Привыкнешь

Чимин знает. Он вообще парень не глупый и не хуже остальных видит, что следует из вечных задержек Хосока и Юнги после репетиций. После которых они неизменно возвращаются домой вместе, на что Намджун неодобрительно поджимает губы, Джин усмехается, а мелкие жмутся друг к другу, сидя на диване и робко касаясь мизинцами. Чимин дергается на это, чувствуя себя не иначе как макнэ. Буквально ощущая себя тем, кого все оберегают от тяжелой и неприятной правды. Он запрокидывает голову на спинку дивана, переводя взгляд С Хосока на Юнги. Отмечает мимолетно, как широко, чуть шире обычного, улыбается Хосок, рассказывая мемберам про деревянную растяжку Юнги, и как Юнги смущаясь закусывает щеку, шутливо доказывая, что благодаря Хосоку это уже не совсем так. Чимин не знает, что он может сделать, чтобы Юнги улыбался с ним точно так же, и это заставляет запереться в комнате и свалить в душ, пытаясь заснуть раньше, чем остальные, чтобы не смотрели, не жалели и не хлопали сочувствующе по плечам. Все в группе знают, что Хосок и Юнги вместе. И все знают, что Юнги — больная тема для Чимина. Все знают, включая Хосока, и Чимин откровенно заебался чувствовать себя виноватым, когда тот задумчиво отключается от разговора, застыв при виде Чимина. Оба, конечно, делают вид, что все в порядке. Все ведь и правда в порядке, а Чимин — взрослый мальчик, который со своими тараканами успешно (не) справляется сам. Чимин знает. Слышит неоднократно перешептывания Юнги и Хосока о планах на вечер, а потом вслушивается в тихий стон за картонной стеной в соседней комнате, прекрасно осознавая, чья кровать прямо за ней и чьи губы вышептывают чужое имя в шею над ними, ловят встречное дыхание и слизывают сперму с члена и податливых рук. Чимин точно это знает. Знает и разбивается на тысячу осколков каждый раз, когда Хосок тянется к его уху, рассказывая что-то по делу — и не только — но ничего не может сделать, кроме как широко и ярко улыбнуться в ответ и прижаться к хену, так заботливо укрывающему его своей рукой и играющему на камеру в пределах фансервиса. И он совершенно точно знает, что мог бы быть третьим в плотной компании хенов — они намекают уже не раз и не два. Он знает и боится, что просто не соберется потом из все тех же осколков, когда кто-то из них разобьет ему сердце, поэтому в их секретный чатик на троих, который счастливый Хосок организовал сразу после того, как они все же умудрились поговорить, только отшучивается каждый раз, будто не воспринимая приглашение всерьез. Юнги на это только пожимает плечами, а Хосок с улыбкой подмигивает, протягивая: — Ну, может, как-нибудь в следующий раз проведем время все вместе, да, Чиминни? Чимин кивает в ответ и показывает большие пальцы, закрываясь в своей комнате и сползая по стене вниз. Трет лоб руками, путается нервными пальцами в челке, разделенной на две стороны, отводит их от лица и скользит глазами по подушечкам, всматриваясь так, словно может найти в них ответ. Находит, когда руки сжимаются в кулак и он со всей силы бьет по полу, морщась от боли и зализывая больное место.

