неважно, что происходит вокруг.

за окном очередной пиздец. ну, как пиздец, одним словом — осень. погода меняется со скоростью света; вот — солнце и всё хорошо, а вот — апокалипсис, повлекший отключение света, потому что старенькие провода линий электропередач не выдержали такого поворота. — свечи есть? — у тебя что, геморрой? дима смотрит на арсения как на дебила, а последний ощущает на себе этот взгляд и даже рад, что в однушке где-то за мкадом сейчас кромешная тьма. — шутка. арсений знает, что тупая, дима мысленно соглашается — вот и порешали. — на кухне должны быть, я сейчас. попов по отпечатку пальца (ох уж эти технологии) быстро снимает телефон с блокировки и включает фонарик. споткнувшись о коврик (откуда он вообще здесь?), всё-таки отправляется на кухню. дима настолько устал, что ему совершенно всё равно, где его телефон, какая погода за окном и что ещё есть у арсения, помимо свечей от геморроя. он привычно делает несколько шагов от окна и упирается в его почти что личный диван. позов действительно считает его своей собственностью, потому что с ним он сталкивается чаще своей личной кровати, которая находится совершенно на другом конце московской области. мужчина по-хозяйски располагается на излюбленном предмете мебели, снимает очки, потирая переносицу, и так же по-хозяйски кладет их на рядом стоящий журнальный столик. дождь перебивает все звуки, доносящиеся со стороны кухни, но матерок попова, который вернулся с этой самой кухни и снова споткнулся о коврик, перебить не может. дима ухмыляется; арсений слышит и тихо улыбается куда-то в темноту; позов буквально видит эту улыбку даже с закрытыми глазами. — нашел восковую, — весьма важное уточнение, думает дима, — свечу, но не нашёл ни спичек, ни зажигалку тем более. позов неторопливо шарит по карманам джинсов и достает полупустую зажигалку. он давно бросил курить, но почему-то зажигалку продолжает держать при себе. наверное, из-за шаста, который теряет их чаще, чем курит, а курит он не менее часто. арсений забирает зажигалку из рук димы и зажигает свечу. толку от неё немного: комнату всю не видно, но видно друг друга — этого достаточно. арсений ставит её на подоконник — от греха подальше. телефон попова жалобно просит о подзарядке, но помочь ему, естественно, нечем. зато арсений может сделать кое-что другое. — дим? — м? — вставай. — мы уже горим? — пока нет. — тогда я еще полежу. тишина. вдох/выдох. выдох/вдох. тишина. — ну, дим? — что? — вста-авай. диме не шестнадцать, чтобы ломаться. — ну, встал. арсений делает несколько 'тык' по экрану телефона и по комнате разносятся звуки фортепиано и скрипки. — билли айлиш, серьёзно? тебе что, шестнадцать? — она тебе нравится тоже, я читал твой блог. (раунд) — потанцуем? арсений подходит вплотную к диме. — с тобой? — у тебя нет выбора. и правда. — тогда я веду. арсений не против. арсений чувствует, как дима медленно кладет свои руки ему на талию, он в ответ — на его плечи. танец начался. арсений осторожно убирает одну руку с плеча димы и так же осторожно касается его щеки. позов ведет щекой по ладони арса, который улыбается, видя эту картину, но ему этого явно недостаточно. попов отнимает ладонь от щеки позова и пальцами, всё так же осторожно, касается подбородка мужчины, заставляя его поднять голову. — можно? дима лишь моргает в ответ. поцелуй выходит почти невинным, но никого из них это не устраивает. арсений прижимается к диме настолько сильно, насколько это вообще позволяют всевозможные законы физики, и целует, целует, целует его. требовательно, жадно, но в то же время нежно, вкладывая в него всего себя. песня заканчивается, телефон издаёт последний жалобный писк и наконец выключается. ни дима, ни арсений не замечают, как в комнате вновь зажигается свет, а свеча, стоящая на подоконнике, подхватывает сквозняк и гаснет. им похуй на всё то, что происходит вокруг. похуй. похуй. по-хуй. неважно, что происходит вокруг. важно, что происходит между ними.