Рука несущая беду - Линия крови

      На востоке Империи, у подножья Краесветных гор лежит земля, именуемая Сильванией.       Безрадостное место. Мрачное. Горькое. Дурное. Здесь топкие болота перемежаются дремучими лесами и унылыми холмами, а солнце, бывает, неделями не выходит из-за полотна свинцовых туч. Вечные сумерки и непроглядные туманы – вот удел тех, кто решил поселиться здесь.       Эту землю не зря считают самым зловещим краем Империи. И при свете дня случайному путнику небезопасно выходить за околицу, а уж ночью и подавно. Стоит солнцу скрыться за вершинами деревьев, селяне накрепко запирают двери и окна, развешивая на пороге обереги и символы веры. Опытные воины держат под рукой верное оружие, немногочисленные волшебники – проверяют свитки и артефакты, а всевластные лорды, окруженные стражей, тихарятся в собственных спальнях, зная, что и их однажды не минует беда.       Такова эта земля. Преисполненный суеверий и ужасов край, недружелюбный и недоверчивый к чужакам.       Баронесса Марианна фон Айхенвальд мнения этого не разделяла. Не в силу какой-то природной глупости или твердолобости, просто местной она не была. Уроженке более цивилизованной и спокойной провинции – Аверланда, было дико слышать о «скрывающихся во тьме ужасах» и «приходящем из ночи зле». Как может нечто подобное существовать в хранимой Сигмаром Империи? Нет, пусть и полно вокруг врагов, но только не на землях людей. Уж ей, благочестивой женщине, подобных суеверий вовсе не следует бояться.       И всё же, несмотря на сильную богобоязненность и неомрачённую горем жизнь, молодую дворянку нельзя было назвать наивной или несмышлёной. Пусть Марианна и не сталкивалась с истинными опасностями мира лицом к лицу, она понимала, что под этим небом и без ночных кошмаров хватает тех, кто желает её народу зла. Безумные демонопоклонники с севера, вероломные темные эльфы с запада, кровожадные зеленокожие с юга – всех и не перечислишь. Одни лихие люди чего стоят – сколько не чистят егеря леса, всё равно кто-нибудь да ускользнёт от облавы.       Именно поэтому в поездке её сопровождал отряд вооружённых конных воинов.       От одного взгляда на них сердце наполнялось уверенностью. Это были сильные люди. Высокие, плечистые, поджарые... опытные. Их стальные кирасы отбрасывали тусклые блики; мелкая кольчуга звенела при движении, заполняя щели в броне, защищая шею и локти; толстые кожаные перчатки скрипели, сжимая оружие и поводья. Два десятка мужчин покачивались в сёдлах, бдительно и хмуро озирая окрестности, а их крепкие ладони цепко лежали на древках пик и рукоятях мечей. Половина двигалась в авангарде, половина – замыкала отряд, защищая карету, везущую их благородную госпожу.       Хотя... сказать по правде, самой баронессе всадники не служили. Это были люди её мужа... точнее жениха, но свадьба – дело уже решённое. Марианна сомневалась, что тот осудил бы её за самоуправство, скорее наоборот – навязал бы ещё охраны. Стефан был коренным сильванийцем и с молоком матери впитал свойственную им подозрительность. Ох, если бы только он был здесь...       Женщина тяжело вздохнула, убирая от покрасневших глаз смятый платок, и придвинулась к окну. Хрупкая кисть легла на плотную штору и отдёрнула в сторону занавес алой ткани. За окном, словно ожидая её взгляда, сорвалась с сухих ветвей стая ворон, хрипло каркая и кружа над отрядом. Знак недобрый, но останавливаться поздно – большая часть пути уже была позади. До цели оставалось... а сколько, кстати, оставалось?       — Марек!       — Да, ваша милость? — в передней части кареты послышалось движение, и следом за ним в слуховом окошке показалось худое лицо кучера.       — Сколько ещё до замка? — Марианна спросила ровно, но, против её воли, в голосе проскользнули нотки нетерпения и тревоги. Слуга, впрочем, комментировать это не стал и послушно ответил:       — Миль семь-восемь*, не больше, — послышался из-за решётки надтреснутый голос. — Не беспокойтесь, ваша милость, до заката всяко успеем.       