***

— Чимин, — Юнги листает расписание в телефоне, не глядя отпивая кофе из стеклянной кружки и кутаясь в воротник толстовки. Не чуя подвоха, Чимин с готовностью помочь хену выглядывает из-за дверцы холодильника. Юнги отставляет кружку в мойку, упираясь бедрами в деревянную тумбу под ней, кладет телефон в карман и поправляет кепку с двумя кольцами на козырьке. — Я в студию, — бросает он как бы между прочим. — Не хочешь? Чимин щурится, смотрит исподлобья, кивает, вспоминая, что вроде и сам хотел прогнать свою партию в танце, да и Юнги-хен не каждый день зовет. — Только кофту натяну, — он выходит из кухни и закусывает и без того сухую треснувшую губу. Переговариваются ни о чем, пока идут, смеются даже над какой-то историей, и Чимин захлебывается этим смехом, когда замечает на рабочем кресле-стуле Юнги Хосока. Замирает, застыв у двери, теребя ручку негнущимися пальцами, но Хосок — умный, расчетливый Хосок — не подает и вида, просто вытаскивает один наушник, поднимает взгляд от телефона и машет рукой, растягивая губы в улыбке. — Юнги-хен, — давит Чимин, но почти сразу осекается и замолкает. Юнги толкает в спину кулаком и тянет на диван напротив Хосока, а у Чимина выбора нет — его рвет на тысячу частей, когда он просто заглядывает во внимательный прищур глаз. Что занимательно — глаз Хосока, потому что перед ним он слаб. Что странно — влюблен он вовсе не в него. Хосок тем временем скидывает объемную куртку, выпутываясь из рукавов и оставаясь в одной широкой футболке едва ли не до колен. Поджимает ногу под себя, садясь удобнее — откидывается назад и тянет к себе колено, удобно устраивая на нем запястье. Как можно снизу вверх смотреть так властно, как это делает Хосок — Чимин даже зависает на минуту, обдумывая это, падая в омут тёмных глаз. Но одно он может сказать точно: сверху вниз можно смотреть растерянно и разбито, как это выходит у Чимина. — Привет, — Хосок приподнимает подбородок и скребет короткими ногтями по колену, обтянутому в тренировочные штаны. Чимин кивает в ответ, жмется к дивану и демонстративно разглядывает пальцы. Подкидывается на мягкой обивке, скорее ощущая, как рядом падает Юнги, и чувствует на себе уже два прожигающих взгляда. — Рад, что ты тут, — с улыбкой продолжает Хосок, и Чимин морщит лоб. Бросает мимолетный взгляд на хена на диване и удерживает зрительный контакт с тем, что сидит напротив. — Если честно, Хоби-хен, не могу сказать того же. Хосок отмахивается. — Оставим формальности для общежития, — он переводит взгляд на Юнги, дожидается его кивка и продолжает. — И почему же ты не рад? Чимин совсем не слепой. Видит тёплую улыбку хенов, которую они дарят друг другу, и невольно испытывает желание встать на ее пути. Он медленно прикрывает глаза, когда наконец понимает, что с ним происходит от взгляда старшего. Дернувшийся в штанах член только подтверждает догадку. В Юнги-хена он влюблён. Хосок-хена он хочет до пустоты в голове и поджимающихся яиц. Дыхание судорожно спирает, он понимает, зачем его позвали, и уже заранее пытается нащупать возможные следы отступления. Он не согласен просто на секс, это его убьет, и заботливые любящие хены как никто должны понимать это. — Потому что не так планировал провести день. Юнги сбоку приближается, пихая коленом в бедро, и Чимин опасливо поджимает ногу к себе, шипя на хена и громко возмущаясь. — Ты такой неловкий! — Послушай, Чимин, — тянет Юнги, — выслушай его просто, прежде чем строить стену. Никто из нас не хочет тебя обидеть, и уж тем более не даст этого сделать другому. Он доверительно ведет пальцами по его ладони, расслабляя, и Чимин признается себе, что, возможно, идея снятия напряжения с этими двумя — не самая плохая. Только непроизвольно рука сбрасывает ледяные пальцы, а кулак крепко сжимается, нервно барабаня по колену. Хосок поджимает губы, с приподнятой бровью