Мистическое дерьмо

И вот он, до усрачки перепуганный, разодравший и разбивший себе все, что только можно и нельзя, валяется на полусгнившем полу этого дрянного особняка, наблюдая, как тусовка недосатанистов водит хороводы вокруг истошно орущей, вероятно, потусторонней твари. Типичный вторник. Каждый второй студент факультета астрофизики так оттягивается после пар. Честно. Чимин, ошалело наблюдающий за этой тусой, бесспорно поддержал бы этот вывод. ㅤ Чонгук неуклюже спотыкается об ножку стола, после чего плюет на все и решает сесть именно здесь и, кидая забитый всяким дерьмом рюкзак на этот самый стол, плюхается своей царской задницей на скамеечку, подозрительно скрипнувшую под его весом. Визжа как гарпия, рядом появляется Чимин, хватаясь своими ручками за чонгуков рюкзак, расстегивая его и осматривая содержимое на наличие повреждений, попутно пыхтя всякие очень лестные оскорбления в сторону своего тупицы-друга. — Еще раз кинешь его куда-нибудь, я тебя с удовольствием в ближайшую мусорку затолкаю собственноручно! — возмущается он, аккуратно и бережно опуская рюкзак обратно на стол. — Ты сам затолкал свой сраный ноутбук в мой рюкзак, так что не ной, — Чонгук флегматично пожимает плечами, бегло осматривая университетскую столовую. Вокруг них куча людей, что в теории не удивительно, вроде как сейчас обеденный перерыв. Вроде, потому что Чонгук даже точное время не знает. Вот так и просыпай первые пары. Мама бы по голове за такое не погладила. — Сам ты сраный, этот ноутбук дороже твоей почки стоит вообще-то. — Цена почки на черном рынке стартует где-то от пятнадцати тысяч баксов, а твоя консервная банка, пытающаяся быть ноутбуком, точно на такой ценник не потянет, — и Чимин обиженно пинает сидящего Чонгука в колено, после удаляясь в сторону буфета, чтобы взять себе еды. В отличие от просыпающего мелкого, он на пары ходит исправно, вон, с первой отсидел целых три уже! — Возьми мне чего-нибудь, Чимин! Чимин, как пафосная сучка, просто поднимает средний палец вверх, даже головы не повернув. Но еду Чонгуку, конечно же, все равно берет. Едва не кидает в лицо какую-то булку и садится рядом с самым обиженным видом на свете. Его детку оскорбили, так еще и использовали его в качестве курьера! — Ну не дуйся ты, никто не виноват, что почки такие дорогие, — и Чимин пинает его снова. — Господи, хватит меня пинать, я сейчас без ноги останусь. — Зато с почками, ага, — ворчит Чимин, агрессивно протыкая пакетик с апельсиновым соком трубочкой. — Ты снова проспал, к слову. — Спасибо за информацию, а я не понял даже! — Чимин закатывает глаза. — Я всю чертову ночь читал, в чем, к слову, ты виноват, сам скинул мне тот всратый сайт! Чимин давится своим соком, начиная откашливаться. — Чувак, ты серьезно? Чонгук в очередной раз пожимает плечами. Вчера, где-то часов в одиннадцать вечера Чимин скинул ему ссылку на какой-то очень стремненький сайт про амулеты. Выглядело все настолько дерьмово и плохо, что даже смотреть было больно. Чонгук даже подумывал скинуть это знакомому веб-дизайнеру, чтобы вызвать у того припадок, настолько вот это было все не очень. Чимин скинул, очевидно, чтобы поржать, потому что по одной только главной странице было понятно, что делал этот сайт слепой, а посты для него писал, вероятно, ментально больной. Но Чонгук пролистал дальше главной страницы, стараясь игнорировать ужасное оформление, и зачитался всякими описаниями различных амулетов, защищающих заклинаний и прочей фигни. Даже как-то и не заметил, что наступило утро, и вырубился. Утром проснулся от воя гост бастерс, которую поставил на рингтон пару лет назад. Легендарная песня. Формула простая: у вас есть физик-ядерщик Чимин, астрофизик Чонгук и их один на двоих идиотизм. Просмотренное сверхъестественное (причем все сезоны, да еще и целых три раза подряд!), Гримм и еще целый ворох фэнтезийно-мистического дерьма, вдоль и поперек обшаренный интернет, заученные уже наизусть мифы разных народов. Итог простой: два студента-придурка верят в сверхъестественное, даже как-то раз надеялись поймать домового в старенькой хижине чиминовой бабушки. Правда, поймали там только тараканов и осиное гнездо, но это другая история. Знают об этом почти все, ровно как и ржут с этого тоже. Чонгук хоть и раздолбай, которого за прогулы отчитывают раз по двести, но с чоновой гениальностью не поспорит даже преподаватель по физкультуре, который его ненавидит больше остальных. Щелкает задачки одну за другой и просит добавки, а когда все его однокурсники сидят и ломают головы в поисках решения заданного преподавателем вопроса, Чонгук уже знает точный ответ и готов описать весь процесс решения. Правда, ему бы просыпать поменьше, цены бы не было. Чимин тоже не промах, умудрился поступить на бюджетное место (в отличие от Чонгука, школу кое-кто закончил на сплошные отлично), держит статус умнички у всех преподавателей, потому что из толпы явно выделяется страстью к выбранному направлению и объемом знаний, примерный студент просто. Еще и староста группы, красота! Вот такие вот друзья-борцы-с-призраками. Только пылесоса для отлова неупокоенных душ не хватает. К слову, эта самая страсть к необъяснимому их и свела. Учились в одной школе, Чимин на два года старше, Чонгук еще совсем мелкий, ему тогда всего одиннадцать было. Просто кое-кто выронил свою книжечку про всякую нечисть в школьном холле, а ее подобрал Чимин, вот и понеслось. Каждую перемену бегали друг к другу, рассказывали страшные байки, вычитанные в энциклопедии для девочек (С чем Чонгук всегда был яро не согласен, почему энциклопедии о вампирах и оборотнях для девочек-то?), а потом строили планы на поимки касперов. Друзей кроме друг друга у них не было по понятным причинам, ведь среди малолеток и сейчас вряд ли каждый второй настолько серьезно увлекается подобной дрянью, как минимум родители будут не в восторге, что вместо учебных материалов их ребенок будет штудировать всякие глупые фэнтезийные книжечки. Глупое увлечение, которое ни к чему не приведет. А в их случае привело лишь к тому, что Чимин и Чонгук, которые уже в универе учатся, свято верящие в то, что всякое мистическое дерьмо точно реально, чуть ли не каждые выходные отчаянно ищут приключения на свои задницы, забираясь в места, в которых «ну вот точно кто-то сдох и шатается неупокоенный». Горе-охотники на потустороннее, так сказать. Ну, единственный Каспер, которого им реально удалось поймать — чиминов кот, выловленный еще котенком на улице, забранный под мамину ругань домой и спустя аж шесть лет до сих пор горячо любимый и Чимином, и мамой, и Чонгуком.