Дворянка на это заявление никак не отреагировала, а вот Аннет – её компаньонка и по совместительству камеристка ощутимо расслабилась.       Марианна лишь головой покачала. Нет, ей решительно непонятен этот народ. Как можно каждой тени пугаться? Что крестьяне, что солдаты – всё одно полны суеверий. Даже Аннет... неглупая же девушка! Пусть и недолго ей прислуживает, но уже успела хорошо себя проявить. Смышлёная, послушная, исполнительная, да за словом в карман не лезет. Госпожу свою никому хулить не даёт. Такую и на бал незазорно в сопровождение взять – краснеть не придётся. Но стоит только делу дойти до местных страшилок, как сразу за Сигмаров огонь хватается**.       Будто бы услышав её мысли, девушка встрепенулась, а затем виновато поёжилась. Она, безусловно, знала о неодобрении своей госпожи к подобного рода слабостям, однако поделать с этим ничего не могла. Только сложила на груди руки и зашептала тихо молитву-оберег.       Вздохнув, молодая дворянка окинула свою спутницу оценивающим взглядом. Да, недурна девка, если не приглядываться, то можно и за высокородную принять. Будучи дочерью замкового мажордома, она с детства впитывала в себя этикет и правила придворной жизни. Аннет всегда вела себя сдержано, вежливо, двигалась изящно и плавно, а природная красота лишь поспособствовала образу благородной девы. Она имела характерную сильванийскую внешность – тонкие, почти хрупкие черты лица, изящные формы тела, светлый, даже бледный оттенок кожи и пронзительные серые глаза. Единственное, что не вписывалось – доставшиеся от матери светло-каштановые волосы, и крупная чувственная грудь, с трудом втиснутая в дорожное платье.        Платье, кстати, ею и было девушке пожаловано. Пусть для прислуги носить такое дороговато, она не позволит позорить себя неприглядным видом.       Марианна украдкой опустила глаза и с трудом удержала покровительственную усмешку. Уж на что девушке с красотой повезло, а ей она всё равно не конкурентка. В том числе и в обхвате груди. Если Аннет цвела здоровьем и жизнью, то её госпожа пылала красотой, словно июньское солнце. Как будто незримый ореол света окружал её лик, притягивая взгляды окружающих. Да, она снискала интерес многих видных мужчин... и женщин. В родных краях ни одного бала не обходилось без намёков – тонких и не очень, – на более близкое продолжение знакомства.       И всё-таки ни один ловелас так и не смог похвастаться посещением её постели. Получившая классическое воспитание девушка была тверда в своих убеждениях и решительно отказывала случайным ухажёрам. Может это и побудило сильванийского дворянина просить руки чужеземки? Или же дело в сияющих золотых прядях, что крупными кольцами спадающих на плечи и грудь? Может быть, его поразили глаза – голубые и глубокие, словно свободная от туч небесная синева? Безупречная, без изъянов кожа? Гордый стан? Плодородные бёдра, выгодно подчёркнутые дорогим платьем? Или же как и все мужчины он сходил с ума по её груди – пышной, упругой, правильной формы, словно созданной, чтобы целовать и ласкать её...       Женщина глубоко вздохнула. К сожалению, до супружеского ложа они со Стефаном добраться так и не успели. Марианна, как и требует того благородное воспитание, твёрдо хранила свою девичью честь незапятнанной. Свадьба должна была состояться несколько месяцев назад – весной, но буквально за пару дней до назначенного срока жених бесследно исчез. Его, конечно, попытались найти – подняли по тревоге стражу, привлекли егерей, чтобы отыскать следы и прочесать округу, даже взяли с собой охотничьих псов... да только без толку всё. Поиски результатов не давали, опытные следопыты раз за разом заходили в тупик, путаясь в следах, а матёрые волкодавы лишь жались к поводырям, подвывая от страха.       