Los/Ver

      Приехав в участок, всех участников драки заключили в одну камеру, приставив к ним офицера на случай повторной стычки. Если бы такое случилось раньше, неудачники бы открыто возмущались, но теперь им было все равно. Сегодня они показали хулиганам, что не согласны больше терпеть нападки и могут за себя постоять. Пусть теперь дважды подумают, прежде чем их задевать. Но вкус победы оказался не таким сладким. Адреналин Стэнли полностью сошел на нет, возвращая того в реальность, играющую своими мерзкими красками. От удара о шкафчики у парня жутко болела голова. Теперь неудачнику казалось, что голову ему все-таки разбили, просто он не может найти рану. Но это не так сильно тревожило Уриса. Он сегодня чуть не убил человека. Был ли он в состоянии аффекта? Нет. Да, под мощнейшим выбросом адреналина, но в светлой памяти. Стэн прекрасно помнил лицо Генри, искаженное гримасой ужаса, и то, как вздрагивал и вскрикивал хулиган от каждого удара битой. Лузер слабо улыбнулся картинкам в своей голове. Он будет еще долго помнить беспомощного Бауэрса. Но что делать теперь с собой? Вдруг случится что-то подобное, и в этот раз его уже не успеют остановить? Он перейдет черту или успеет в последний момент обуздать свое желание? А если нет? Если он убьёт? Он же не такой. Возможно, лучше перестраховаться и обезопасить окружающих от себя? Можно сбежать, но куда? В горы? В лес? Там как раз нет людей, но для Стэнли это бы означало медленную и мучительную смерть в одиночестве. Но зачем так страдать, если проблема решается намного быстрее и легче. Всегда можно…       — Стэнли! — Голос Билли оглушил парня. — Я тебя уже с минуту з-з-з-зову. — Денбро нахмурился, смотря на растерянное выражение друга. — С тобой все хорошо? Я попросил позвать врача. Тебе же хорошо досталось по голове. — Лидер осторожно коснулся предполагаемого места удара, пытаясь почувствовать рану, и продолжил, но уже тише. — И чтобы ты не решил в своей кучерявой голове, я говорю «НЕТ», понял?       — Билл, я ни о чем не думал. — Нервно отмахнулся Урис. — У тебя уже паранойя.       — Ага. Как скажешь. — Заика поднял руки, сдаваясь. — Но я скажу тебе одно — ты бы остановился. И, пожалуйста, хватит уже тискать мою ляжку. Ты синяков мне уже таких понаставил. — Парень многозначно кивнул на свое бедро, туда, где пальцы Уриса сжимали ногу лидера.       — Упс. Прости. — Стэнли отдернул руки и стыдливо отвел глаза в сторону. — Я неспециально.       — Все хорошо, если, щупая мою ногу, ты успокаиваешься, то я не против. — Билли тепло улыбнулся. — Просто расскажи мне все, что тебя тревожит.       — Да рассказывать нечего. Мне плохо, и начинаю думать о том, что тебе не нравится. — Парень прижался к стене спиной. — Но сейчас уже не думаю. Голова дико трещит. Да и орешь ты так, что я уже забыл, о чем рассуждал. Все мысли прогнал.       — Не врешь? — Денбро заглянул в глаза другу, ища в них подвох.— Ты же говоришь сейчас п-п-п-правду?       — Нет. Люблю тебя разочаровывать. Ты так классно злишься, так ноздри забавно раздуваешь. — Стэн усмехнулся. — Расслабься. Теперь все будет хорошо. О, а это похоже за мной. — Подросток кивнул на зашедшую заспанную медсестру.       — Я буду ждать тебя. — Билли помог подняться Стэнли и проводил до женщины. — На этом самом же месте, понял?       — Куда ты денешься. — Стэнли хихикнул. — Сиди, уголовник, я за сухарями. — Парень махнул заике и пошел с медсестрой в нужный кабинет.       — Напильник не забудь. — Билл вернулся на свое место лишь только тогда, когда Урис скрылся за поворотом, переводя внимание на двоих друзей, что, не стесняясь посторонних, «ворковали» друг с другом.       — Воу, Эдс, я от тебя такого не ожидал! Как вспомню, так яйца звенят, как колокола, и мурашки по всему телу! — Ричи показал руки в доказательство своих слов. — Смотри, аж волосы поднялись. Я брошу сегодня твою мать ради тебя.       — Угомонись уже. — Эдди пытался осмотреть друга. — Не елозь и не маши крыльями! Ты мешаешь.       — Не могу. Я до сих пор возбужден. Спагетти сидит на ублюдке. Кулак ломает нос врага. За окном цветет сакура. Уймись, мое сердечко, уймись. — Шутник театрально прикрыл рукой глаза. — Хокку для Эдса.       — Для Эдди, Ричи. — Мальчик все-таки поймал Балабола, удерживая его лицо в своих ладонях. — Сними очки. У тебя такая ссадина под ними.       — Не могу. Если я их сниму, то я ничего не увижу. — Парень издал смешок и дернул бровями. — Или тебе нравятся подобные игры?       — Какое же ты трепло, Божечки. — Каспбрак осторожно поворачивал голову болтуна, осматривая каждую ссадину, царапину или синяк. — Могут остаться шрамы, если сейчас их не обработать. И дай их уже сюда. — Ипохондрик максимально аккуратно снял очки с неудачника, стараясь не задеть рану на переносице. Но стоило окулярам оказаться в руках парнишки, как оправа треснула посередине, разделяя очки пополам. — Ой…       — Что за «ой» такое? Малыш, мне кажется, что мы уже проходили это. — Ричи стал щуриться, пытаясь рассмотреть масштаб трагедии. — Теперь я точно попаду под колеса, когда буду возвращаться домой. Ах, бедная твоя мамочка.       — Ты же вроде ее бросать собрался сегодня. И не истери. Я их сейчас починю. — Астматик полез в свою сумку-бананку, но, порывшись в ней, раздосадовано стукнул себя по лбу. — Дома остались похоже. Вот же черт! Ричи, ты уже вскрыл свой подарок?       — Еще не успел. — Парень стал на ощупь искать его.       — Отлично! Вскрывай сейчас. — Врач неудачников поставил рядом с собой бутылочку со спиртом, упаковку ватных дисков и дезинфицирующие салфетки. — И как я мог их забыть. Видимо, у меня склероз.       — Хуесоз! — Из угла подал голос Рыгало, но задире пришлось быстро затихнуть из-за замечания офицера. Неудачники же проигнорировали их обоих.       — Чушня. Нет у тебя никакого склероза. — Рич достал свой сверток. — А ты свой смотрел?       — Нет. — Эдди все рылся в своей сумке, ища еще что-нибудь, что может пригодиться.       — Тогда давай вместе откроем. — Балабол потеребил ленточку и взял половину очков. Только так он сможет посмотреть, что внутри.       — Рич, ты умрешь от заражения, если не откроешь этот гребаный подарок! — Каспбрак недовольно вздохнул, но свой подарок достал, сразу же разворачивая его. — Ох…       — Спагетти, что за охи-ахи? — Рич был сосредоточен на своем свертке, разворачивая одной рукой, а другой приближал линзу к глазу, стараясь хоть как-то увидеть содержимое. — Бля…       Подростки в смешанных чувствах смотрели на свои презенты. На каждого из них смотрела цветастая упаковка с надписью «Мир зверят — водостойкие и гипоаллергенные пластыри. 24 штуки». Упаковка детских пластырей. Со зверятами на каждой полоске с зеленым фоном. И, вроде бы, это даже было мило, но мальчишки были крайне смущены. У Эдди на коробке было написано «Для маленьких царапинок на твоих миленьких коленочках», а у Ричи «Вместо скотча для твоих очков».       — Знаешь, это судьба, Эдс, что из всех людей в городе я оголубел именно из-за тебя. — Тозиер смущенно по-глупому улыбался.       — Ты неисправим. — Каспбрак был смущен не меньше. — Ты на меня влияешь больше, чем нужно. — Парень достал несколько пластырей, начиная ремонт очков.       — Будто тебе это не нравится. — Ричи погладил буквы на картонной коробке. Вдавлены. А это значит, что Эдди волновался, когда это писал. — Спасибо.       — Обращайся. — Пару ловких движений пальцами, и очки, пусть и временно, стали целыми. Правда, с очень толстым креплением на переносице с на котором была изображена мультяшная морда льва. — Пока не надевай. Твое лицо еще нужно обработать.       — Доверюсь вам, Доктор Каспбрак. — Ричи прикрыл глаза, позволяя Эдди ухаживать за собой. ////////       Генри и его банда все это время наблюдали за действиями неудачников. На удивление, кроме Белча никто никак не комментировал происходящее. Патрик думал о том, как облажался перед главарем, и о том, как он будет заглаживать свою вину, а Бауэрс внимательно следил. Сначала это был еврей, который чуть его не убил, а в этом хулиган был уверен, и заика. Он видел, как Билл поддерживает и переживает за Стэна, как успокаивает слабого духом друга, как касается и с какой тоской смотрит на суицидника, когда тот уходит. Тошно. Ему никогда не была понятна такая химия между друзьями, хотя хулиган был и уверен, что ни черта они не друзья. Возможно, друзей у главного засранца города и не было вовсе? Об этом он пока решил не думать, ведь после переключил все внимание на парочку Рэдди. И, если смотря на взаимодействие Денбро и Уриса, Генри испытывал раздражение, то теперь он скрипел зубами. Он никогда не принимал такие пары. Он их ненавидел так, что трясло от злости. Его трясло от того, как очкарик смотрит на астматика. Трясло от того, как этот больной мальчишка улыбается Балаболу в ответ. Трясло от того, как Каспбрак протирает свои руки этими вонючими салфетками, как достает ватные диски и смачивает их спиртом. Его трясет от того, насколько бережно Эдс обрабатывает это бесячее лицо, как дует на раны, когда четырехглазый шипит. Генри трясет от того, как сбитые в кровь пальцы нежно приклеивают эти смехотворно уродские пластыри, задерживаясь намного дольше чем требуется на каждой ране. Бесит, бесит, бесит, бесит! «Сдохните, уроды!», — так и хочется закричать хулигану. Особенно тогда, когда неудачники меняются местами и уже Ричи обрабатывает сначала свои руки, тщательно очищая кожу, а потом сбитые и костяшки Эдди. Бесит, с какой тревогой этот слепой лузер смотрит, когда смоченная спиртом вата касается раны маменькиной детки в этом гребаном красном комбинезоне, который едва доходит колен. Так вообще уже никто не ходит, переоденься, Каспбрак! И эти острые коленки. Совсем непривлекательные, украшенные мелкими синяками и царапинами. Генри надеялся, что эти отметины Эдс получил или драке, или упав где-нибудь, или ударившись обо что-то, а не стоя на коленях перед этим лохматым треплом, обхватывая губами… «Блять!» — парень надавил на свою рану на руке, болью останавливая воображение. Генри бесит то, как сидит на полу Тозиер и максимально нежно обрабатывает каждую рану. В отличие от Ричи, астматик даже не морщится от прикосновений мокрой ваты, а лишь слегка напрягается. И Бауэрса бесит, что очкарик почти касается губами смуглой кожи, когда дует на щиплющие царапины. Бесит то, что смотрят в глаза друг другу с таким доверием, с каким Генри никогда не сталкивался. Бесит то, как Ричи украшает эту смуглую кожу нелепым зоопарком, как повторно проходит по раненым рукам спиртом, Генри даже понравилась та страсть, с которой Каспбрак бил его друга. Отчаянный, необузданный, с самым грязным ртом из всех неудачников — астматик стал бы отличным отморозком с его внезапными истерическими припадками. И самым красивым. Бауэрс