Сласть

— Месяц без новых идей. Никогда я ещё не был таким непродуктивным. Вилли выскользнул из телешоколадного цеха в прескверном настроении. Чарли молча последовал за ним, предварительно распорядившись, чтобы умпа-лумпы продолжили выполнять работу без главных контролирующих. — Есть соображения? — сухо спросил Вилли. Чарли, часто дыша, шел быстро и размашисто, пытаясь его нагнать. Вилли терпеливо остановился на месте, позволяя с ним поравняться. — Уже неделю… меня не покидает мысль о конфетах… со вкусом личности… – сказал Чарли. – Но у нас мало личностей. Вот бы люди попробовали твою?.. Вилли в этих инопланетянских гогглах с огромными линзами и с плотно сжатыми губами выглядел не просто разочарованным, но и ещё более раздраженным. С виду он закипал так стремительно, что Чарли мог бы поклясться, что если бы в этот момент вопрос стоял о завтраке, его голова вполне сгодилась бы в качестве сковородки для приготовления омлета или яичницы. — О Господи, забудь, — быстро добавил Чарли и покрылся стыдливым румянцем. — Это плохая идея. — Не плохая, — Вонка, на удивление, повел себя совершенно спокойно. — Чудливая — может, но видел ли ты на этой фабрике что-нибудь не чудливое, а? Они шагнули в лифт. Теперь в глазах Чарли читалось некое «И?», потому что план Б, на случай, если Вилли рассмотрит эту его чудливую идею сносной, придумать он не успел. — И какой же у меня, по-твоему, вкус? — думать, что ответить, долго не пришлось: Вилли продолжил диалог за него. В принципе, это не очень-то и помогло, с точки зрения провокации, прозвучавшей в вопросе. — Э… ну… — скомкано начал Чарли, —…имбирь?.. Он мысленно хлопнул себя по лбу. Имбирь. Какая бесстыжая легкомысленность! Когда ты, столько лет проживший бок о бок с величайшим из мастеров-кондитеров мира, знающий все чертоги его гениального разума, предлагаешь запустить производство обычных конфет с имбирём — это грандиозный позор. — Я даже не знаю, что у тебя спросить первым: почему именно имбирь или же почему так просто? — Имбирь жгучий, а все гениальное — просто, — коротко объяснил Чарли. Вилли многозначительно хмыкнул. — Стало быть, я — жгучий? Почему? — Ты холерик. У тебя подвешен язык. Бессмысленно отрицать, — чуть тише обычного сказал Бакет, но прекрасная акустика фабрики ничуть ему не подсобила. — То, как ты тогда обвел четверых детей вокруг пальца, — это я, пожалуй, в деталях помню. — У нас праздник лести? — широко улыбнулся Вилли. — О, спустись с небес, Вонка! Я лишь констатирую факты. Вилли даже не заметил, как за время их разговора они дошли до самой шоколадной реки. Он опустил руки в карманы рабочего халата и с довольной улыбкой обвел взглядом огромные поля сахарной травы, сплошь усеянные карамельными деревьями, волнующуюся свежим шоколадом реку. Даже приветливо помахал трудящимся на ее берегах умпа-лумпам. И все, в общем-то, возвратилось на круги своя. — Запустим эти конфеты в продажу на Хэллоуин, напечатав на обертках «Конфеты из Вилли Вонки». — Хочешь шокировать всю планету? — спросил Чарли. — Наследник фабрики пустил своего мастера на конфеты… — он рассек воздух ладонью, изображая кричащий газетный заголовок. — Вот о чем ты думаешь на самом деле… — протянул Вонка. — Но нет. Даже если я захочу шокировать всю планету, у меня не получится. Одного человека я этим точно не удивлю. И этим человеком будет Майк Тиви. Чарли вдруг заливисто расхохотался, так, что даже деревянные умпа-лумпы отвлеклись от своей работы, желая знать, что его так рассмешило. — Ты прав, Вилли, — утирая слезы, проговорил он. — Тиви будет этому только рад! Вилли неотрывно смотрел на него, облокотившись о деревянные бортики небольшого мостика, на котором они стояли, — и ведь правда же, думал он, все гениальное — просто. Так же, как гениален его простой Чарли с этой незамысловатой идеей шоколадных конфет с имбирём. Конфет со вкусом Вилли Вонки. — Все остальные… уже позабыли меня, как страшный сон, но он… — Вилли покачал головой. — Этот уже-не-маленький дьявол, который взломал систему. Оба они наконец стянули с лица гогглы. Чарли показалось, что таких горящих глаз он не видел у Вилли уже давно. Хотя, всего лишь месяц, вообще-то. Но по ощущениям — очень и очень давно. Даже успел соскучиться.