Очень скоро сама возможность возвращения её жениха оказалась зарублена на корню. Не ею – старшими мужчинами рода. «Если в Сильвании пропадает кто – живым обратно можно не ждать» – эти слова ей твердили и советники и опытные командиры из местных, даже тесть с тёщей словно сговорились. Но девушка отказывалась опускать руки. Пускай здесь у неё не было ни влияния, ни власти, а всё равно ждала, рассылая на поиски отряды, да расспрашивая в округе – не видел ли кто чего?       Так прошёл месяц. Затем ещё. Затем ушло в прошлое холодное серое лето. И только тогда старания беспокойной невесты были вознаграждены.       — Не беспокойтесь, ваша милость, скоро будем, — пытаясь приободрить, Аннет сжала её ладонь и преданно заглянула в глаза. — Как приедем, сразу всё и узнаем.       — А если ошибка? — слова с трудом покинули пересохшие губы, в полной мере отражая неверие и нерешительность хозяйки. Словно тот заряд веры, тот импульс, что вёл её всё это время, неожиданно покинул тело и дух. Да, она бросилась на зов, стоило лишь придти от подруги письму с известями, но сейчас в ней снова подняли головы отчаяние и страх оказаться обманутой. — Может, видели не его?       — Вот уж вряд ли, — покачала головой служанка. — Не тот сильванийцы народ, чтобы душу зря бередить. Скорее уж наоборот... Да даже если не он, хоть изводить себя перестанете       Марианна устало прикрыла глаза, но благодарно улыбнулась компаньонке. Та, повинуясь наитию, пересела на соседнее место и приобняв свою госпожу. Дворянка ничего не сказала на подобное самоуправство, лишь опустила голову на услужливо подставленное плечо и прикрыла глаза.       — Да, Аннабелла не станет писать попусту. Если отправила письмо – значит, что-то узнала, — женщина говорила всё медленнее, через силу проговаривая слова. — Лишь бы не пустышка – сколько уже таких было, а всё равно шлют. Надеются на подачку, да на баронскую благодарность.       — Не беспокойтесь, миледи, — Аннет успокаивающе погладила её по плечу, — не тревожьте зря рану. Как приедем, так сразу и спросим, а пустые тревоги никому лучше не сделают. Лучше отдохните – до заката ещё далеко и ехать не близко.       Женщина хотела было возразить, как вдруг протяжно зевнула. Благовоспитанно прикрыв ладошкой рот, она собралась уточнить что-то, но запнулась, задумалась, а затем мысли её погрузились в тягучую и мягкую тишину.       Незаметно для себя, Марианна фон Айхенвальд уснула на плече у своей компаньонки.

⊰────────⊱✠⊰────────⊱

      Кучер соврал – ехать до замка было не восемь, а все одиннадцать миль***. Но даже так, отряд всё ещё успевал к сроку... если бы не плачевное состояние тракта. Если по хорошей мостовой карета промчалась бы за один миг, то в сильванийской грязи её узкие колёса буксовали, с превеликим трудом преодолевая подъёмы и кочки.       Дороги из камня в этих местах вообще крайне редки. Большинство деревень соединяли полузатопленные тропы, пройти по которым можно лишь в немногие сухие летние месяцы. Всё остальное время случайный путник рисковал по пояс утонуть в грязи. И это повезёт, если затянет на тракте, а не на болоте – в глухом лесу проще простого прозевать нужный поворот, несмотря на полустертые указатели и обвалившиеся путевые камни.       Баронесса выбрала не самое удачное для визита время, и не будь нужда её столь остра – ни за что бы не отправилась в путь. Но и так поездку пришлось отложить почти на неделю, дожидаясь перерыва между проливными дождями и высыхания тракта. Что ж, как оказалось – рассчитала она не совсем точно.       Первые капли упали с небес, когда до цели оставалось буквально рукой подать. Местная природа, и без того безразличная, словно притихла, ожидая беды. Кап – ударила по крыше кареты первая капля. Кап – разбилась о металлический нагрудник вторая. Кап – хмурый кучер поднял к небу глаза и, молча натянул на голову капюшон, поплотнее запахнул полы плаща. А затем словно что-то наверху прорвало, и с небес хлынули на землю потоки воды, стремясь размыть, утопить, погрести под собой запоздалых путников. Небо, и без того тёмное, почернело, а шум подобно занавесу укрыл пассажиров от мира. Труднопроходимая дорога почти моментально размокла, разжижилась, и отряд встал, не в силах продолжать путь.

