Неизлечимый мазохизм

Кацуки заметил, что что-то не так ещё в школе, когда ввязывался в драки. Все эти травмы, синяки, периодически поломанные кости не надоедливо болели, а очень даже желанно. Ему нравилась боль, нравилось, как быстро она растекается по телу, как сильно отдаёт в мозг. Это чувство наполняло его жизнью. Вот только больше никому не нравилась боль. Да и он, грозный глава хулиганской тусовки, авторитет номер один разве мог признаться в своём мазохизме? Он бы показал, что сломан и готов ломаться дальше. Но... Эта не та информация, которую ты можешь рассказать всем. Жизнь - тяжела, и Бакугоу пришлось спрятать на замок от всех этот мазохизм. Годы шли, а вместе с идущими годами и менялись пристрастия причинять себе боль. Кацуки резал руки, давил себя удавками, бил шокером. В постели его уже не интересовали женщины - он хотел боли, которую мог причинить только мужчина, который может овладеть им. Но как признаться кому-нибудь? Каминг-аут? Вряд ли, не для таких гордецов, как Кацуки. Он лучше закажет себе кучу резиновых членов разных размеров и будет экспериментировать. В тайне от всех. На работе для всех - он одетый с иголочки грозный начальник, дающий отпор любому. Женщины от одного его взгляда готовы были падать на колени и отдаться ему. Все знали, что он одинок, относительно богат и красив. Невероятно талантлив в споре с другими и правда будет рвать и метать за свою фирму. В фирме был ещё один парень. Трудяга, работяга, тихий такой, но с очень громкой фамилией - Тодороки. "Это что, сын бизнесмена и не работает с отцом?". Да, он самый. Считает, что на свой бизнес нужно без помощи папаши заработать. Мало с кем общается, носит очки и почти не выходит из своего закутка. Только к секретарю или начальнику - больше никуда. На него как-то никто и не обращал внимание, особенно когда такой сексуальный начальник есть. Бакугоу всегда носил рубашки с длинным рукавом даже в тридцатиградусную жару и туго завязанный галстук. Так было нужно. Он не мог показывать сотрудникам свои проколотые соски, порезы на руках, синяки. Ну просто не мог в этом признаться - гордыня не позволит. Уж лучше в нём видят альфа-самца и восхищаются им, чем грязного извращенца. Кацуки задерживался на работе под предлогом "много работы" и выключал камеру своего офиса, когда он был там. Все сотрудники уже покидали офис, а Бакугоу приступал к играм. Ему нравилось трахать себя прямо на этом столе, представлять, как фирму захватили, а его, как начальника, пустили по кругу, причиняя боль и жестоко трахая. Он был извращенец, тот ещё больной извращенец, мечтающий о таком. В один из таких ночных рейдов Кацуки совсем забыл про тихого сотрудника, мирно работающего допоздна над проектом. Тодороки знал, что начальник задержится и у него было время доделать и зайти. Вот только зашёл Шото совсем не во время. Блондин удовлетворял себя длинным вибратором, запихивая его в себя до конца, об деревянный стол скрежетали металлические серьги на сосках. Ноги почти на шпагате, а ошейник был привязан к одной из ножек стола, задавая позу. Картина маслом. А Тодороки как с поличным поймал. Кацуки не сразу заметил Шото. Он хрипло дышал, отдавая себя полностью самоудовлетворению, а потом краем глаза заметил, как папка документов легла на стол. Блондин испугался, поднимая испуганный взгляд. На директорском стуле сидел Тодороки, подпирая рукой свою голову и смотрел прямо на блондина. - Не отвлекайтесь, продолжайте,- сказал он.- Я просто зритель. - Ты... Ты что тут делаешь?- злобно рыкнул Бакугоу и попытался выпрямиться. Ему не дал сделать это туго привязанный ошейник. В такие моменты становилось страшно... Блондин лихорадочно пытался его развязать и прийти в нормальное положение. Выпрямить спину, застегнуться, вытащить из задницы вибратор, который всё ещё приятно вибрировал в заднице. Начальник сгорал от стыда - его нагло застукали, но ведь сам же просил зайти Тодороки вечером. - Работаю,- спокойно ответил Шото, снимая ботанские очки. Он растряс свою челку и схватил за только что развязавшийся ошейник Бакугоу, нагло притягивая к себе. От неожиданности, блондин упал, а что ещё хуже - перевозбудился от грубости и боли, что получил во время падения. Кацуки прикусил губы, мечтая не кончить, сгорая от стыда. И стыдно, и возбуждающе... Куда хуже? - Проколотые соски, синяки...- Шото ногой развернул его. А затем вдавил в пол идеально вычещенной лакированной обувью. Блондин чуть покашлял, не зная, как реагировать на подобную наглость. Но, черт возьми, такая наглость и была ему нужна!- Чем ещё удивите, начальник? - Увольнительной,- прошипел он. Тодороки потянул за цепь на себя и Бакугоу невольно понимал голову. Было больно и страшно. И было странное ощущение. Настолько сильного возбуждения блондин ещё не испытывал. Только когда первый раз взял в руки свою резиновую игрушку и неумело начал с ней "играть". - Не страшно,- ответил Шото.