Angels

Концепция Ада и Рая всегда казалась Николаю Гоголю полным собачьим бредом. Ну как вообще можно измерить все грехи человека? Да ещё и на каждого отдельно? Это же считать устанешь, а ведь считаются и мысли о грехе, и слова о грехе, в общем, та ещё засада. Так что в Раю такого не делали. Смотрели по десяти заветам, что ты делал, что не делал, да гуляй, мальчик. Вниз или вверх. Ангел ставил на то, что какой-то фанатик наверняка в наркотическом приходе придумал эту всю порнократию с подсчётом грехов, гееной огненной, ужасными ангелами, которым делать нечего, кроме как за людьми смотреть и бесами, активно склоняющими к греху людей. У них всех, вообще-то, много важных обязанностей! Грешникам устроить сауну на каленых камнях, святошам Эдемский сад показать — куча дел! Остальные ангелы махали на него руками, что он просто богохульник и ему надо бы в Ад смотаться, точно там приживется. Потому что они Библию уважали. За что — тайна за семью печатями, ну да ладно. Николая не волнует, а в Ад ему не хочется. Гоголю было нормально и здесь. Обязанностей лично у него особо не было — знай себе, что играй на арфе (отвратительный инструмент, серьезно), романтично гляди в даль и пой свои ангельские песенки, с надрывом так и от души, чтобы окружающим становилось плохо, потому что блондинистое недоразумение пело отвратительно. Ангел был явно бракованным и что-то там не уследили. Может, он всё-таки изменял жене? Или убил там кого случайно, ну, кирпич на голову уронил, с него станется… Но нет, ничего такого! Невинный как младенец. Ещё Николай Гоголь частенько интересовался новостями из мира людей и считал себя полным знатоком того, что там у них творится. Хотя, будем честны, по сравнению с остальными, он правда знал очень много, пусть и информация была немного исковерканной и порой странной. Но знал же! Так бы он себе дальше и поражал жителей Поднебесья своими восхитительными вокальными данными (ангелы уже собирали совет, чтобы на Армагеддон последнюю песнь пел он), если бы в один прекрасный день он не споткнулся об облако и не упал. Как он споткнулся об облако? Ангел сам не знал, но он успешно справился с этой тяжёлой задачей, даже невозможной, потому что это было чёртово облако. Пуховые перины для ангелов, пусть и весили несколько тонн. Так что сейчас он увлекательно падал. Гоголь решил раньше времени не паниковать — крылья не чернеют и перья не выпадают, так что все в порядке, полет нормальный, три, два, раз, мы падаем в море, Хьюстон! А нет, не в море. Час от часу не легче, самое главное, чтобы не пробить крышу чьего-нибудь дома. Гоголь особо ничего изменить не мог, в последний момент вспомнив что у него, вообще-то, есть такая замечательная штука как крылья. Но не летал ангел уже несколько столетий. Николай резко взмахнул ими и избежал знакомства с асфальтом, лицом к лицу, так скажем, дико довольный, что сейчас он ка-ак вернётся на Небо, ка-ак расскажет всем о своем увлекательном приключении… С потрясающим осознанием понял, что крылья исчезли и сейчас он плюхнулся в какую-то подворотню — абсолютно голый. Николай застыл. Людей не наблюдается, но скакать голым было в мире людей не комильфо, они носили вещи. Да даже ангелы носили белые полотнища! Мужчина (он это понял, как только бросил беглый взгляд вниз), тут же зарылся в ближайшую мусорку, надеясь найти там хоть какое-нибудь тряпье. Ну пожалуйста. Если его найдут в таком виде, то точно упекут куда-нибудь в пси-хуш-ку, там сидели люди с поехавшими мозгами, но Гоголь, во-первых, ангел, во-вторых, вполне себе адекватный. На его счастье госпожа Фортуна решила повернуться к нему лицом, и он нашел целый пакет каких-то тряпок. Николай засунул туда нос и выудил на свет божий темно-синие штаны, какую-то футболку и что-то вроде рубашки, только без пуговиц. Чуть поодаль находилась обувь, но она ему не понравилась, сжимала ногу, так что решил пока походить босиком. Гоголь смутно понимал, нормально он выглядит или нет, но теперь, одетый, мужчина чувствовал себя уверенней. Так что он выполз из переулка и присел у стены, думая, что ему делать дальше. Конечно, был вариант остаться здесь, но у него нет образования, чтобы жить. Ангел умел играть только на арфе, но арфу надо купить, а денег нет. Николай даже не знал, надо ему есть как людям или нет, а если да, то это было ужасно. Засада. — Извините, вы в порядке? Чужой голос выводит Гоголя из транса и он поднимает голову, оглядывая юношу, который склонился над ним. У юноши были седые волосы, остриженные кое-как, с одной свисающей прядью и черным проблеском. Это же можно звать проблеском, да? Не суть. На него сейчас внимательно и несколько обеспокоенно смотрят жёлтые глаза с приятным фиолетовым отливом. Такие разве бывают у людей? У