следя за его движениями, и Чимин одергивает себя, понимает, что сдается с потрохами, но… Но. Разворачивается к Юнги и вопросительно смотрит, ожидая продолжения, и тот внезапно садится ровно, сводя ладони у переносицы. — Ты нервничаешь? — Хосок на самом деле больше утверждает, чем спрашивает, и Чимин ненавидит себя за то, что не может не согласиться с ним. — А что еще мне остается? — он ведет плечом, поправляя чуть съехавшую кофту. — Да блин, — взрывается Юнги. Чимин вжимает голову в плечи от неожиданности, но удерживает себя на месте. Он не смотрит, не смотрит. Не смотрит. Внутренний голос в голове твердит это как мантру, но вопреки всему Чимин поднимает голову и замечает прищуренные глаза Юнги в опасной близости от своего лица. Хосок даже не сдвигается с места, отмечает он про себя. — Мы тут все нервничаем, — выдает он с легкой улыбкой, и Чимин готов поклясться, что такого мягкого голоса у Хоби-хена он еще не слышал. Сглатывает, шумно выдыхает и переводит на него взгляд. Напряжение — хоть топор вешай, оно пропитывает студию так быстро, что Чимин почти задыхается, не зная, как реагировать. Юнги не отходит, он слишком близко, и хочется орать от того, как мысли скачут в голове. — Пить хочешь? — внезапно спрашивает он, и Чимин зачарованно кивает. В руках почти мгновенно оказывается бутылка воды, и Юнги наконец-то дает ему больше пространства, перемещаясь за спинку стула, на котором умостился Хосок. Упирается локтями, подпирает голову и играет с Хосоком в гляделки, а Чимину вода поперек горла, когда Хосок вытягивает шею, чтобы поднять подбородок и посмотреть тому в глаза в ответ. Долгие две минуты — Чимин считает — ему требуются для того, чтобы вообще подать голос и окликнуть хенов. Он отбрасывает воду на диван и выжидающе смотрит. Юнги почти сразу отстраняется от Хосока и садится на широкий подлокотник рядом. — Успокоился? — Чимин кивает. — Я думаю, пришло время поговорить. О наболевшем, так сказать. — Не совсем понимаю, что ты… — Чимин, — Хосок подает голос. — Не делай из нас дурачков. Так и будем продолжать играть в прятки? — Если вы здесь, чтобы поиздеваться, — начинает Чимин дрожащим голосом, — то мне нечего вам сказать. — Я не могу на это смотреть, — скулит Юнги, натягивая кепку на глаза. — Подожди, — шикает на него Хосок. — Я ухожу, — Чимин дергано встает, доходит до двери и замирает, прежде чем рвануть на себя дверь. Оборачивается и внимательно всматривается в напряженные лица. Снова косится на дверь и не успевает сделать и шага — Хосок захлопывает ее прямо перед его лицом. Кожу обжигает порывом воздуха, и Чимин отшатывается непроизвольно, плечом упираясь в его грудь. — Ты знаешь, зачем мы здесь, — он носом ведет по его уху и отталкивает в глубину комнаты. По шее тут же бежит табун мурашек, и Чимин разве что не плачет от напряжения, когда медленно поворачивается и заглядывает в его лицо. — Понятия не имею, — шепчет в ответ и глубоко дышит полной грудью. Нельзя, нельзя так реагировать на простое прикосновение, но член в штанах натягивает ткань трусов с такой силой, что стоять неудобно, и он проклинает себя, падая обратно на диван. — Ну так, может, все-таки поговорим? — Юнги смотрит в пол и обращается словно ко всем сразу, и Чимин надсаженно выдыхает. — О чем? — он с силой шлепает рукой по мягкой обивке дивана. — О том, что я и пискнуть при вас двоих не могу? Хосок скрещивает руки и закусывает щеку. Почти улыбается, довольный тем, что его наконец прорвало. Чимин хмурится, переводя взгляд с одного на другого, и продолжает, выплескиваясь. — Или, может, о том, что вы оба спать мне спокойно не даете? — он вскакивает с дивана и одним шагом преодолевает расстояние до Юнги. — Или что я находиться в одном помещении с вами не могу, вы об этом, об этом поговорить хотите? Он почти срывается на крик, активно жестикулирует и сдувается