⊰────────⊱✠⊰────────⊱

      Почувствовав остановку, женщина встрепенулась. Вынырнув из дрёмы, она подслеповато прищурилась и потёрла руками глаза. На её плечо опустилась девичья ладонь, помогая госпоже подняться – видимо во сне она слишком сильно завалилась набок, и её голова оказалась на коленях Аннет.       — Аннет? — голос дворянки после сна был слегка хрипловатым. — Мы приехали?       — Нет, ваша милость. Осталось чуть-чуть.       Тревога в голосе компаньонки не укрылись от Марианны. В карете было темно, и прочитать что-либо по лицу было невозможно, но женщине показалось, что держится её служанка неуверенно и напряжённо. Тонкие пальцы сжимались на обнажённом плече чересчур сильно, рука её мелко дрожала, а серые глаза испуганно блестели в темноте.       — Почему так темно? Уже ночь?       — Вечер, ваша милость, — на первом слове Аннет вздрогнула особенно сильно. — Солнце только зашло       — Аннет, — дворянка укоризненно покачала головой. — Сколько раз говорила – хватит забивать голову этими суевериями. С нами два десятка солдат – чего нам бояться? Волков?       — Разного... госпожа, — голос девушки стих.       Марианна устало вздохнула, но вопрос решила не повторять. Видно нет в этом никакого толку, и дурёха не станет слушать её увещеваний. Но что с этой трусишки взять? Ладно, пусть так, однако задерживаться в лесу и вправду не стоит. Того гляди действительно на дикого зверя набредут.       — Ох, Аннет, какая же ты глупенькая... Ладно, не хочешь – не говори. Марек! — отвлёкшись от спутницы и открыв на ощупь смотровое окошко, позвала кучера Марианна. — Марек, ты здесь?       — Да, ваша милость? — она не смогла рассмотреть говорящего, но вспышка молнии на мгновение высветила контур дождевого плаща.       — Почему не едем?       — В грязи завязли, ваша милость. Словно подгадал кто – как раз в гору собирались подниматься, — мужчина говорил громко, стараясь перекрыт голосом шум дождя. — Вы не волнуйтесь, сейчас парни попробуют подтолкнуть. Только всеми богами кляну, не выходите наружу!       О последнем можно было и не просить – высовываться под такой ливень у неё не было ни малейшего желания. Решив не сидеть без дела, Марианна попробовала разглядеть происходящее за окном, но без толку – вечерние сумерки надёжно скрыли окружение, позволяя беспокойному разуму додумывать остальное. Высились монолитной чёрной стеной деревья, увенчанные пожухлой весной. Истончалась над их верхушками полоска вечерней зари. Мимо кареты промелькнуло несколько ростовых силуэтов – видимо часть воинов спешилась, и теперь собиралась вытолкнуть их из западни.       Как в таком мраке они вообще что-нибудь видят? А если кто ногу подвернёт или, сохрани Сигмар, сломает? Ну уж нет, это не дело!       Желая хоть как-то помочь солдатам, дворянка достала из-под скамьи окованный бронзой масляный светильник и осторожно его зажгла. Робко взвился над фитилём огонь. Пламя медленно разгорелось, пробиваясь сквозь мутные стёкла фонаря и кареты, бросая неверные отсветы на внутреннее убранство, на пролетающие мимо окна капли воды, на промокшую землю, на сухие скорчившиеся деревья...       — Гасите свет! — раздался из-за кареты окрик. В тот же момент, словно придя в себя, Аннет вырвала из рук хозяйки светильник и поспешно его задула. Её лицо исказила гримаса отчаяния и яростной надежды на избавление от грядущих кошмаров.       