ангелов даже нет настолько красивых оттенков. — Ты ангел? Юноша зависает. В его голове стремительно крутятся шестерёнки. Румянец медленно окрашивает бледные щеки в алый, и Гоголь с неким умилением смотрит за этими изменениями. Кажется, что он напугал человека. — Ну понимаешь, юноша, просто я ангел и случайно упал с неба, ну так раз! Споткнулся об облако, представляешь? И упал, а крылья исчезли и я не понимаю как жить дальше, в общем, засада полная, умею только на арфе играть и вот, наверное, мне надо сесть на самолёт? Я могу играть на арфе, хах, я так хорошо играю! Это могут принять за плату у вас здесь? Ацуши (так звали юношу) сосредоточенно кивает. Ага. Сумасшедший. Стукнулся головой об пол, амнезия, бывший музыкант, ещё потерял инструмент, иностранец, кажется. Ацуши не был бы собой, если бы не помог этому несчастному бездомному, да и он не выглядит опасным. Лучше, конечно, было бы отвести его в больницу… Но вдруг его засунут в психушку? Накаджима себе не простит. Так что он аккуратно подхватывает сумасшедшего под локоть, поднимая его вверх и качая головой. — Пойдёмте со мной. Вы же не против? Я живу в квартире один сейчас, так что можете не волноваться… Ацуши ещё пытается что-то успокаивающее сказать, но Гоголь улыбается. Юноша точно ангел, только попробуйте его переубедить. Это же надо — вести домой незнакомого мужика! Николай в восторге, молчит довольно, не вслушиваясь, что говорит его спаситель, скорее наслаждаясь самим звучанием голоса. Ацуши же заводит его в многоэтажный дом, ведёт куда-то по лестнице, открывает дверь в квартиру ключом (это Гоголь точно знал) и заводит в темное помещение. Слышится щелчок — это загорается лампа и освещает скромно обставленную прихожую. Тут вешалка, на противоположной ей стороне — зеркало. Так что ангел имеет удовольствие рассмотреть, во что же он одет, и как он выглядит. Он выше своего спутника (это он отметил раньше), худой и бледный. У него один глаз голубой — как небесная синева, а второй синий — как море возле этого города. Тот глаз который светлый, пересекает тонкий шрам. Губы тонкие, волосы короткие и жёлтые. Он касается лица рукой — зеркальный двойник делает то же самое. Он крутится из стороны в сторону, рассматривая себя. Одежда по его скромному мнению выглядит на нем очень даже хорошо, так что Николай подмигивает своему отражению и поворачивается к Ацуши. Тот уже снял верхнюю одежду и обувь, протянул гостю пушистое нечто. На удивленный взгляд пояснил, что это тапочки, в которых надо ходить по дому. Тапочки так тапочки. Самое главное, чтобы ногу не стискивало. Накаджима же провел Гоголя в ванную, вручил ему полотенце, настроил воду оставил чистую одежду и пояснил, что в одной банке шампунь, которой надо помыть голову, а во второй — гель для душа, ей надо помыть тело с помощью мочалки — белой прикольной штуки. Николай ничего не понял, но сосредоточенно кивнул, будто понял. Горе с пополам, но он помылся, сложил вещи аккуратной стопкой, обтерся белым полотенцем и надел предложенные вещи. Футболка была ему маловата и неприятно сковывала движения, так что ее он скромно оставил, надев только штаны, что были ему коротковаты, но сойдёт. Полотенце он накинул на плечи, чтобы с волос не капало и прошлепал на выход, ориентируясь по звукам. Звуки доносились из другой комнаты, кухни, где уже активно что-то делал его спаситель. Он кивает на стол, даже не посмотрев на гостя, ставит две кружки с чаем, вытаскивает печенья (человеческой едой Гоголь очень живо интересовался), которые почему-то откладывает, а перед ним ставит тарелку дымящегося риса с подливой и ложку. — Футболка… Оказалась маловата, да? Ацуши смотрит на полуголого мужчину. Всё-таки этого следовало ожидать, тот же выше и пошире. Гоголь активно кивает, его сейчас больше еда интересует, если честно. В конце-концов это первое, что он ест, после того как попал в Рай! Божественный вкус, ему нравится, интересно, юноша будет его ещё кормить? Рис уничтожается в мгновение ока и Николай откидывается на спинку стула назад, довольно прикрывая глаза, словно кот. — Я Николай Гоголь, прошу прощения, что забыл представиться. Ангел, но я об этом вроде говорил. А ты? Почему ты живёшь один, разве люди не живут семьями или парами? — Меня зовут Ацуши Накаджима, я хозяин зоомагазина неподалеку. Я живу один, потому что… — он вздыхает. И почему он это все рассказывает незнакомцу? — Потому что моя девушка меня бросила. А вы? Вы откуда родом, может вы помните это? Просто ангелов не бывает… Гоголь гогочет. Ну да, ангелов не бывает, то есть он мозги выносит эфемерным личностям? — Юноша, я не помню откуда родом, ведь ангелы кроме своего имени ничего из прошлой жизни не помнят, — мужчина посылает ему снисходительную улыбку, — Ангелы