- А вам должно быть страшно. Тодороки достал телефон и сфотографировал такого Кацуки. Совершенно нет стыда и совести. А глаза у него горели демоническим огнём - настоящий дьявол. А ведь с виду такой пай-зайчик, но стоит снять эти ботанские очки.... - Признаться, ты хорошо скрывался. Но я тебя застукал,- усмехнулся Тодороки и перевернул со спины на живот блондина. Тот злобно рыкнул, пытаясь подняться. По итогу Шото придавил ногой лопатки начальника и начал смотреть на задницу. У Бакугоу она была очень даже аппетитной и виднелся конец вибратора. Тодороки начал доставать его - достаточно большой и с вибрацией на максимум. Поясница Бакугоу сама поползла кверху и сейчас блондин был в максимально провокационной позе. И сгорал от стыда. Ещё не перед кем он не был таким. - Игрушки скучны,- сказал Шото и ударил этой игрушкой по жопе начальника. Но тот, наоборот, сильнее выгнулся, желая продолжения.- А ты оказался шлюхой. Хочешь ещё? - Да пошёл ты...- выдал блондин. И тут же получил сильный шлепок по заднице. Сдержаться не смог - выронил громкий стон.- Ёб твою мать, прекра... А... Ти. Он получил ещё пару мощных шлепков и чуть сдержался, чтобы не кончить. Уже второй раз. Он очень хотел, но это был бы порог. - Тебя, видимо, ещё никогда не трахал настоящий член, не резиновый. Я докажу тебе, что игрушки - скучны. Кацуки не на шутку испугался. Одно дело - трахать самого себя, не задевая собственной гордости. А другое дело - быть нагло оттраханным... Эта мысль пугала и возбуждала. Поэтому сопротивлялся он мало, скорее, даже поддался. У Шото не было презерватива рядом - да и нахуй они нужны? Кацуки любит играть грязно, а Шото просто исполнит его игру. Тодороки нравился садизм, но он не знал, куда бы и где его применить. Отец всегда был садистом, а Шото ничем не отличался. Такой же, как и его чокнутый папаша. Даже курил те же сигареты. Тодороки резко вошёл. Так резко, что Бакугоу успел прикрикнуть от боли. Член Шото - совсем не резиновая игрушка. Он был большим по всем параметрам, горячим и таким желанным, что блондин кончил ещё до первого толчка, громко простонав. Шото притянул за цепь ошейника к себе голову, и Бакугоу послушно, как кукла уже сидел на коленях. Его коленки дрожали, а дыхание было слишком прерывистым. Это был самый охренительный оргазм, что испытывал Кацуки и самая сильная боль. Его смешали с грязью, застукали за непристойными вещами, нагло взяли, ещё и без презерватива. Тодороки, закинул голову на плечо блондина. Тот же чувствовал внутри себя пульсацию настоящего горячего члена, а не её подобие, он чувствовал себя счастливым. - А я только вошёл в тебя,- сказал Шото и укусил за ошейник. От этого горячего голоса на ухо начальник ещё раз возбудился. Его член стоял колом и готов быть к дальнейшим приключениям. А сам блондин начал ёрзать на коленях своего подопечного, придерживаясь за его бёдра. Руки были быстро связаны рубашкой сзади, а тело опущено вниз. То же положение, что и изначально. Лицо на полу, соски уже терлись о плитку на полу. Бакугоу искренне старался сказать что-нибудь, главное чтобы не "хочу жестче и больше". - Даже не мечтай о столе, грязным шлюхам место на полу,- сказал Тодороки, согибаясь к уху блондина. Словно специально сказал, а возбуждение блондина стало ещё острее... В тот вечер на этой кафельной плитке его отымели два раза, и ещё два раза на столе, потом у самой двери и на подоконнике у открытого окна, когда первые работники уже собирались на работу. От этого следовало быть тише, каким и искренне пытался быть Кацуки. Тодороки не оставил на нём ни одного засоса, ни одного следа губ. Но оставлял синяки руками, удушения и вытворял самые различные трюки, о которых Кацуки мог только в своих пошлых снах мечтать... На момент начала рабочего дня начальник просто лежал в своем стуле, одетый полностью удовлетворенный произошедшими событиями. В голове его не было никакого желания работать - сейчас он хотел спать. Шото сидел на стуле напротив, расчесывая свои разноцветные волосы и одевая тупые ботанские очки. Блондин взглянул на него одним лишь глазом - совершенно другой человек. Слишком тихий, возможно запуганный и обычный серый работник. Кацуки даже никогда не видел, что у него цветные волосы и разноцветные глаза. И никогда за этими очками и челкой не замечал огромный шрам на его лице... - Отчет,- сказал Тодороки.- Проверьте пожалуйста мой отчет. - Я сейчас не в состоянии,- честно признался блондин.- Я бы пошёл спать лучше. - У вас много работы. Как и у меня. Давайте с уважением относиться друг к другу. Даже говорит по-другому. Тот ли это человек, что час назад называл его шлюхой и отымел во всех известных позах, даже не спрашивая разрешения? Как человек буквально за секунду может так сильно поменяться? - Не придуривайся,- сказал Кацуки.- После того, что ты со мной натворил этой ночью, тебя уволить мало, так ещё и работать заставляешь. - Сегодняшняя ночь остаётся между нами, как и ваша фотография на память,- улыбнулся Тодороки. А вот Кацуки залился краской и громко крикнул "пошёл вон из моего кабинета!".