мгновенно, слыша тихий смех Юнги. — Как хорошо, что я настоял на звукоизоляции. — Как предусмотрительно, хен! — он всплескивает руками и наклоняется, присаживаясь рядом почти на колени и глядя ему в глаза. — Об изоляции в комнате, жаль, никто не додумался, — шипит он. — Знаете, что, с меня хватит! Хотите поговорить — вдвоем разговаривайте, а меня в свои игры не втягивайте! Тишина комнаты прерывается лишь его натужным тяжелым дыханием. Хосок облизывает губы. — Почему же игры, — вкрадчиво шепчет он и внезапно смеется. — Чимин, ты, кажется, так и не понимаешь, да? — Да что, блять, я должен понять? — орет Чимин, сжимая руки в кулаки. — Да господи, — Юнги закатывает глаза. Если бы Чимин описывал поцелуй с Юнги — он бы определенно мог сравнить его с глотком воды. Когда долго испытываешь жажду, пьешь стакан за стаканом и ничего не испытываешь, кроме переполняющего желудок тянущего ощущения. Но когда на смену приходит понимание того, что ты наконец утоляешь, заполняешь это неприятное ощущение — тело расслабляется и хочется только улыбаться от безмерного и бесконечного спокойствия. Губы Юнги приносят такое же удовлетворение, злость словно выкипает, и он с силой сжимает его плечо, чувствуя холодные руки на спине. Он ошарашенно смотрит на Хосока за спиной Юнги, не понимая, как реагировать. Собирает в себе силы, чтобы оттолкнуться от немного сухих губ, и стирает влагу под глазами. — Теперь ты готов продолжить? — ухмыляется Хосок. Чимин с готовностью кивает, переводя дыхание. — Зачем я здесь? — он устало падает на диван. — Затем, что мы, кажется, хотим одного и того же, — просто пожимает плечами Юнги. — Мы не слепые, Чиминни, — Хосок плавно отводит от его глаз растрепавшуюся челку, садясь рядом. У Чимина перед глазами все плывет, Хосок мягко касается губами его виска и закидывает руку на плечо. Тянет на себя и поглаживает спину успокаивающим прикосновением. — Раз мы относительно разобрались в ситуации, — хлопает в ладоши Юнги, — позволите подытожить? Чимин осоловело кивает, и Хосок одобрительно машет рукой. — Мы хотим тебя к нам. — Что? — Чимин отшатывается от Хосока, и тот испытующе смотрит на него сверху вниз. — Ты вот так просто мне это говоришь? — Зачем усложнять? Ты хочешь меня, косишься на Хосока и, я надеюсь, понимаешь теперь, что это взаимно, — он пожимает плечами. — Вы тройничок, что ли, предлагаете замутить? — нервно смеется Чимин и задыхается, когда не слышит в ответ отрицания. — На перманентной основе, — добавляет Хосок, и Чимин медленно закрывает глаза, потряхивая головой. Это все напоминает какой-то абсурдный сон. Двадцать первый век, толерантность и все такое, но это не может, просто не может происходить с ним, потому что… Ну не может и все тут. — Допустим, — он выставляет перед собой указательный палец, — ни для кого не секрет, что да, я действительно испытываю… — он мнется, но находит поддержку в серьезных взглядах… — Чувства к Юнги-хену. В ушах стучит, голос срывается, он говорит в открытую такие вещи при Хосоке, и в ответ ему никто не удивляется агрессивно, не цепляется к словам и вообще-вообще никак не реагирует. Он прокатывает по языку имя еще раз, выдыхая, и набирает полную грудь воздуха. — А что Хосок-хен? — А что Хосок? — он скалится довольно, склоняет набок голову и откидывается на выпрямленных руках. — Чимин, я понимаю и принимаю все, что ты сейчас сказал. И более того, я не против твоего участия в нашем… Как ты его назвал, тройничке? Прогулки, поцелуи, совместный отдых и, — он делает паузу, — секс — все это может быть доступно и для тебя тоже. Все, что от тебя требуется — это просто согласиться. — Согласиться на что? — хрипло бормочет Чимин почти из последних сил. — На одно мое небольшое условие, — Хосок подсаживается ближе, почти касается лбом его растрепанных волос. — Вся физическая близость — только при