Поздно. Кто-то в лесу заметил их и поприветствовал голодным торжествующим воем.       От этого звука Марианну пробрала дрожь. Глаза её расширились, а ладонь сама собой легла на приоткрытый рот. Рёв был гортанным и яростным, вибрирующим и низким, подобно тысяче органных труб. Руки и плечи женщины моментально покрылись мурашками, и в горле словно встал холодный ком. Дворянка нервно оглянулась на компаньонку, но та выглядела ещё хуже – мертвенная бледность и прокушенная до крови губа говорили о подлинном ужасе, а в глазах словно поселился призрак неотвратимости.       — Все в кольцо! — раздался уже знакомый окрик. Теперь Марианна узнала владельца голоса, это был сотник Родислав, он же – командир баронской охраны. Она частенько видела его: невысокий, округлый, словно бочка, дядька с залысиной и густой пепельно-серой бородой, проводил на замковом плацу почти всё свободное время. Лениво устроившись в теньке с кружкой пива и тарелкой сосисок, он мог часами гонять новобранцев, придумывая упражнения одно интереснее другого. Марианна неодобрительно смотрела на подобное разгильдяйство, но жених её мнения не разделял – по его словам это был опытный ветеран, в полной мере заслуживший немногие имеющиеся привилегии.       Тем страннее было видеть его иным. Не расслабленным, но собранным и готовым к бою, подобно гвоздю, ожидающему удара молотом. Повинуясь команде, солдаты сбились вокруг кареты в кучу, ощетинившись длинными увесистыми пиками. Что творилось вокруг, женщина не знала – вглядываясь то в одно окно, то в другое, она так и не сумела разглядеть ничего путного.       Мгновение утекало одно за другим, но напряжение не ослабевало. Всё так же барабанил по броне дождь, испуганно всхрапывали кони, а солдаты сжимали оружие, слегка водя им из стороны в сторону, готовясь к внезапной атаке.       Может быть, им показалось? Или это просто волк...       Удар пришёл с неожиданной стороны. Оглушительно хрустнули кусты, что-то тяжёлое плюхнулось в грязь, а затем одна из лошадей пронзительно заржала... чтобы тут же замолкнуть. Выбежавший из чащи зверь (это же зверь?) с разбегу врезался в уже мёртвую кобылу, завалив её и её товарку наземь. Удар оказался столь силён, что легко повернул дышло кареты в сторону, дёрнув за собой всю остальную повозку. Не ожидав внезапного рывка, Марианна слетела с сиденья на пол. Сверху на неё навалилась Аннет, придавив всем своим небольшим весом.       — Аннет! — к их удаче злополучный фонарь уже был потушен и, разбившись, не стал причиной пожара. Однако разлившееся масло обильно залило дорогое платье. — Слезь же с меня скорее!       — Простите, госпожа, я... — что хотело ответить девушка так и осталось неизвестным, поскольку зверь снова рванул дышло кареты в сторону. В этот раз падать было уже некуда, и руки дворянки просто подломились под её весом, позволив ничком рухнуть на деревянный настил. Толстый ковёр несколько смягчил падение женщины, однако от тычка острым локтём в бок уберечь не смог.       Тем временем, схватка на улице только начиналась. Снова послышался шум, рык, а затем кто-то пронзительно закричал. Впрочем, вопль этот быстро оборвался, закончившись неприятным влажным чавканьем. Что-то неразборчиво скомандовал Родислав, и мимо кареты, хлюпая вязкой грязью, пробежало ещё несколько человек.       