😎😎😎

История любви Чонгука к этому особняку началась очень давно, лет так десять назад, когда он на машине проезжал мимо покосившихся чугунных ворот, ограждавших въезд на какую-то действительно огромную территорию. Он тогда запрыгал на своем месте, подергал кулачками и повторял одно: «Мама, что это?», а мама и объяснила. «Особняк какой-то, еще в начале того века сгоревший настолько, что там один фасад и остался, ничего интересного там нет, кроме сплошных зарослей», но Чонгук чуял, что интересное есть. Чонгуку девять, он верит в призраков и вампиров, а сгоревший особняк звучит очень мистично. Прошло уже десять лет, а ничего не поменялось. Сгоревший особняк это все еще очень мистично, но теперь так думает не один Чонгук, а еще и Чимин. Вот только смелости и рвения смотаться туда им все не хватает. Точного расположения особняка они не знают, на гугл картах хрен найдешь: от него, видимо, и правда остался один фасад, скрывшийся в зарослях. Мама и в помине не помнит, где этот особняк они проезжали и куда при этом ехали. Да что там, она год-то вспомнить не смогла! На вопрос о его примерном местоположении ответила библиотека и выписки старых газет, которые, хвала небесам, хранятся даже спустя очень много лет. Точного адреса не дали, но где искать они теперь знали. Вот только искать там, куда ехать на машине часа три. А без машины (права-то у Чимина есть, но ни один знакомый им человек машину ему не доверил бы, водитель из него сомнительный даже на его собственный взгляд) добираться, наверное, часа четыре: пока дождешься один автобус, пока пересадку сделаешь, может, еще остановку свою проедешь. И это только добираться туда! А сборы, а поездка обратно, а сколько вообще времени они там проторчать могут? У студентов такой роскоши не водится, все свободное время сливается на учебу и ночной просмотр всяких фильмов. Утром в субботу поиску приключений в четырех часах от города они предпочтут крепкий сон, которого всю неделю так не хватало. А после закрытой сессии об этом особняке даже не вспомнят, придаваясь сладостному просмотру сверхъестественного в четвертый раз. Или, может, Аннабель — в шестой. Вот так поездка на поиски приключений все откладывалась и откладывалась. Пока в один прекрасный день: — Особняк! — орет Чонгук, соскакивая с кровати. Прыгает неудачно, путается ногами в одеяле и с грохотом валится на пол под звучный чиминов хохот. Каспер лениво приоткрывает глаз, а потом снова закрывает. Привык уже, в этом доме всегда так шумно. Чимин продолжает ржать, пока Чонгук замирает, так и оставаясь на полу. — Ну что, рэмбо, теперь ты живешь в коконе на моем полу? — едва сдерживая новую порцию смеха, спрашивает Чимин, ставя четвертую серию очень странных дел на паузу. — Чувак, нахер твой пол. Особняк! Ты помнишь? Чертов особняк! Чимин на Чонгука смотрит как на умственно отсталого, едва пальцем у виска не крутит. — Какой особняк еще? Все, увидел лысую девочку и кукуха твоя поехала в далекие края? — пальцем у виска все же крутит, пока Чонгук недовольно закатывает глаза. — Да дебил ты, тот самый, который еще в тысяча девятьсот каком-то там сгорел. Мы в газетах его местонахождение еще искали. Ну, Чимин, ты же не совсем тупой, вспоминай давай! Чимин смотрит долгую секунду. Вторую. Вдруг аж по глазам видно, что снизошло озарение. — Вот так, молодец, не все потеряно, — ржет уже Чонгук, получая чужой стопой по своему плечу. — Черт, гениально. Сессия закрыта, мы без долгов, переведены на следующие курсы. У нас просто куча времени. Мы откладывали это- — Целых два года мы это откладывали. Погнали. Это же наш шанс! Помнишь, в газетах еще- — Да-да, упоминалось, что летом и сгорел. Точно призраки шастают, вопят и стонут там, пока бродят по этажам! Вот так вот половину вечера они, заканчивая друг за друга фразы, трясутся от предвкушения, планируя свой «отпуск». Поездочка к сгоревшему особняку в надежде найти там привидений, да, именно так отдыхают люди в двадцать первом веке. Мама Чимина одарила взглядом а-ля «Господи, кого я воспитала?» и пожала плечами. — Бога ради, вы только не помрите там. И не потеряйтесь. Костры рядом с деревьями не разводить, не мусорить, под деревьями во время грозы не прятаться… Что еще? Господи, только в эту гниль сгоревшую не залезайте, а то провалитесь в подвалы какие-нибудь, шеи переломаете, а мне потом тратить силы и время, искать вас, тупиц моих, — будничным тоном перечисляет она, нарезая спаржу для салата. Нет, серьезно, она говорит это слишком обыденно, будто список покупок перечисляет. Что ж, на самом деле, ее понять можно. В какие только дыры два этих идиота за долгие восемь лет тесной дружбы не залезали. И в канализации побывали (Это, к слову, не очень законно, но об этом на всем свете знают только четыре человека: Чонгук, Чимин, мама Чимина и бедный сосед-сантехник, который их помогал вытаскивать, но это другая история), в заброшенные дома на окраине вламывались, незаконно в психиатрической больнице ночевали. Серьезно, их жизнь — сплошной экстремальный 24 часа челлендж. Или попробуй не умереть челлендж. Пора заводить ютуб-канал и становиться звездами! Но это прямо новый уровень! Курорт с призраками и, как свято уверен Чонгук, потерянными нервами, если не жизнями! Семья Чонгука на такой финт повертела пальцем у виска и, в принципе, попросила примерно всего того же, что и мама Чимина. Что ж, никто по достоинству не оценил замахи их эксцентричного турпохода, но это ничего, они еще покажут, кто тут борцы с потусторонним! Сборы в этот поход были относительно смешными: поиск съедобных и не тошнотворных консервов, споры о том, насколько им в этом деле необходим Каспер, сбор всякой дребедени, якобы защищающей от магии, призраков и всяких выползших из могил пацанов. Чимин предложил найти где-нибудь отрубленный палец и заговорить его, на что Чонгук сказал, что ради этого придется либо жертвовать своим добром, либо с лопатами идти на кладбище, а с прошлого их попадания в руки полицейских опыт остался не очень приятный, повторять бы не хотелось. Сухой итог таков: впереди еще почти два месяца свободы, а у них забитые рюкзаки и огромная походная сумка со всякой необходимой дребеденью. И много часов в автобусах на пути к их цели, конечно же. — Мы сдохнем раньше, чем доедем, — ноет Чимин в восемь тридцать одну, опускаясь на сиденье в абсолютно пустом автобусе, идущем загород. — Да не сдохнем мы! — Душнота такая, что я сейчас заплачу, а сейчас только полдевятого. Я послушаю твои речи о том, как мы не сдохнем, когда температура поднимется до тридцати. Двери закрываются, автобус с гулким кряхтением трогается с места. ㅤ — Ебаный в рот, я яичница, — почти что плачет Чонгук, прикрываясь от солнца, светящего прямо в окно, дорожной сумкой. Чимин валяется на сидении, подставляясь под лучи солнца, и, кажется, спит. Паршивец, больше всех ныл в самом начале, а сейчас сидит и релаксирует, пока Чонгук плачется мертвой тишине автобуса. Разве что водитель слушает его, чонгуковы, душевные муки, наверное, искренне сочувствуя. Им до пересадки ехать еще полчаса, примерно. Но автобус тормозит, а со стороны водительской кабинки доносится: — Я выйду отлить, если вы никуда не торопитесь, ладно? — Предупредите, когда поедем только! — перекрикивая стоны мотора старого автобуса, отвечает Чонгук и расталкивает Чимина. — Мы приехали? — он трогательно потирает глаза своими милыми маленькими кулачками. — Нет, пошли выйдем, пока остатки моего мозга не стали жареными в собственном соку, — и Чонгук поднимается со своего места, недовольно морщится, понимая, как же у него вспотела его бедная задница. Они оба не следили за дорогой, но сейчас они явно очень далеко от города. Настолько, что дорога почти полностью пустая, а вокруг тишина. Тишина разве что по меркам города, потому что так-то тут поют птички, деревья шелестят листвой. Но тут нет этого оглушительного шума большого города. Красиво, на самом деле: справа от дороги огроменное поле, заросшее вполне симпатичными растениями, которые, вообще-то, наверняка сорняки, испоганившие землю, но это не так