мне. Я. Хочу. Это. Видеть. — Вы бы видели себя со стороны, — шепчет Юнги. — Боже, детка, это даже лучше, чем я себе представлял. Что? Чимин всхлипывает почти в губы Хосока, когда до него доходит смысл его слов. Это перебор для него, с одной стороны. Просто потому что даже вести себя фривольно с ними — что-то из разряда почти невозможного. С другой — ему почти на блюдечке преподносят все его пожелания, и это… Так чертовски заманчиво, что он на грани согласиться на все условия. Он почти скашивает глаза, чтобы разглядеть лицо хена, и непроизвольно подается вперед, словно магнитом к его губам. Мягко перебирает, и Хосок тянется тоже, не отвечая, но и не разрывая прикосновения. — Только одно слово, — напоминает Хосок, щекоча дыханием. — Скажи, и все в силе. — Согласен, — жарко выдыхает Чимин и притягивает его к себе за шею. Хосок накрывает его руку своей и отстраняется, влажно разрывая поцелуй, отворачивается к Юнги, манит ладонью и сам перемещается на его стул. Чимин смотрит с недоверием, все еще не осознавая, что это происходит, и всем телом разворачивается к Хосоку. — Ну, — Хосок поторапливает его рукой. — Ты согласился, вперед. — Но как же ты? — Я уже сказал, — он откидывается на спинку, закидывает ногу на колено и ведет рукой по бедру, останавливая ладонь рядом с пахом, но не касаясь его, — я хочу видеть. — Гребаный извращенец, — ухмыляется Юнги, и Хосок смеется, зажевывая губу. У Юнги мягкая кожа, Чимин боится надавить слишком сильно, чтобы не сделать больно. Целует его слишком мягко — Юнги жадно выдыхает в его рот, углубляя поцелуй и прижимая к себе. Он слабо понимает, как оказался лежащим сверху, а сам Юнги — распластанным под ним, и только звук расстегнувшейся ширинки приводит его в чувство. Юнги морщится, дергает ногой, возвращая его к себе ближе, обхватывает лицо, облизывает губы и прикусывает, а Чимин, кажется, в очередной раз видит сон, заснув после страстных стонов за стеной в своей комнате. Жмурится несколько раз, отстраняется на вытянутых руках и ведет носом по чужой шее, и сдавленно охает, когда Юнги просовывает между животами руку и давит на его и без того готовый истечь смазкой член. — Долго смотреть будешь? — недовольно тянет он, и Чимин рывком стягивает тренировочные штаны Юнги, тут же останавливается и нерешительно смотрит на резинку трусов, словно прося разрешения. Хосок в стороне шумно дышит, не скрывая своего возбуждения, и Чимин отчетливо понимает, что хотел бы и его сюда тоже. Оборачивается, смотрит с вызовом и медленно опускает руку на пульсирующий член Юнги, и сам едва не закатывает глаза, услышав стоны в унисон: хриплый, дерганый — Юнги, и низкий, мягкий — Хосока. Все точно так же, как обычно, именно такими он привык их слышать. Осознание того, что это он с ними сейчас, что не с болью дрочит, вслушиваясь в голоса, а видит обоих, слышит вживую и — боже — доводит их до такого состояния, выгибает его так, что бедром неаккуратно проезжается по ноге Юнги, цепляя собственный член. — Чимин, — шипит Юнги. — Просто, блять, сделай уже что-нибудь. Чимину рвет башню от доступности. Он раздевается сам, стягивает ненужные сейчас остатки одежды с Юнги и гладит, касается везде, где может дотянуться, и единственное, чего опасается — оставить, забывшись, яркий след. Втягивает в рот тонкую кожу, считает губами изгибы и где-то почти на втором сбивается со счета, проводя влажные дорожки на покрытых испариной спине-животе-плечах. Юнги тоже не каменный — тянется губами, жмется, постанывая, и упирается мокрым членом в живот. Чимин растягивает медленно, не спеша — просто некуда. Использует слюну вместо смазки, и плевать, что результат не такой, но пойдет для начала. В конце концов он сюда не за этим пришел, а просто потанцевать. «Потанцую», — хмыкает про себя, и закатывает глаза, добавляя второй палец. Юнги жалобно шипит, скребется ногтями