавидел тебя так сильно… но я все еще любил тебя. Я… я все еще…       — О, Джейсон, — говорит Брюс быстро и хрипло, практически мгновенно. — Я тоже тебя люблю. Ты это знаешь.       Я глотаю кровь и думаю, что это явно нехорошо. Слишком много крови, я уже понял, что умираю, но это стало очередным доказательством. И я воспользовался этим состоянием. Я, возможно, действительно знаю, что Брюс правда любил его, маленького давно умершего мальчика, но когда я вернулся из смерти, я был уверен: сейчас только я люблю его, возможно, потому, что я всегда считал его отцом. Я люблю, а он нет. Но сейчас я слышу искреннюю тревогу в тоне Брюса, которая показывает, насколько сильно мое состояние причиняет ему боль, но я ничего не могу с этим поделать. Точно ли это любовь? Я всегда был циничным сукиным сыном. Смерть не изменила это прежде и не изменит снова. Я не особо верю ему, но позволяю этому мгновению себя успокоить.       Начинаю чувствовать себя плохо. Ну, я и до этого чувствовал себя ужасно, но теперь все действительно отвратительно. Боль в моем теле — и особенно в животе — была особенно интенсивной и пульсирующей. Ног я почти не ощущал, не знаю даже, плохо это или хорошо. Скорее всего, плохо, но мне явно не до этого.       Все тело пульсирует в такт с моим прерывистым сердцебиением, и голова кружится так сильно, что не помогает даже то, что я лежу неподвижно, меня укачивает даже так.       Ощущение, будто я собираюсь потерять сознание в любую секунду. Холод окутывает все тело, но, несмотря на это, пот тоже льет. Колотые раны и проколотый кишечник действительно плохо сочетаются. Даже если меня спасут — далеко не факт, что я смогу выжить, у меня, скорее всего, перитонит.       — Джейсон… Джейсон, пожалуйста, Джейсон.       — Брюс…       Послушно отзываюсь — и не понимаю, потерял я сознание или нет. Как долго он меня зовет? Я хотел рассказать ему так много, хотел сказать что-то… но не думаю, что это то, что я сам хотел бы услышать от умирающего. Я на самом деле не хочу умирать, не получив возможность попрощаться, так что в этот раз вышло даже неплохо… и, возможно, было бы лучше, если бы я мог видеть их всех. Хоть это бы явно расстроило их. Интересно, кто-нибудь бы заплакал? Но даже и так неплохо.       — Джейсон, не молчи, давай, говори со мной, ну же, Джейсон.       Брюс звучит слишком отчаянно, хочется даже пошутить про излишне драматичных мышек, но это, должно быть, ужасно — знать, что на том конце провода кто-то, кого ты любишь, умирает прямо сейчас. Но я думаю, что смерть в одиночестве хуже. Я уже проверял.       — Джейсон, помощь уже идет, мы раскапываем здание, давай, говори со мной. Джей!       Брюс здесь сейчас — и, вероятно, паникует больше, чем я когда-либо видел, но я действительно благодарен, что он здесь. Я не хотел его об этом просить. Но должен. Он иначе не узнает. Иначе может попробовать. Но говорить было так сложно. Просто лежать и слушать голос отца намного лучше.       — Я только вернул тебя. Я не хочу снова прощаться. Я не хотел в первый раз, слышишь, Джейсон. Я не хочу, чтобы ты уходил. Я не выдержу. Нет. Джейсон. Джейсон!       Все мое тело странно онемело… за исключением, конечно, живота, который все еще пульсирует жгучей болью.       Я действительно думаю о том, что в первый раз мне повезло больше? Не так медленно умирал? Не знал этого всего? Не делал так много ошибок? Я снова сглатываю собственную кровь и говорю, получилось едва слышно, почти шепотом:       — Папа?       — Да. Джей-бой, я здесь, скажи мне…       — Обещай мне…       — Джейсон!       Я облизываю губы, вкус крови забивает дыхание, и говорю:       — Обещай, что кремируешь меня. Как только я умру. Обещай мне, что не вернешь меня. Я не смогу снова через это пройти. Я не хочу. Обещай.       — О… чем ты говоришь… я…       Брюс, кажется, задыхается. Я его понимаю, мне тоже тяжело дышать.       — Я не хочу делать это снова, Брюс, пожалуйста. Обещай мне, что не будешь пытаться вернуть меня, пожалуйста, пожалуйста, просто дай… — Я закашлялся, выплевывая кровь вперемешку с соплями, и, всхлипывая и постанывая от боли, выдавил: — Просто отпусти меня. Не смей воскрешать меня. Я не смогу снова. Нет.       — Тс-с, Джейсон, успокойся, пожалуйста, подожди, просто подожди, помощь уже близко…       — Обещай, папа, пожалуйста!       — Я…       Брюс сглатывает, плачет. Я слышу это так отчетливо, будто он действительно рядом со мной.       — Я обещаю, Джейсон. Я не буду.       — Спасибо.       — Ты тоже обещай мне. Давай, сынок, держись, мы рядом. Дождись нас, обещай мне дождаться.       — Я ног не чувствую, — внезапно для себя говорю я.       И последнее, что слышу, это отчаянное:       — Кларк!