Что-то ударило. Кто-то упал. Снова раздался чей-то крик, а затем карету дёрнуло в третий раз. Этот удар оказался самым сильным – неразличимый тёмный мешок впечатало прямо в борт, и, не выдержав надругательства, повозка накренилась и с грохотом опрокинулась на правый бок.       Для находящихся внутри женщин это оказалось нелёгким испытанием. Если Марианна приземлилась на ноги, то лежавшей в противоположном направлении Аннет, пришлось прикрывать голову руками. Их снова выручила богатая внутренняя обивка, смягчив удар от падения, и потому обе пассажирки отделались немногочисленными ушибами, а не переломами или куда более тяжёлыми ранами.       Тело, что стало причиной аварии, дёрнулось и обмякло. Тут же сквозь разбитое окно внутрь салона хлынули струи воды. Безразличный к бедам смертных дождь и не думал утихать, вот только на этот раз его жертвами стали две неподготовленные женщины, одетые в дорогие, но непрактичные платья. Что хозяйка, что её служанка – обе моментально промокли, а тонкая ткань плотно облепила их тела, сковывая движения и холодя кожу.       —Забивай! Забивай его, блять! — голос Родислава сорвался на брань, но Марианна даже не подумала ему на это пенять, пускай и мысленно. Сейчас она пыталась помочь Аннет перевернуться, и все её силы были сконцентрированы на этой задаче. Не думать. Не думать, что где-то рядом носится хищный зверь, убивающий её людей. Не думать, что она следующая на очереди. Не думать, что ей абсолютно нечем себя защитить, и что вся эта ситуация – её, и только её вина!       Усилия дворянки не оказались напрасными. С огромным трудом ей удалось выровняться и поставить на ноги подругу. Аннет, испуганно моргая, вцепилась в руку госпожи, нервно стуча зубами. А может и от холода – осенняя ночь пробирала влажные тела до костей, обжигая их дыханием ледяного воздуха.       — Нужно выбираться, — Марианна попыталась отцепить служанку от локтя, но тщетно. — Мы здесь как в западне – подходи и бери. Аннет! — окликнула она находящуюся в прострации девушку. — Ты слышишь меня?       — Д-да, — икнув, та сосредоточилась на госпоже и взгляд её прояснился. — Д-да. Нужно выбираться. Нужно открыть дверь.       Сказать оказалось легче, чем сделать. Тело взрослого облачённого в броню мужчины надёжно придавило створку, не давая приподнять её на сколько-нибудь значимую высоту. Несколько дюймов – вот всё, чего они смогли добиться. В конце концов, петли не выдержали надругательства, и с хрустом отломились, превращая дверь в неподъёмную крышку.       — Тогда через окно, — первой сообразила Аннет. — Давайте, моя госпожа, я вас подсажу.       Кожаный сапожок опустился на услужливо подставленные ладони, оттянув их вниз. Девушка шумно выдохнула, морщась от боли, а Марианна, вскрикнув, уцепилась за край выбитого окна и вытянула себя наружу. Прямо над её головой по небу зазмеилась молния, высвечивая поле боя, привлекая к себе и нему нежеланное сейчас внимание.       Отвлёкшись всего на мгновение, женщина неудачно дёрнула рукой.       — Ай! — согнувшись, Марианна прижала к груди раненную ладонь. Оставшиеся в раме осколки стекла глубоко рассадили тонкую кожу. Кровь обильно заструилась по кисти, стекая на предплечье, но её быстро смывал проливной дождь. Вдруг снизу послышался голос Аннет, и, зажав рану платком, дворянка, наконец, вытащила компаньонку из разбитой кареты.       Подле них – всего в нескольких метрах, метался по поляне громоздкий силуэт. Наблюдателям он смутно напоминал человеческий, вот только руки его заменяли огромные нетопыринные крылья. Чудовище то отшатывалось от строя солдат, то наскакивало, иногда раня или убивая одного из них. Уже полдюжины мужчин лежали на земле, став жертвами острых крючковатых когтей.       