по своим бедрам и с силой сжимает член. Насаживается на пальцы и просит еще, и кто он такой, чтобы ему отказать. Добавляет третий, вертит запястьем и придерживает юркую задницу, чтобы самому не свихнуться. — Давай уже, — бросает Юнги, выгибаясь, и Чимин подается на него, но чувствует со спины прикосновение Хосока. — Ты забыл, позволишь? Скрип фольги, шлепок, тяжелая рука на члене и сжатая в широкой ладони мошонка — Хосок заботится о своем парне даже подкладывая его под другого. Чимин от этой мысли закусывает губу, толкается головкой в узкое нутро и, рвано дыша, прижимается к груди Юнги, опускаясь на него полностью. Вдавливается, ловит нужный ритм, но все равно отвлекается на дыхание за спиной. Хосок не отходит — смотрит, прожигая. Чимин чувствует легкое касание пальцев по внутренним сторонам бедер. Щелчок, еще один — влажным скользким пальцем Хосок оттягивает его ягодицу, прижимаясь к зажатым мышцам. Он весь — как натянутая струна, стонет в ключицы Юнги и вколачивает его в диван, понимая, что только подается и позволяет Хосоку глубже и глубже проталкиваться. — Что ты делаешь, — шипит Чимин, и Хосок давит сильнее. — Мне перестать? — выдох в шею. — Нет. Хосок не отрывает от него своей руки, наклоняется к Юнги и тянется к его губам. Шепчет о том, как ему нравится и какой он грязный, когда принимает в себя Чимина, и Юнги сжимает Чимина в себе, надрачивая и выгибаясь от каждого толчка. Кончает с гортанным стоном, опережая, и почти расслабляется, когда Хосок вводит в Чимина уже третий палец, оттягивая волосы на себя и заглядывая в глаза. — Хочешь — попроси, — рычит, поджав губу, и Чимин кончает следом, почти падая на его плечо. — Пожалуйста, — бормочет, задыхаясь. Хосок ведет языком мокрую дорожку по шее, размазывает свободной рукой слюну и давит на горло, прижимая к себе. — «Пожалуйста» что? — Пожалуйста, возьми! — Не понимаю, о чем ты, — он улыбается ему в затылок, палит дыханием и рукой обхватывает член, стягивая с него презерватив. Юнги отползает на диване, встает перед ним на колени и наклоняется, дразня головку языком и слизывая остатки спермы. Почти утихшее после оргазма возбуждение накатывает горячей волной, жаря изнутри, и Чимин не выдерживает, почти срываясь на крик. — Возьми меня, черт, Хосок, пожалуйста! Крепкие сильные руки сдавливают талию, удобно устраивая под собой, и Чимин кусает подставленные губы Юнги, когда Хосок входит на всю длину. Его колотит, и Юнги успокаивающе гладит по плечам, тянет к себе Хосока, целуя того рядом с ухом Чимина, и он не сдерживаясь обхватывает колом стоящий член, надавливая на головку большим пальцем. Когда Юнги отнимает его ладонь, заменяя своей, он мокрыми от смазки пальцами ведет по его рту. Хосок протягивает руку, зажимая челюсть по краям и заставляя того разомкнуть губы, и Чимин надавливает на язык Юнги, заставляя вылизать свои пальцы. Кто бы знал, что подушечки пальцев на чужом шершавом языке могут довести почти до предела. Чимину хватает несколько резких толчков и сжатого между пальцами Хосока соска, чтобы со стоном кончить прямо на диван. Хосок упирается лбом между лопаток и кончает следом, наваливается сверху и прижимает к ребристой мягкой поверхности. Чимин лениво смотрит, как губы Юнги обхватывают язык Хосока. Он даже не вслушивается в их разговор — ему плевать. Он слышит только собственное сердцебиение и пытается выровнять дыхание, когда его хены уже почти полностью привели себя в порядок. — Как быстро ты разделся? — хрипит он Хосоку. Хосок удивленно вскидывает брови, отвлекаясь от разговора. — Я не слышал, когда ты успел это сделать. — Ты привыкнешь, детка, — Юнги оставляет звучный поцелуй под его ухом, и Чимин дергается от нахлынувших мурашек. — Помочь тебе одеться? Он молча кивает, протягивая руку. «Привыкнешь», — набатом долбит в голове. Если к такому вообще можно привыкнуть.