душу бы Дьяволу продал только за то, чтобы увидеть, как Эдди разбивает кому-нибудь голову, а лучше не кому-нибудь, а Балаболу. В этих красных шортоподобных шмотках, с этими грязными ругательствами и с ненавистью в этих больших карих глазах, но направлена она уже не на Генри, а на лузера. Хулиган усмехнулся. Нужно было не заику хватать, а Тозиера. Задира представлял, как он забивает очкарика насмерть, а это бы он сделал точно. Или вскрыл ему горло. Да, определенно горло… Генри понимал, что сходит с ума, и прекрасно знал, с чего началось его персональное помешательство, укрепляющее ненависть к неудачникам. ////////       Летние каникулы были любимыми для Генри. Он и его шайка могли сутками не появляться дома, устраивать пьянки, дебоши и охоту на слабых и беззащитных детей. Зимой, весной и осенью жертв не так много, а летом даже самые зашуганные не могли противиться солнцу и теплу, выходя на улицу. В этот день хулиганы выбрали своей жертвой Майка Хэнлона. Этот темнокожий ребенок очень не нравился Генри. Причин не было для такой ненависти, он просто раздражал главаря одним своим видом. Благодаря Виктору, засранцы знали, где и когда будет Майк, чтобы поймать его без свидетелей. Тогда он попался на мосту, доставляя заказ. Хулиганье оттащил мальчишку в лес к ручью, где с упоением над ним издевались. Но веселье долго не продлилось. Непонятно откуда появился Заика Билл с его компанией неудачников — любимыми жертвами банды Бауэрса. Надо же, они даже этого сисястого новенького к себе взяли. Заика, мелкая шлюшка, еврей-ссыкло, вечно больной маменькин сынок, четырехглазый Балабол и жирный — компания то, что надо. Уроды должны держаться вместе. Тогда эти неудачники устроили бой камнями. Это было впервые, когда жертвы издевательств дали отпор, и впервые, когда Генри Бауэрса победили. Он помнит этих буквально озверевших детей. Помнит частые и точные обстрелы камнями. Помнит астматика в красных шортах, который выбежал вперед всех, заходя в воду почти по самые колени. Он же всегда больной и дышать не может. Но сейчас он выглядел самым здоровым из тех, кого знал Генри. Он был злым и кричал, что они сейчас побьют Бауэрса и его друзей. Друзья, к слову, сбежали от такого обстрела, оставляя лидера одного. Тогда-то все и изменилось. Возможно камень, брошенный рыжей девкой повредил ему голову, но теперь он мог видеть только брызги на коротких спортивных шортах и розовой футболке поло. Словно под увеличительным стеклом он мог рассмотреть каждую капельку воды на смуглой коже, покрытой веснушками и канапушками, и то, как солнечные блики танцуют на по-детски еще пухлых руках и ногах. В этот момент он не чувствовал страха. Он был заворожен больным ребенком, словно раньше никогда не видел его. Генри готов был поклясться, что видит фей, которые с крохотных ведерок обливают его ресницы и волосы, украшая водой, словно росой. «Это все камень рыжей суки», — отмахивался от наваждения парень, но взгляда отвести не мог. Он восхищался пацаном, который болеет всем, чем только можно и нельзя в этих уродских красных шортах с прорезями по бокам. Видимо поэтому он и пропустил очередной камень, который вырубил его, а когда хулиган очнулся на берегу, то рядом с собой он нашел пару пластырей с различным зверьем. После того инцидента в гардеробе Бауэрса появились красные вещи. ////////       Из раздумий и воспоминаний главного задиру вывело ощущение, что кто-то очень пристально на него смотрит, и не просто смотрит, а находится рядом настолько близко, что на коже чувствуется чужое теплое дыхание. Сфокусировав взгляд на объекте, от которого исходило такое повышенное внимание, Генри отпрянул назад как ошпаренный, встречаясь затылком и спиной с холодной стеной. Перед ним стоял Эдди Каспбрак и осматривал последствия драки на его лице, но стоило хулигану дернуться, как парень отошел на безопасное расстояние, заходя за плечо Ричи.       — Что он сделал? — Патрик подскочил со своего места. — Это педик что-то сделал нашему боссу! Тебе не жить, мудила. Надзирателя как раз нет. — Офицеру пришлось отойти из-за звонка, поэтому задержанные позволили себе агрессию по отношению друг к другу. Хокстеттер хотел уже было накинуться на Эдди, но Рич полностью завел подростка за себя, преграждая путь хулигану.       — Поэтому вас никто и не любит. — Тозиер даже как-то отстраненно смотрел на Патрика. — Сядь на место, или я тебе кадык вырву, понял? И рот свой открывать будешь только тогда, когда Генри позволит. Смекаешь?       — Какого хуя тут происходит? — Бауэрс наконец взял себя в руки, смотря то на Ричи, который выглядел сейчас так же, как и Стэн с битой, то на Патрика, который не понимал, что очкарик не шутит, то на Эдди, который хватался за куртку Балабола, но в любой момент был готов броситься на задир.       — За языком своим следи! — Рыгало тоже поднялся, но Билл (его так же всего обклеили детскими пластырями) встал рядом с Ричем, тормозя полного парня, которому было стыдно, что какие-то задохлики его победили. Разумеется, вопрос Генри все проигнорировали.       — Воу, я же не ты, чтобы следить за языком. Это же ты любишь полизать то, что приличные люди не лижут. Мяу. — Ричи даже не собирался тормозить.       — Еще один звук, и я тебя придушу, и сладкая подружка тебя не спасет. — Патрик продолжил конфликт.       — Ты его и пальцем не тронешь! Понял, кретин? — Эдди вышел вперед, предотвращая новую драку. Сквозь куртку ипохондрик почувствовал, как напрягся шутник, заметил, как друг отвел ногу в сторону, готовясь бить, и не просто пинать, а бить с целью что-то сломать. — Я делаю это не из чувства жалости и превосходства, а, — астматик отвлекся на тяжелое дыхание Тозиера, — Билли отведи в сторону Ричи. — Денбро лишь кивнул, оттаскивая друга в другой конец камеры, а Каспбрак вернулся к разговору с хулиганами. — Мне воспитание не позволяет оставить человека раненым, даже если он говнюк. Он может подцепить столбняк или СПИД.       — Единственный СПИД он подцепит от тебя, маменькина детка. — Патлатый хулиган не унимался. — Вы же все гомики. — Мимо лица Хокстеттера пролетел ботинок Ричи.       — Воу, какой ты остроумный, Патрик. До того, как вас заберет медсестра, ваши мерзкие рожи под моей ответственностью. — Эдди даже бровью не повел на полет ботинка, а вот на Билла прикрикнул. — Билли, мать твою, ты можешь просто подержать Ричи, пока он не успокоится?       — П-прости. — Денбро виновато улыбнулся, сдерживая друга. Он понимал, что кризис миновал, так как бешенный Ричи никогда не додумался бы кидаться обувью.       — Дай ему продолжить. — Даже с какой-то мольбой отозвался Генри.       — Но босс? — Рыгало неуверенно смотрел то на Бауэрса, то на Каспбрака. — Если он тебя покалечит?       — Тебе повторить? — Главарь задир взял голос под контроль и обратился уже к астматику. — Без твоих уродских пластырей, понял?       — Разумеется. — Эдди обошел Патрика, который что-то хотел сказать, и вновь подошел к Бауэрсу, садясь напротив на стул.       