Снова полыхнула молния, являя миру оскаленную, полную игольчатых клыков пасть и чёрно-фиолетовую шкуру. Всякое сходство с людьми оказалось окончательно утрачено, и даже самому упрямому скептику стало ясно – перед ними в бешенстве бьётся самое настоящее чудовище.       — Не может быть... — слова, покинувшие губы Марианны, не отражали и малой доли охвативших её чувств. Это существует? Такие твари скрываются в ночи? Вот поэтому Аннет суеверно сжимает Сигмаров огонь, да шепчет суеверно молитвы, стоит лишь солнцу скрыться за горизонтом?       Это её вина, что подобная напасть выпала на долю её отряда?       — Ваша милость!? — один из мужчин окликнул застывшую в нерешительности женщину. Это оказался Родислав – сейчас он прижимал к груди раненую руку, но силы духа при этом не терял. — Вы целы?       — Да, — кивнула дворянка. Чуть помедлив, она спрыгнула на землю, почти по щиколотку провалившись в глинистую грязь. — Только руку рассадила.       — Это ничего, — схватив хозяйскую невесту в охапку, он силой поволок её в сторону от схватки. Туда, где испуганно ржали немногочисленные лошади, что не успели разбежаться и остались с отрядом. — Запрыгивайте. Скачите вперёд, что есть мочи, до замка всего ничего. Мы расправимся с гадиной и скоро догоним, — увидев, что женщина не двигается с места, он сорвался на крик. — Поторопитесь!       — А-аннет?       — С вами поскачет, — служанка уже взобралась на другого коня. — Не медлите!       Ладонь в латной рукавице хлопнула по крупу, с места посылая лошадь в галоп. Следом за ней отправилась и вторая. Помимо двух беззащитных женщин, отряд покинула и пара парней покрепче, что не были истощены короткой, но яростной схваткой. Вскоре звуки борьбы остались позади, и всем, что слышала и ощущала женщина, осталась глухая безлюдная чаща и четверо всадников, отчаянно рвущихся сквозь неё.       Кони вязли в дороге, но несли их вперёд. Ветви сходились над головой непроницаемым сводом, время от времени, словно когтями цепляя платье, болезненно хлеща по груди и лицу. Кожа напуганной уставшей женщины покрылась несколькими безобидными, но болезненными царапинами, а дорогая одежда окончательно промокла и порвалось. Что Марианна, что Аннет – обе околели и продрогли, но об этом не думали, сосредоточившись на тёмном пути, стараясь удержать своих лошадей от прыжка в кусты или незамеченный вовремя овраг.       Страх гнал их лучше хлыста или раскалённого прута. Тот путь, что занял бы не меньше часа, был ими преодолен за каких-то жалкие пятнадцать минут. Но эти минуты показались Марианне вечностью – в каждой тени ей мерещились хищные твари, а за пятки словно кусала стая волков.       Дорога кончилась неожиданно резко. Всадники будто вылетели из подгорного туннеля – столь чётко проходила граница сильванийского леса. Одно мгновение назад они были окружены непроходимой чащей и вековечными стволами, а теперь неслись по открытой земле, навстречу каменным замковым стенам.       Альтенштайн****. Он же «Древний камень» или «Крепость-на-старой-скале». Твердыня и дом её единственной близкой подруги.       Марианна фон Айхенвальд не смогла сдержать рвущийся из груди стон. Добежали. Успели. Выжили. В этом замке она обязательно найдёт приют и подмогу.