важно. — А тут красивенько, — хмыкает Чимин, сверля взглядом очаровательную картину. — Да, только не начинай про «Хотелось бы жить в деревне», а то я заржу слишком громко. Чимин уже готовится раздавать очередную порцию лещей тонсэну, но их окликает вернувшийся водитель. Свою затрещину Чонгук получает уже в автобусе. Через почти что полчаса они оказываются у нужной им остановки, прощаются с толстеньким мужичком с пролысинами, сидящем за рулем, и героически выжидают целых тридцать четыре минуты под палящим солнцем до прибытия другого нужного им автобуса. В этом не гремит мотор, да и люди, пусть и немного, но все же есть. В нем они трясутся почти целый час, прежде чем выходят у небольшого села. Местность их встречает стойким запахом животных и прочей прелести фермерско-сельской жизни. Тут все их знания о местонахождении особняка заканчиваются, даже приблизительного направления у них нет, поэтому дальше решать дела придется путем диалога с местными жителями. Вы только подумайте, диалога. Страдать от собственной неловкости им даже не пришлось. — Вы что, городские?! — визжит какой-то худощавый пацан, едва не подпрыгивая от восторга и испуга одновременно. У спичечки оказывается имя (Удивительно), зовут его Енджин, и он любезно рассказывает им об особняке, даже обещает проводить их туда, чтобы не заблудились. У него смешные огромные резиновые сапоги, которые велики ему размера на три, милый джинсовый комбинезон и сильно обгоревшее личико. Он рассказывает все известные ему истории про этот особняк, даже самые абсурдные, добавляя, что правды ни он, ни его друзья, ни остальные жители деревни не знают. Просто предпочитают туда не соваться в целях безопасности, в конце концов, рухляди этой много лет, кто знает, когда она решит обрушиться? Да и находится особняк настолько глубоко в лесу, что там и местный рискует заблудиться: все тропинки и дорожки заросли, ориентироваться там непросто. Мальчишка любезно предлагает своим новым знакомым немного передохнуть после дороги, потому что до самого близкого прохода на территорию особняка идти добрых километров шесть. Чонгук и Чимин молча поражаются гостеприимству местных жителей: родители Енджина едва ли от счастья не светились, когда на порог их дома вместе с сыном зашли двое каких-то городских парня. Накормили клубникой, напоили восхитительным травяным чаем, поспрашивали о том, о сем. Через часок задушевных бесед милейшей наружности мама Енджина удалилась к своему мужу: помогать с хозяйством надо, от обязанностей никто не освобождал все же. — И вы правда верите в потустороннее? — шепотом спрашивает Енджин, как только двери за матерью закрываются. Он воровато оглядывается, будто их кто-то может услышать. — Ты думаешь, что не верь мы во всякое мистическое, оказались бы тут прямо сейчас? — довольно усмехается Чимин. Нашел чем гордиться, тоже мне, герой народа. — Мой друг, Хенсок, говорил, что слышал там страшные завывания ночью. Он оставался там ночевать на спор, но не выдержал и нескольких часов после наступления темноты. Ему, конечно, верят не особо, называют выдумщиком, но… — Вот мы и проверим, можно верить Хенсоку твоему или нет, — Чимин подмигивает и поднимается с места. — Веди нас, парень, на нашу верную смерть. Идут они и правда очень долго, да и сам путь нелегкий: подъемы в гору, отсутствие нормальной дороги местами, никаких ориентиров, сплошные деревья вокруг. Если бы не Енджин, то два горе героя точно бы потерялись, сомнений в этом вот вообще никаких. Когда они подходят к огороженной чугунным забором территории, уже смеркается. — Мама родная, — на выдохе произносит Чонгук, когда рядом с ними вырисовываются массивные ворота. На столбах стоят чугунные гаргульи, местами покрывшиеся мхом, с отколовшимися пальцами на лапах. Жутковато выглядящие, двумя словами. Сидят и словно пялятся в чонову душу своими чугунными глазами. — Что, уже страшно? — бессовестно ржет Чимин, тыкая одну из гаргулий в глаз. Чонгук морщиться. — Здесь я вас оставлю. Надеюсь, вы сами отсюда потом выход найдете, а я домой пойду. Будьте осторожны! — и Енджин, на прощанье махая им, удаляется в сторону деревни, оставляя их одних. Рядом с ними уходящее словно в никуда шоссе, пустое и всеми на свете забытое. Вокруг непроглядный лес, массивные кроны деревьев словно смотрят на них свысока, немного покачиваясь от ветра. И абсолютная тишина. Такая, что даже собственное дыхание кажется оглушающе громким. — Душно, — замечает Чонгук, медленно оглядывая лес вокруг них. — На небо посмотри. Гроза будет скоро, — говорит Чимин, и Гук задирает голову, замечая темные тучи. — Ночь, гроза, сгоревший особняк, в котором, вероятно, есть призраки. Супер. Алло, мам, прости, сегодня домой не вернусь. Чимин ржет, пихает своего друга в плечо и толкает отвратительно скрипящие ворота, проходя на территорию особняка. По спине Чонгука от протяжного скрипа петель пробегает стадо мурашек. Они единогласно решают сделать привал недалеко от входа на территорию. По словам Енджина тут придется еще немало попетлять в поисках особняка, а Чимин тактично напомнил, что ориентироваться на местности они оба умеют на двоечку с плюсом, значит петлять им минимум в два раза больше, а после нескольких километров через лес это звучит как проклятье. Сначала Чонгук не соглашается, потому что скоро окончательно стемнеет, что значительно усложнит поиски особняка, но сделав несколько шагов вперед на территорию, быстро меняет свое решение: тут действительно заросли, через которые еще придется находить проход. Далеко не три сосны, которые он себе представлял по дороге сюда. Когда Чимин поднимается с места и кивает, мол, идти пора, уже почти полностью стемнело. Они достали свои фонарики и отправились в примерно известном им направлении (Енджин сказал, что особняк должен быть на северо-восток от входа). И пускай это далеко не первое приключение на задницу Чонгука, ему не по себе от этого местечка: потому что адская духота, от пота одежда отвратительно липнет к телу, еще и эта гробовая тишина, аж ветки под ногами ломаются с звонким треском, а листья шуршат как-то через чур громко. Еще и темно, будто они в инди-хорроре, ей богу: стремных записок, навешаных на деревья, не хватает. Светят своими фонариками в лесную глубь, вот-вот выскочит какой-нибудь Слендермен и откусит им лица. Слендерменов не намечается, только резко взлетевшая с ветки птица пугает Чимина настолько, что он едва не визжит. Его можно понять, среди такой густой, наваливающейся на плечи тишины резкие и громкие хлопки крыльев напугают кого угодно. Что уж там говорить, сам Чонгук в сторону пошатнулся, когда эта чертова птичка решила свалить отсюда. Петляют они уже часа полтора, на лес окончательно опустилась ночная мгла, а тишина стала немного устрашающей. Чимин пожимает плечами и говорит, что просто затишье перед грозой. Чонгук лишь смотрит настороженно. — Сколько, говоришь, квадратных километров должна быть территория особняка? — спрашивает Чонгук, останавливаясь. Мышцы ног неприятно тянет от усталости. — А что, боишься, что мы уже все обошли? — Чимин останавливается тоже, просвечивая фонариком ближайшие окрестности. — Мы идем слишком долго. — Не ной, мы чисто физически не смогли бы за такое время доползти до северной границы участка. Тут больше десяти гектаров, если верить записям из газеток. Хочешь, отдохнем немного? У меня тоже дико ноги устали. Чонгук кивает, опускаясь на землю. Костер разводить тут не имеет смысла, еще устроят лесной пожар. Технику безопасности в школе разучивали не зря, поэтому обходятся все теми же фонариками, если нужно для чего-то освещение. Раздается первый раскат грома. Чимин прислоняется макушкой к дереву. — Нужно быстрее найти особняк, если мы не хотим промокнуть, простудиться и помереть в глуши. Давай я пройду недалеко вперед, без вещей всяко легче. Может, мы уже совсем близко. Вернусь минут через пятнадцать, — Чимин, не дожидаясь согласия, поднимается, подхватывает свой фонарик и удаляется куда-то в, вероятно, северо-восточную сторону, искать особняк. — Если что, ори как будто