И все те же самые процедуры. Генри старался быть максимально безразличным, но внутри он кричал от одолевающих его чувств. Он наблюдал, как тщательно Каспбрак протирает руки, как уверенно берет его за подбородок и поднимает лицо хулигана на себя, как изучающе осматривает раны на лице. В глазах нет того тепла, той, черт возьми, этой сраной любви, с которой он смотрел на Балабола, но и пренебрежения к чужой боли подросток не видел. Он видел лишь длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеки, покрытые веснушками. Бауэрс решил для себя, что это проделки фей, которые когда-то обливали астматика водой. Он чувствовал тепло от пальцев, пропахших антисептиком и мятное дыхание, словно Эдди ел леденцы от кашля. Он видел секундную неуверенность в действиях, когда ватный диск коснулся раны на скуле. Генри так хотелось, сказать неудачнику, что он вытерпит любую боль, если ее причинит Каспбрак. Он сильный, мужественный, у него нет слабостей. Он же не неудачник, как очкарик. Он… Он тот, кто отравлял этим лузерам жизнь в детстве. Он тот, что не дает им спокойно жить сейчас. Он тот, на кого Эдди Каспбрак никогда не посмотрит, но по инерции подует на глубокую ссадину после того, как сам же и прижжёт спиртом. И, Господи, Бауэрс был самым счастливым человеком на этой планете в этот момент. «Потерпи еще чуть-чуть», — даже как-то мягко говорит Эдди и обрабатывает последнюю рану. А Генри готов сам себе рожу разбить так, чтобы Эдс часами ухаживал за ним. Но это глупо, да и еврей вернулся в сопровождении офицера и его отца. Оливер Бауэрс видел своего сына насквозь и, в отличие от всех присутствующих в камере, мужчина словно знал, что творится в его светловолосой голове. Это подтверждала брезгливая ухмылка, направленная в сторону собственного сына.       Неудачники встретили Стэнли с беспокойством. Их внимание привлекла нелепая повязка на голове. Урис сразу принялся объяснять друзьям, что там небольшая царапина, а швы наложили чисто для подстраховки, но сотрясения удалось чудом избежать. Опережая поток вопросов от Эдди, Стэн сразу озвучил все свои жалобы и то, что с ним делали за дверями медицинского кабинета. А дальше он сообщил, что его отец уже выехал в участок за ними. Из-за такой новости лица подростков сделались печальными и обеспокоенными. Каждый из них понимал, что такой инцидент скрыть не получиться, но чтобы тайна настолько быстро становилась явной — к этому мальчишки готовы не были.       — Ребята, мне правда жаль, но меня заставили позвонить из-за головы. Отец сказал, что попробует разобраться с этим бредом. — Урис виновато опустил взгляд.       — Не волнуйся об этом. — Эдди обнял друга. — Всяко лучше, чем сидеть в этой дыре до утра.       — Вот-вот. — Поддержал Билли.       — А мистер Урис нас свозит в МакДак? — Ричи погладил себя по животу. — Жрать хочу. — Было понятно, что парень полностью успокоился. — Я уже вижу Миссис Каспбрак на вертеле с голода. — Неудачники на это лишь засмеялись, хотя от Эдса шутник и получил тычок в ребро.       Вот так всегда. Происходит в их жизни неведомая дичь, Балабол открывает рот, и все начинают смеяться, несмотря на проблемы и тяготы. За это его и любил каждый член клуба неудачников. За это его любил и Эдди. А между тем, офицер оповестил друзей о том, что те свободны. Довольные и побитые подростки покинули камеру, все еще смеясь, оставляя хулиганов позади в этой мрачной камере до утра. Никто из них не обернулся, уходя, но Генри не сводил взгляда с разноцветного недоразумения, сожалея о том, что он не неудачник, пока тот совсем не скрылся за поворотом. «Лучше бы Патрик задушил твоего Балабола», — улыбнувшись своим мыслям, Бауэрс провел пальцами по ране, на которой все еще чувствовалась прохлада чужого дыхания с запахом леденцов от кашля.