бывают, это те, кто в течение жизни не нарушил десяти священных заповедей, что, как многие считают, довольно трудно, но ха! Легче лёгкого, даже я справился. Ацуши молчит. Кивает. Точно сумасшедший. — А вы… Как попали вниз? Вы вроде падшего ангела? И откуда вы знаете японский? — Нет, я споткнулся об облако, говорил же! Вот и упал, а крылья куда-то пропали и сейчас я навряд ли вернусь на Небо, разве что самолётом, но они так высоко не летают, к сожалению… Эх, я не знаю что делать дальше! А насчёт языков — ангелы могут говорить на любом. Я просто не знал, что это японский, автоматом начал говорить на том языке, который знаешь ты. Накаджима кивает и вздыхает. Ему будет трудно с этим гостем. * Человеческие инстинкты таковы, что долго находясь рядом с определенным человеком, мы неосознанно начинаем влюбляться. Гоголю это чувство было ново, всё-таки ангелы бесполые, а вот такую примочку он получил случайно. Чувствовал, да, что хочет заботиться о таком доверчивом и светлом юноше, но считал это абсолютно нормальным и закономерным. Но Ацуши был человеком и прекрасно знал, что такое чувства. Так что он начинал паниковать, когда Гоголь клал свою голову на его макушку, сонно наваливался с утра в ванной или шарахался к нему ночью, если стало холодно. Николай теперь занимался профессиональными переводами на любой язык, что приносило неплохой доход в общий бюджет (Ацуши стеснялся называть его семейным), но ангелу было по барабану на деньги в общей сложности. Его волновало возвращение обратно. Иногда он задумывался о том, чтобы остаться здесь, рядом с Ацуши… Но он не стареет. И не готов к тому, чтобы смотреть, как умирает такой важный сердцу человек. Постепенно он исполнял свои планы в жизнь. Он хотел уйти тихо и спокойно, оставив Накаджиме записку и круглую сумму в банке. Человеческую культуру он изучил так, что мог вполне спокойно сойти за человека, больше неловких моментов не возникало. Поэтому договориться о прыжке с парашютом он смог спокойно. * — Мне надо уйти, Ацуши! — Когда вернётесь? В ответ слышится молчание. Накаджима хмурится, вылезает из комнаты, в которой обложился документами и отчетами, складывает руки на груди, смотря на мужчину. Тот молча обувается, он абсолютно налегке, что было непривычно. Обычно он выходил с ноутбуком и телефоном как минимум, но чуда техники сейчас были в комнате. Гоголь избегает прямого зрительного контакта, поджимает губы, натягивая перчатки и откидывает назад длинную тонкую косу. — Я хочу вернуться на Небо. Ацуши непонимающее хлопает ресницами, открывает и закрывает рот, не силясь что-то сказать. Эта тема не поднималась вот уже два года между ними, ведь юноша не верил, что Гоголь был ангелом. В его понимании тот сейчас собирался на верную смерть, и он делает шаг вперёд, протягивая руки к Николаю. — Вы… Вы сейчас сам себя слышите? Николай, прошу, не делайте этого, слышите, не делайте! Я, ради меня, пожалуйста, Ни… Его губы мягко накрывают чужие, приобнимают за талию, прижимая к себе ближе. Знал бы он, как Николай не хотел его покидать! Знал бы он, как Гоголь сильно его любил, всеми фибрами души. Ему было абсолютно плевать на людей, на весь род человеческий — волновал только Ацуши. Ангел отпускает человека. Улыбается грустно, проводит рукой по волосам, перебирая пряди. — Записка в спальне. Прочитай тогда, когда в новостях расскажут о моей пропаже. И не нарушай те десять заповедей — и тогда мы с тобой обязательно встретимся. Слышишь? Ацуши слышал и не мог сдержать слез. * Николай сидел у врат, гипнотизируя те взглядом. Вид у него был очень скучающий, новая арфа покоилась на коленях, а сам он подпер щеку рукой, вздыхая. Прошло уже тридцать лет и он неустанно сидел у врат, так что его по определению сделали их хранителем, все равно без дела шатается. Возвращение его восприняли радостно-безысходно, что хитрец выберется из любой ситуации и вернётся докучать им дальше, как их обрадовал Николай, дико смеясь и не спеша сменить свой наряд — белый костюм и цилиндр. Коса спокойно висела себе сзади и никого не трогала. Он стал более весел и радостен, стремился рассказать всем о своих необыкновенных приключениях на земле, только слушателей не находилось. Наконец, возле врат показалась хрупкая фигура. Гоголь окинул ее скучающим взглядом, как вдруг встрепенулся и перемахнул одним махом через свой рабочий стол, подскакивая и сразу хватая за руки, смотря в жёлтые глаза с необыкновенным фиолетовым отливом. — Ацуши, ты пришел! — Откуда вы знаете мое имя? Внутри что-то глубоко ухает вниз. Ангелы и демоны не помнят своей прошлой жизни, но… Но у них теперь впереди целая вечность чтобы наверстать упущенное. Николай наклоняется ближе, заправляет длинную прядь за ухо и улыбается. — Скоро ты все узнаешь, юноша.