тебя режут, бро! — вдогонку кричит Чонгук, смотря за удаляющейся фигурой друга. Но через пятнадцать минут Чимин не возвращается. И через двадцать тоже. Чонгук не паникует, потому что это же Чимин, он всегда опаздывает. Даже на свои похороны бы опоздал, чего уж там. Может, упал где-нибудь, шнурки развязались или еще чего. Через пятьдесят минут маска спокойствия трещит по швам, потому что возвращения Чимина не намечается до сих пор, но Чонгук решает оставаться на месте. Это огромный лес, если он сейчас уйдет отсюда, вероятность, что они найдут друг друга, будет стремиться к нулю с каждым его шагом. Он включает фонарик, направляя его в сторону, куда ушел Чимин, и что есть сил окликает его несколько раз. Но отвечает ему лишь гулкое эхо. — Хорошо, Чонгук, — хрипит он, поднимаясь со своего места, — вспоминай, чему учили в школе. Что делать, если потерялся в лесу? Чонгук оглядывает непроглядную чащу впереди себя. — Будто бы я, блять, это запомнил, — он глубоко вздыхает, включает фонарик и делает первый шаг. Чем дальше он идет, тем непроходимее становится лес: деревья порой стоят едва ли не стеной, а между их крон не пролезть совсем. Чонгуку в какой-то момент начинает казаться, что он просто ходит кругами, потому что вот тот пенек он точно уже проходил дважды. Минут через двадцать плутаний он достает небольшой складной нож и безжалостно делает надрез на коре попадающихся ему на пути деревьев. Даже если ему ориентироваться это не особо поможет, это может помочь Чимину найти его. Но как бы упрямо напрямую он не шел, стараясь держать направление северо-востока, ни до особняка, ни до конца территории дойти все не мог. Шел десять минут, двадцать, час, но даже намека на полуразрушенное здания или хотя бы тот самый чугунный забор не было. Окончательно задолбавшись, Чонгук решает пойти обратно, постарается найти место, где они устроили свой привал, и продолжит ждать Чимина. Но, стоит ему развернуться ровно на сто восемьдесят и пройти вперед, он замечает, что ни одно дерево на его пути не помечено. И что вокруг местность совершенно не та, по которой он шел сюда. «Я точно проходил поваленное дерево, но тут… ничего и отдаленно напоминающего его», — думает Чонгук, медленно шагая в совершенно точно обратном направлении. Паника захлестывает его. Они разделились и сразу же потерялись, не имея возможности друг друга найти, а это очевидно плохой знак. Как бы Чонгук не кричал, едва ли не срывая себе голос, Чимин не откликался. Вместе с тьмой Чонгука начинают окутывать потаенные страхи. С Чимином было не так страшно шататься по стремным местам. Только вот есть одно очень важное «но», эти самые стремные места не были по-настоящему пугающими. Заброшенные стройки, оставленные жителями дома на окраине города, да даже кладбища рядом не стояли. Да, нервишки могло пощекотать, но точно не когда ты в компании такого же долбанутого друга. Но прямо в данную минуту Чонгук абсолютно один, Чимин не отзывается на его истошные крики, а вокруг него лес и непроглядная темнота. Гук останавливается на месте, стараясь восстановить дыхание. Даже не заметил, что пульс подскочил, а ноги от паники затряслись. Фонарик Чонгука пару раз мигает и гаснет. Следом раздается оглушительный гром, а через пару секунд в небе сверкает молния, на мгновение озаряя лес своим светом. Перед Чонгуком нечто, смотрящее на него чернотой глазных впадин. Сгорбленная, костлявая тварь, неподвижно стоящая в нескольких метрах напротив, будто насмешливо улыбается. Чонгук видит это всего на долю секунды, но этого достаточно, чтобы все разумные мысли из головы выбило испугом. Он даже не успевает закричать, как срывается с места и бежит что есть сил в противоположную сторону. Ему абсолютно не важно куда, нужно лишь убежать от существа, что бесшумно наблюдало за ним все это время. Сколько оно могло бродить за его спиной? Как долго бы выжидало, прежде чем напасть? В его голове вспышками появляются мысли, но они бесформенные и сбитые, просто мелькают в голове, пока он бежит. Сколько Чонгук пробежал, он не знает. Просто в какой-то момент ноги становятся тяжелее свинца, и он уже не может нормально передвигаться, цепляется за торчащий из земли корень дерева и валится вниз. И неподвижно лежит на сырой, холодной земле, пытаясь восстановить дыхание. Колени и руки жжет от неприятного столкновения с поверхностью, усыпанной шишками и иголками, а сердце бешено бьется в груди, будто вот-вот остановится. А в голове одно: «Что это, черт возьми, было?». Да, его воображение может подкинуть всякое, учитывая, чего он за свои девятнадцать лет начитался и насмотрелся, но это не было галлюцинацией. Просто не могло ею быть. Чонгук сворачивается калачиком на земле и, утыкаясь лицом в колени, сдерживает рыдания. Плакать нет смысла, ему слезы никак не помогут: ту тварь они не отгонят, из леса его не выведут, зато успокоиться прямо сейчас не помешает. И осмотреться, точно. Чонгук осторожно нащупывает фонарик в кармане и достает его. Ему нужно проверить все вокруг себя, но его руки предательски дрожат от страха. Такое чувство, будто это существо сейчас нависает прямо над ним, разинув пасть. Он делает глубокий вдох, ощущая себя скованным своим собственным страхом, и нажимает на кнопку. Ничего. Вокруг только деревья и кусты. Страх понемногу отступает, но невероятная тяжесть во всем теле никуда не делась. Сколько километров Чонгук с испуга намотать успел? Он садится на земле, оставляя фонарик включенным, и старается привести мысли в порядок. И резкий щелчок в голове. Чимин. Если сейчас Чонгуку и правда удалось слинять от той тварины, не значит ли это, что она просто отвлеклась на другого? Вряд ли он превосходит такое существо в физических способностях. И страх подступает к глотке снова, но в этот раз он ощущается совершенно иначе. Не этот животный испуг, захлестнувший его за одну чертову секунду, а расползающееся назойливое чувство паники. Оно либо здесь, совсем близко, либо уже подбирается к Чимину. Другого не дано. Снова раздается гром. Чонгука окольцовывает тем самым чувством. Страхом. Он бездумно впивается взглядом в темноту перед собой, освещая ее фонариком. Сверкает молния, снова освещая все вокруг. Он выдыхает сквозь плотно сжатые зубы. Рядом ничего, что даже отдаленно напоминало бы то, что он увидел. Чонгук закидывает голову назад, бросая взгляд на небо. Он совершенно не знает, что ему делать. Возможно, остается только ждать, пока это существо не вернется за ним, чтобы добить окончательно и сожрать. — Чонгук! — раздается совсем тихо откуда-то из глубины леса. ㅤ Чимин отлучился совсем ненадолго. Шел упрямо вперед, никуда не сворачивая, через минут пять задолбался и развернулся, поплетясь в обратную сторону. Вот только сколько бы он не шел, выйти на место привала не удавалось. Чонгук просто как испарился. Чимин пытался звать его, но он не отзывался. Спустя какое-то время ему удалось найти то место, где они остановились, но Чонгука и его вещей там уже не было. — Чонгук, это не смешно! — кричит Чимин. Но ему никто не отвечает. Чонгук не выскакивает из ближайших кустов, не падает с дерева ему, Чимину, прямо на голову. Вокруг лес, тишина и ни намека на присутствие его непутевого друга. Даже следов на земле никаких, он будто бы просто взял и исчез. Чимин вздыхает и опускается на землю. Бродить по лесу бессмысленно, ведь он даже не знает, в каком направлении мог пойти Чонгук, так что лучшим вариантом было, пожалуй, остаться на месте. И сколько так Чимин сидел — загадка, потому что за временем он не следил вовсе. В его голове рождались мысли о том, куда и зачем мог уйти Чонгук. Ради пранка? Вряд ли, потому что он сам говорил о жутковатости этого места. Искать Чимина? Тогда почему на мхе следы только самого Чимина? И как бы они умудрились не столкнуться, пока Чимин шел обратно? Голова даже болеть начинает от раздумий. И раздается первый раскат грома, вслед за которым сверкает молния. — Супер, вот и гроза, то, что доктор прописал просто, — шипит сквозь стиснутые зубы Чимин. Вся эта ситуация его раздражает. Тут не ловит сеть, Чонгук как сквозь землю провалился, тут душно и скоро начнется дождь, а он вынужден просто сидеть на одном месте и надеяться, что Чонгук мистическим образом найдется. Совсем рядом слышатся глухой стук массивных ботинок, раздвигаются кусты и вываливается тяжело дышащий Чонгук. Он падает на четвереньки, его руки и лицо окровавлены, а сам он смотрит на Чимина полными ужаса глазами. Двигает губами, пытаясь что-то сказать, но вырываются лишь сиплые выдохи. Чимин не успевает даже слова произнести, лишь ошалело смотрит на перепуганного друга. Чонгук отрывает правую руку, разодранную и перепачканную, от земли, протягивая ее в сторону Чимина, будто бы умоляя вытащить его, помочь. Его глаза полны отчаяния и ужаса, и это одна из худших вещей из всех, что Чимин видел за свою жизнь. И он тянется вперед, собираясь схватить Чонгука за руку, как вдруг что-то утягивает его обратно в кусты. Гук цепляется руками за землю, оставляя борозды от ногтей, и истошно вопит, пока полностью не скрывается за кустами. Чимин медленно оседает обратно. Там, за кустами, ни звука. Абсолютная тишина. И, возможно, труп его лучшего друга. Сердце в чиминовой груди быстро-быстро колотится. «Успокойся, Чимин. Соберись с мыслями. Думай.» И Чимин думает. Он либо суется за тварью, утащившей Чонгука, либо находит причину этого не делать. И резко в голове щелкает — стук обуви. Да, у Чонгука массивные ботинки, но они, черт возьми, в лесу. За все время, проведенное тут, они ни разу не сталкивались с плоскими камнями, утопающими в мхе, или вообще хоть чем-нибудь, по чему может стучать обувь. Ровно до сегодняшнего дня они не сталкивались с мистикой на самом деле, но что если пришло их время? Его запугивают. Манипулируют его чувствами и страхами. Потому что появился из ниоткуда стук чонгуковой обуви, а потом и сам Чонгук. В крови весь, испуганный, едва ли не умирающий. Ни слова, ни единого крика, ничего, кроме этого стука быстрых шагов. Чимин панически пытается вспомнить мелкие детали одежды или внешности Гука, чтобы убедиться, что-то, что он видел — галлюцинация. Хоть что-то. «Черт, да тут так темно, что хоть глаз выколи, но его, этого Лже-Чонгука, я видел максимально отчетливо. Этого просто не может быть. Невозможно с физической точки зрения», — спорит сам с собой Чимин. Чимин поднимается на дрожащих ногах, сверля взглядом борозды, оставленные чужими ногтями на земле. Одна его часть верит в увиденное и рвется помочь своему другу, но вторая и более рациональная часть убеждена, что это все обман, лишь попытка манипулировать его чувствами и страхами, чтобы выманить и разодрать на части. Что-то хочет, чтобы Чимин пошел следом, но он не собирается поддаваться. Не сегодня, бабайки. Медленными шагами, не сводя взгляда с следов на земле, Чимин пятится ровно в противоположную сторону, пока эти чертовы кусты не скрываются за массивными кронами. А потом он спотыкается о торчащий из земли корень какого-то дерева и летит спиной вперед, буквально скатываясь по какому-то склону. Ударяется спиной в какое-то каменное сооружение и заходится в адовом кашле, едва не выплевывая свои легкие. Стоит поднять голову — за его спиной колодец, очертания которого едва видны на фоне ночного неба. Все следы от той грозы, что вот-вот должна была начаться, исчезли. — Чонгук! — что есть сил орет Чимин, надеясь, что теперь его услышат. ㅤ Чонгук выходит из леса практически на ощупь. Включать фонарик страшно и отчасти бессмысленно, ведь единственный его ориентир — крик вдалеке, в сторону которого он идет. Но в этот раз с каждым его шагом плотность леса уменьшается, деревьев становится все меньше. Он видит огромный полуразваленный особняк, окруженный деревьями. — Чонгук! — и следом за хриплым криком раздается надсадный кашель. Чонгук просто сбегает по этому склону, едва ли не врезаясь в каждое дерево на своем пути, пока бежит на звук этого кашля. Впереди что-то, отдаленно напоминающее колодец, рядом с которым лежит фигура, очевидно, Чимина. Колени Чонгука дрожат так сильно, а все его тело тяжелое настолько, что он едва может двигаться. У него сил буквально на несколько шагов. Чонгук мешком с костями падает рядом с Чимином, обхватывая его руками за плечи, и просто плачет. Кошмар закончился, этот ад позади. Чимин, явно сдерживая кашель, гладит младшего по спутанным волосам. — Я думал, что умру там от страха, хён, — всхлипывая и запинаясь, говорит он. — Зато страх смерти заставил тебя называть меня хёном, — смеется Чимин, за что огребает очень слабенький удар в плечо. — Что ты видел? Чонгук замирает, на секунду его лицо искажается гримасой ужаса. Всего лишь на долю секунды. Чимин едва уловил эту перемену. Судя по реакциям Гука, досталось ему знатно. — Что-то. Я без понятия, что это было. Оно не двигалось, не дышало, не издавало звуков. Просто стояло в темноте прямо рядом со мной. Сверкнула молния, и я увидел это… У него не было глаз, оно смотрело на меня своими глазницами. Прямо в душу. Я даже толком не разглядел, сразу сорвался на бег. Испугался настолько, что бежал до потери сил. Споткнулся обо что-то и полетел на землю, поранил колени и руки немного. Едва не умер, когда включал фонарик, чтобы осветить все вокруг. А т-ты? — Тебя. Испуганного и перепачканного в крови. Вывалился из кустов, слезы в глазах стояли, протянул ко мне руку и что-то тебя в эти же кусты уволокло. Чонгук замирает. — Но я тебя не видел. — Вероятно, ту безглазую тварь ты тоже не видел. Я думаю, что это были галлюцинации. Что-то в лесу очень любит запугивать своих жертв. Есть пара теорий, но сейчас я хочу разве что воды и сдохнуть, а не теории строить. Я так влетел в этот ебучий колодец, что, кажется, пару ребер сломал, — Чимин откидывается торсом на холодный камень этого самого «ебучего колодца». Чонгук из рюкзака достает бутылку с водой, протягивая ее Чимину. — Мы впервые столкнулись с чем-то сверхъестественным, — тихо говорит он. Шок, адреналин в крови и остаточное ощущение после того дикого испуга немного мешают полному осознанию произошедшего. Все это мистическое дерьмо — выдумка оригинальных писателей, миф киноделов. И Чимин с Чонгуком, годами верившие в реальность вампиров, оборотней и прочей дряни, оказались правы. То, что живет в этом лесу, точно не бомжи с заточками, которыми пугала их мама Чимина обычно. — Я, конечно, счастлив, что мы оказались умницами, но, думаю, такие приключения повторять не хотел бы. Серьезно, мистические стремные уродцы, не могли бы вы быть более нежными в наш первый раз? Чонгук испускает нервный смешок, сверля взглядом особняк. — Мы в него полезем? — Мы едва не сдохли, чтобы в него залезть, а теперь ты спрашиваешь, будем ли мы делать это? — Чимин едва не кидает в Чонгука бутылкой. ㅤ Несмотря на все напускное спокойствие, Чимину было до дрожи в коленях страшно. Он дергался и едва сдерживал крик, когда где-нибудь раздавался какой-то неожиданный звук. Единственное, что хоть немного успокаивало нервы — бесконечная тишина осталась позади. Рядом слышатся шаги Чонгука, деревья шелестят листьями, слышно слабые завывания ветра. Лучше уж так, чем бьющих набатом собственный пульс в ушах и ничего больше. Они обходят особняк по кругу, пытаясь найти любой проход внутрь, вот только его каменные стены пусть и покосились от времени, но не обвалились. Вот так и идут Чимин и Чонгук вместе, не отходя друг от друга дальше чем на несколько метров, оглядываясь на каждый шорох. Это здание огромное, вот о чем думает Чимин все эти бесконечные минуты, что они пытаются найти лазейку, хоть какой-то небольшой проход. Чимин запинается об какой-то кирпич на земле и вместе с этим кроет его благим матом. Это все от нервов. — Чим, — зовет Чонгук, резко останавливаясь. — Что? — спрашивает он, вставая рядом с Чонгуком, и поднимает голову. Вау. Перед ним раскинулся вход в этот громадный особняк, и, пожалуй, это действительно просто вау. Чимин даже не может подобрать слов, чтобы описать то, что видит. Даже после пожара и прошедших годов парадный вход все равно выглядит внушающе. Чимин от его массивности аж ощущает себя букашкой. — Думаю, этот особняк был чертовски красивым, — говорит Чонгук, проходя ко входу по шатким кирпичным ступеням. — Жаль, что его настигла… такая участь, — Чимин с сожалением смотрит на обвалившуюся стену парадного входа. Внутри воняет сыростью и пылью, и это первое, о чем думает Чимин, как только входит внутрь вслед за Чонгуком. Тут темно и влажно, даже как-то душно. Чимин включает фонарик, подсвечивая огромный гостиный зал. В самом центре помещения лежит люстра, видимо, упавшая во время пожара и пробившая паркет. Пыльная и покрывшаяся сажей металлическая конструкция, которая, скорее всего, была украшена чем-то, что сгорело. Деревянный пол местами сгнил, где-то он был выгоревшим, как вокруг этой самой люстры. Чимин сделал один шаг на покрывшийся толстым слоем пыли и грязи пол. В самом конце зала раскинулась лестница, проходящая ровно над проходом в следующий зал, назначение которого Чимин не знал. Он, в конце концов, физик, а не архитектор. Было очевидно, что этот зал пострадал от пожара меньше всего: сгорели предметы декора и некоторая мебель. На полу валялись обломки чего-то погоревшего, чернушные угли. Чимин поднял голову и лишь мысленно констатировал факт — из-за пожара обвалился потолок, обломки которого и подожгли мебель, но обвал был не достаточно сильным, чтобы загорелся весь зал. — Как думаешь, где начался пожар? — спрашивает Чонгук, пиная гору сажи и грязи. — Без понятия. В каждой газете были свои версии о причинах начала пожара. Никто не уцелел, так что рассказывать правду было некому. Они обшаривают гостиный зал недолго. Находят парочку почти уцелевших картин, у которых лишь немного обуглились края и покрылся сажей холст. Чонгук припоминает десятки историй о проклятых картинах, которые называли таковыми, потому что они уцелели при пожаре, на что Чимин учтиво напоминает, что ты еще попробуй холст подожги (А они в целях эксперимента пытались!). Спустя какое-то время обшаривания полупустого зала, в котором они ничего стоящего не нашли, взгляды обоих упали на лестницу. Проход в следующий зал был завален обломками перекрытий. — Нам придется подниматься выше, — чеканит Чонгук, переводя взгляд на потолочные своды. — Каковы шансы, что нас выдержит пол второго этажа? — спрашивает Чимин, подходя ближе к лестнице. Как говорится, сказал «а», говори и «б». Это он настаивал на том, что они сюда полезут, не ему разворачиваться при виде лестницы на второй этаж. — Вообще-то, тут должны быть проходы для слуг, — напоминает Чонгук, оглядываясь. — Ну, так раньше были устроены всякие особняки. Тысячи коридорчиков, связывающих помещения, по которым шастали слуги. Проход в кладовую, на кухню, короткий путь на второй этаж в покои господ и все такое. — Думаешь, что там хоть пройти можно будет? — Чимин изгибает бровь. Тут упала люстра, а там могло обвалиться вообще все. — Просто в фильмах ужасов все проблемы начинаются с парадных входов и главных лестниц первого этажа. Чимин испускает смешок, разворачиваясь к лестнице. И замирает. — Чонгук. Тут следы. Чонгук вырисовывается рядом моментально, также подсвечивая лестницу. Она обгоревшая и покрытая толстым слоем пыли, на котором и есть следы. Совсем свежие, еще не успевшие покрыться и мельчайшими пылинками. Чимин оборачивается, подсвечивая пол, в надежде посмотреть, есть ли следы, ведущие к лестнице, но сталкивается с полчищем их собственных следов. — Если это не призраки, то значит, что в этот особняк кто-то пробрался буквально за полчаса до нас. И, возможно, далеко не ушел, — высказывает Чонгук свое экспертное мнение, рассматривая следы. — Мужчина. Двое. И внезапно на втором этаже, прямо над ними, кто-то пробегает, ужасно топая по полу. С обгоревшего потолка осыпается кусками гарь. Чимин хватается за сердце, направляя свет фонарика наверх, в надежде что-то там разглядеть. — Или это призраки, — тихим голосом говорит побелевший Чонгук, сверлящий взглядом дыру от обвалившегося пола. Внезапно там что-то мелькает, освещаемое слабым светом луны. Чонгука обдает страхом, он непроизвольно сжимает фонарик в руке до треска. — Господи, блять, боже, — по слогам проговаривает он. И разворачивается к лестнице, упрямо поднимаясь по ней вверх. Та под его ногами местами предсмертно поскрипывает уцелевшими досками. Чимин медленно поднимается по ступенькам следом, стараясь не вызывать слишком много шума, чтобы их сосед-топотыжка не решил передать привет. Второй этаж выглядит гораздо хуже гостиного зала, потому что тут погорело почти все. Пол выглядит хлипко, стены держатся на добром слове, а над головой — чистое небо. Крыша попросту сгорела, видимо, вместе с чердаком. Поэтому тут, в отличие от гостиной, где окон немного, все освещено относительно неплохо, хотя без фонарика все равно не обойдешься. От лестницы идут три коридора: прямо, по которому и пробежало что-то, отлично потоптавшись по полу, налево и направо. — Надеюсь, ты даже не допускаешь мысли о том, чтобы разделиться, иначе я тебя прямо здесь самостоятельно убью, — говорит Чонгук, напряженно всматриваясь в коридор, идущий прямо, будто бы ожидая, что-то нечто появится снова. — Конечно нет, я же не настолько сумасшедший. Вперед идти не очень безопасно, раз там рухнувший пол. Право или лево? — спрашивает Чимин, просвечивая поочередно каждый коридор фонариком. — Как там в пословице было? Направо пойдешь — коня потеряешь. Пойдем налево, — и Чонгук кивает сам себе, под нервный чиминов смешок. Они оба делают первые шаги по левому коридору, освещая все перед собой. Пол под ногами нещадно скрипит, пока они вместе осматривают пространство вокруг и пытаются двигаться вперед. Обгоревшие, черные стены, которые будто пальцем ткни, и они обвалятся, пол покрыт толстым слоем сажи, гари и пыли. Передвигаются Чимин с Чонгуком медленно, осторожно проверяя доски, по которым идут, на прочность: в особняке очень высокие потолки, провалившись со второго этажа на первый, очень легко получить несовместимые с жизнью травмы. А вот умереть тут будет совсем уже не смешно. — Дверь, — коротко резюмирует Чимин, направляя луч света от фонарика на левую стену. Там не то что дверь, а то, что ею когда-то было, просто наполовину сгоревшая доска, которая от одного тычка точно свалится на пол. Буквально через метра два от входа в эту комнату, находится еще одна дверь примерно в таком же состоянии. Даже вслух ничего произносить не надо — они решение принимают одно на двоих. Чонгук передает свой фонарик Чимину и осторожно подходит к проходу, мельком заглядывая внутрь комнаты, а потом пытается аккуратно и без лишнего шума снять дверь с петель. Доска от его усилий потрескивает, на пол падают обугленные куски, но все же поддается, снимаясь со стены вместе с петлями. Отставив остатки доски на пол, Чонгук забирает свой фонарик и проходит внутрь, вслед за ним идет Чимин. Помещение похоже на остатки гостевой комнаты, думает Чонгук, осматривая полусгоревшую мебель. Шкаф был очевидно пуст, кровать была небольшой, да и вся комната маловата для господской спальни в особняке. Чимин пытается открыть уцелевшие ящики письменного стола, которые очень плохо поддаются. Чонгук мельком осматривает комнату дальше. Ни картин, ни какой-нибудь лепнины, кроме шкафа, кровати и письменного стола со стулом тут очевидно ничего и не было. — Ящики пустые. Гостевая комната, причем не жилая на момент пожара, — выносит вердикт Чимин, поднимаясь на ноги. — Ага, идем дальше? — спрашивает Чонгук, делая пару шагов в сторону двери. Чимин уже готов вслух согласиться, лишь на секунду отвлекается, бросая взгляд в окно. Стекла покрыты гарью и пылью, местами и вовсе вывалились, потому что рама сгорела, ничего необычного. Необычно лишь то, что Чимин видит какую-то тварь, стоящую рядом с деревьями. Издалека разглядеть сложно, но он с стопроцентной вероятностью может сказать, что смотрит оно прямо в это окно. — Ч-Чонгук, — шепотом зовет Чимин, не отрывая взгляда от странной недвижимой фигуры. — Что такое? — Чонгук неохотно возвращается обратно, становясь рядом с Чимином. Он уже собирается причитать о чем-то, явно расстроенный тем, что они тут ничего не нашли, но не говорит ни слова. Он тоже видит что-то, стоящее между деревьев. — Боже. Я тоже вижу это. — У меня есть больше сотни вариантов, что это за существо и почему оно здесь, в этом лесу, но нет ни одного, предполагающего, почему оно стоит там. В плане. Мы здесь, а оно все еще там. — А еще смотрит сюда. Нет, я серьезно, оно смотрит прямо на нас, — Чонгук напряженно вглядывается в этот черный силуэт, по частям вспоминая образ того, что видел в лесу. — Пошли. Просто идем отсюда. Чимин пару раз нервно кивает, отводя взгляд от окна. В его лице читается тревога (Господи, там какая-то неопознанная херня стоит и в гляделки с ними играет, это действительно самое время наложить гору кирпичей). Чонгук, вообще-то, не лучше. После недавнего испуга его мозг только опомнился, а теперь он только и делает, что судорожно перебирает все варианты, пытаясь заранее приготовить себя к тому, кого они тут могут встретить. В таком состоянии они осматривают еще две гостевые комнаты. Они ничем не отличаются от самой первой: такие же пустые и с таким же набором мебели. — Конец коридора? — спрашивает Чимин, как только переступает порог третий по счету комнаты, опуская свою ногу на все такой же грязный и шаткий пол коридора. — Поворот направо, — коротко отвечает Чонгук, выходящий следом за Чимином. — Коридоры соединены, наверное, — тихо бубнит себе же под нос Пак. Они медленно и акуратно поворачивают направо, все также просвечивая и осматривая каждый сантиметр этого коридора. Догадка Чимина подтверждается — коридоры очевидно соединены в один единственный, и это его ответвление самое длинное. Сзади раздается глухой удар чего-то о деревянный пол, следом едва слышимый треск, а после слышится грохот обвалившихся досок. — Блять, — Чонгук останавливается как вкопанный, просто смотря вперед. Чимин резво делает пару шагов назад, проверяя, что там произошло, — там обвалился пол? — Мы оба понимаем, что он был достаточно крепким, чтобы выдержать нас двоих вместе взятых даже без скрипа? — Чимин настолько нервничает, что его голос звучит гораздо выше чем обычно. — Чимин. Чимин, коридор сквозной, у него три выхода к лестнице. Один впереди нас, а два других с провалившимся полом, — за спиной Чонгука слышится едва слышимое «Боже мой». — Мы уже можем молиться, а еще надеяться, что любое существо, живущее тут, не будет счастливо получить горстку соли в морду. — Ага, и мы пойдем прямо вперед? То есть, буквально вперед, Чонгук? Прямиком в ловушку, да? Чонгук не выдерживает и оборачивается (Что, к слову, не кажется особо хорошей идеей в этой ситуации) прямо на Чимина. На его лице целый коктейль из страха, тревоги, интереса и еще большего страха. — Во-первых, мне нужно напомнить, кто настоял на том, что нам обязательно необходимо сюда лезть? Во-вторых, а что ты предлагаешь сделать? Мы либо сидим тут и устраиваем чаепитие, ожидая, когда из нас сделают мясной рулет, либо идем вперед и все равно ожидаем, когда из нас сделают мясной рулет, — Чонгук агрессивнее, чем ему следовало бы, жестикулирует. Это все нервы, честно, он не любит вести себя агрессивно с Чимином, но сейчас по-другому он просто не может. Ему тоже страшно, ему тоже не хочется вот так вот вдруг открыть, что вся мистическая херня, про которую он читал статейки в интернете, на самом деле не херня, а реальность, а потом сдохнуть от пока что неопознанной твари. Он прекрасно понимает Чимина, потому что он сам чуть не отбросил коньки в том лесу, потому что он тоже видел это что-то, пялящаяся на них из гущи леса, потому что он слышал этот топот на втором этаже, но это не значит, что им нужно прямо сейчас сдаваться без боя. Чимин глубоко вздыхает, очевидно пытаясь себя успокоить. Он понимает, что Чонгук прав, что у них действительно всего два выбора, один из которых предполагает бездействие. Ему нужно совладать с собой. Одно дело — читать до смешного нелепые посты о всякой нечисти и погружаться в мифологию различных народов, а вдруг оказаться один-на-один с мистикой, которая для всех была вымыслом — совершенно другое. — В конце концов, — говорит Чимин, делая пару шагов вглубь коридора, — если эта тварь нас убьет, мы можем попытаться выбить ей пару зубов. У нас есть парочка минут спокойствия, чтобы осознать, что сейчас с нами происходит, к слову. Чонгук улыбается уголками губ, следуя за Чимином. В этот раз перед ними два прохода сразу. В обоих дверных проемах не осталось дверей, они явно выгорели дотла. Они принимают решение идти сначала налево. Стоит Чимину зайти внутрь комнаты, как он тут же кривится. Это детская. И он видит останки прямо в углу комнаты. Пепел, и подгнившие косточки, покрытые гарью и пылью. Даже издалека он может понять, что останки явно принадлежат детям. Будучи досмерти напуганным, он легко выбросил из головы мысль о том, что тут, черт возьми, был ужасных масштабов пожар, убивший всех жителей особняка. Он прикрывает глаза, проходя глубже в комнату. Тут совсем шаткий пол, опасливо скрипящий под ногами, в самой середине помещения дыра в полу, пробитая крупной люстрой. От мебели остались лишь угли и сажа, валяются несколько обгоревших холстов, которые явно когда-то висели в рамках на стенах. Останки в самом углу Чимин и Чонгук игнорируют до самого конца, сначала осматривая все, что тут вообще можно осмотреть. Осматривать почти нечего: эта комната очень сильно пострадала при пожаре. — Имеет ли смысл их осматривать? — спрашивает Чонгук, стоя прямо над двумя небольшими скелетами, если то, что от них осталось, вообще так назвать можно. — Зачем? Копаться в пепле каких-то детей тебе не хватало, да? — укоризненно замечает Чимин. Сама мысль, что они тут столкнулись с останками, ему не очень нравится, а вариант в них порыться и вовсе напрягает. Он уже разворачивается, чтобы покинуть комнату, как вдруг Чонгук что-то восклицает, опускаясь на колени. Чимина почти выворачивает, когда он видит, как его друг тянется рукой прямо в остатки грудной клетки. — Прежде чем блевать, посмотри, у них парные медальоны. У этого их вообще два, — говорит Чонгук, поднимая руку, в которой держит три цепочки с какими-то подвесками. Они тоже покрыты гарью. Чимин подходит поближе, приглядываясь к медальонам в чонгуковых руках. — Те два. Парные, которые, точно открываются, — замечает он, на что Чонгук фыркает, мол «Да я знаю, что ты умничаешь». И немного повертев, он не без труда находит способ открыть первый медальон. Оттуда выпадает какая-то подпаленная бумажка, сложенная несколько раз, а вслед за ней вываливается почерневшая фотография, на которой едва ли можно что-то различить. Чимин быстро подбирает выпавший листочек, медленно и аккуратно разворачивая его. Бумага от времени пожелтела и стала очень хрупкой, а после пожара местами потемнела настолько, что едва можно отличить написанное.       «Любимой сестричке Джиен.       Больше всего на этом свете я рад тому, что у меня есть сестричка. Когда мама не хочет со мной играть, а папа опять занят, Джиен-нуна всегда с улыбкой предлагает какие-нибудь игры. Я очень люблю Джиен-нуну! Пусть она всегда будет самой счастливой, самой здоровой и много улыбается!

— Уджин.» Чимин сжимает челюсти посильнее, дочитав это небольшое письмо. Почерк неаккуратный, скачущий и очень крупный, это точно писал ребенок. — Тут мальчик и девочка вместе. Вроде, обнимаются, но различить очень сложно, — говорит Чонгук, все также пялясь в маленькую фотографию, вставленную в серебряный медальон. — Ага. Джиен и Уджин. Брат и сестра, — Чимин прикрывает глаза. С мертвецами гораздо проще иметь дело, если это не дети, и ты не знаешь, кем они были. В этом случае в обоих пунктах они немного пролетели. — Второй открывать будем? — спрашивает Чонгук. Чимин кивает. «      Любимому братику Уджину.       Ты самый замечательный человек. Пожалуйста, расти сильным, честным и добрым. И никогда не сдавайся. Твоя сестричка всегда рядом с тобой, чтобы поговорить с тобой и поддержать тебя. Не слушай тех, кто тебя обижает. Хорошо учись и слушайся старших, в том числе и меня!

— С любовью, твоя Джиен-нуна.

Чимин зачитывает это вслух. Почерк гораздо разборчивее, никаких ошибок в тексте нет, да и писала Джиен гораздо аккуратнее своего младшего брата. Он аккуратно сворачивает бумажку обратно, бросая взгляд на останки. — Она закрывала его во время пожара, — делает он вывод, смотря на остатки костей. По ним очень сложно предположить, в какой позе были дети, но Чимин в своей догадке уверен. Они собираются покинуть комнату, когда прямо перед входом что-то очень быстро проносится, громко стуча ногами по полу. У этого чего-то совершенно точно были ярко-красные глаза, устремленные прямо на них. Оно смотрело, вглядывалось своими уродливыми глазами прямо в чужие лица. Чонгук дергается, делая несколько широких шагов назад, задевая собой Чимина, и валится спиной на пол, прямо на самый край дыры. Падает он очень неудобно, резкая тупая боль разливается по телу моментально, из-за нее он едва осознает, что буквально на краю дыры в полу и вот-вот в нее свалится. Чонгук резко всем весом отталкивается, пытаясь отодвинуться в сторону, что у него в принципе получается. Вниз падают обломки пола, отвалившиеся под напором веса Чонгука. Кожу ладоней щиплет, правую ногу в районе лодыжки простреливает неприятной тянущей болью, а еще просто раскалывается голова, которой он очевидно приложился об пол. В нескольких метрах на полу сидит Чимин, который ошалело смотрит на Чонгука. — Ты как? — спрашивает Чимин, подползая ближе к Чонгуку. — Головой ударился, а так нормально, — шипит Чонгук, пытаясь встать с пола. — Эта дрянь была… шумной. Чимин нервно хихикает. — Думаешь, ей не очень понравилось, что мы немного ограбили трупы? — спрашивает Чимин, помогая Чонгуку подняться на ноги. — Нет, но я думаю, что она мне очень не нравится. Я и сам идти могу, все нормально, просто упал не очень удачно. Чонгук высовывает голову в коридор, просвечивая сначала левую сторону коридора, а после правую. Он оказывается пуст, чему Гук все же рад. То, что тут только что пробежало, совершенно точно не выглядит как-то, с чем он бы хотел иметь дело. Они проходят в следующую комнату. И в этот раз прямо перед дверью наталкиваются на останки. В этот раз, если судить по черепу, это был взрослый человек. На полу среди пепла и остатков костей валяются серебряные перстни и какое-то колье на тоненькой цепочке. Чонгук осторожно перешагивает это, осматривая комнату. Эта настолько же выгоревшая, как и предыдущая: от мебели почти ничего не осталось, парочка картин валяется на полу в полусгоревшем виде, кое-где лежат какие-то разбитые керамические и фарфоровые изделия. Пока Чонгук медленно и ковыляя обшаривает остальную комнату, Чимин склоняется над очередной горой костей, внимательно осматривая украшения. Вдруг и среди них есть что-то, что хоть немного прольет свет на произошедшее? Это очевидно девушка или женщина, но почему ее тело оказалось прямо у двери? И внезапно Чимина осеняет. Проследить точную позу очень тяжело, потому что сохранилось несколько ребер, череп и частично тазовые кости, стопы и парочка других костей, но по оставшимся на полу кольцам и браслетам можно понять положение рук. Левая была около головы, а вот правая почему-то была протянута четко вправо, почти на девяноста градусов. — Чонгук, — негромко зовет Чимин, собираясь поделиться догадкой. — Дверь в комнату была заперта. — С чего ты взял? — Чонгук медленно подошел к Чимину, скептично оглядывая груду костей. — Думаешь, не смогла замочек открыть на двери во время пожара? — Явно не изнутри, идиот, — фырчит Чимин, бросая на своего друга недовольный взгляд. — Ты при пожаре что станешь делать? Плясать у двери? Вряд ли. Но ее тело у двери. Она пыталась выбраться, но дверь была закрыта кем-то снаружи. Наверное. — И что? Наказали за плохое поведение и закрыли в комнате. Ничего сверхъестественного, — Чонгук пожимает плечами, возвращаясь к обшариванию каждого уголка в этой комнате. Чимин медленно поднимается, следуя к стене, на которую указывала девушка рукой. Даже если тут ничего нет, и он просто притягивает все за уши, он ничего не потеряет, если просто осмотрит эту стену, верно? И все же, его попытки не оканчиваются успехом, и в этой стене не оказывается ничего необычного. — Как думаешь, который час? — спрашивает Чонгук, задирая голову вверх. — Рассвет наступит ближе к пяти, так ведь? На чернильно-черном небе белым пятном выделяется полная луна. В любой другой день Чонгук был назвал это зрелище завораживающим и красивым, но не сегодня. Сколько они шастают по этой территории с наступления темноты — неизвестно. При себе ничего кроме фонариков у них не осталось. Сколько часов до рассвета? Смогут ли они протянуть оставшееся время? Вдруг сегодня последний день, когда они могут увидеть это чертово небо? — Честно, по такому небу не сказал бы, что рассвет близко, — не очень внушающе замечает Чимин. — Часа три ночи, примерно. — Отлично, нам пытаться не сдохнуть еще целых два— В окно что-то врезается, выбивая старое стекло вместе с дряблой и прогнившей оконной рамой с оглушающим грохотом. Чонгук резко оборачивается, запутываясь в своих ногах, и валится на пол. Его фонарик медленно откатывается в угол комнаты. На окне сидит оно. Это точно та тварь, которую они оба видели у границы леса, точно то, что видел в самом лесу Чонгук. Оно смотрит пустыми глазницами прямо на Чимина, широко раскрыв пасть в подобии оскала. С клыкастой челюсти густыми каплями падает на пол кровь. Чонгук быстро отползает, раздирая ладони о пол. В его мыслях белый шум, а все тело сковано ужасом. Голова существа медленно поворачивается в его сторону, челюсть открывается еще шире, все туловище твари на несколько сантиметров сдвигается вперед. — Бежим! — вопит Чонгук, резко подрываясь на ноги. Они вываливаются обратно в коридор. Чонгук сжимает руку, крепко удерживая Чимина за предплечье. Позади них слышится удар чего-то тяжелого об пол. Сердце Чимина колотится так сильно, будто вот-вот остановится. Прежде чем они оба срываются на бег, он бросает взгляд назад. И весь мир будто замирает. Эта тварь неестественно вывернута, передние лапы будто сломаны в нескольких местах, а ее челюсть раскрыта почти на сто восемьдесят. И они бегут по этому чертовому коридору. Сзади тихо раздаются шаги этой твари. Страх как ничто другое подгоняет их. Они почти сворачивают к спуску на первый этаж, как вдруг пол под ними предательски трещит и обваливается. Все происходит буквально за мгновение: вот вслед за ними из той комнаты вываливается черное нечто с окрававленной мордой, а вот уже все тело прошибает адской болью после падения. Вокруг огромный столб пыли, сверху на Чимина падает несколько обломков пола. Он не может дышать, даже открыть глаза не получается, все тело сводит болезненными судорогами, а каждая попытка вдохнуть приносит нестерпимую боль, сковывающую грудную клетку. Голова раскалывается, легкие горят, грудь будто сдавило чем-то тяжелым, а конечностей Чимин вообще не ощущает. И при всем этом в его мыслях жуткий вид той твари. Чонгук громко раскашливается, пытаясь хоть немного приподняться. Весь его рот заполнен собственной кровью, а руки трясутся и не слушаются. Он приподнимается всего на несколько сантиметров, сплевывая кровь, и валится обратно, ударяясь затылком о пол. Чонгук не очень уверен, но, кажется, он сломал себе пару костей. — Чимин? — его голос совсем тихий и дрожащий. Сил говорить хоть немного громче нет. Чимин его едва слышит. Он только сейчас выныривает из мыслей о той твари, замечая, что он в принципе почти ничего не слышит. Будто в пузыре, все звуки приглушенные, отдаленные, а в глазах попеременно темнеет. — Жив, — с трудом проговаривает он. К горлу подкатывает тошнота. Чимин через адскую боль перекатывается, проблевываясь водой и желчью. — Боже блять, тут метра четыре потолок. Чонгук с огромным усилием садится, медленно осматривая окружение. В глазах все плывет после сильного удара об пол, но он старается. Чимин и вовсе лежит на полу, не издавая больше звуков. Чонгук хихикает. А после взрывается каким-то истеричным хохотом, прикрывая лицо руками. Как самый настоящий псих. — Ты… Что с тобой? — язык Чимина не слушается, слова выходят едва различимыми, больше похожими на мычание. Он немного поворачивает голову, пытаясь сфокусировать взгляд на Чонгуке. И господи, его руки и лицо в крови. В его собственной крови. Чонгук опускает ладони, каким-то ошалелым взглядом смотря на Чимина. Он медленно качает головой, сменяя какую-то безумную улыбку на растерянность. Чимин из последних сил пытается проанализировать ситуацию: у Чонгука шок и вся красота его последствий, у самого Чимина стопроцентное сотрясение, и не факт, что у него одного. У них точно по парочке переломов, что гарантирует невозможность отсюда убраться самостоятельно. Но он должен быть благодарен Богу, что они, свалившись с четырех метров, вообще выжили. И только можно было подумать, что эти догонялки закончились, как в нескольких метрах от них Чонгук замечает движение. А после видит ярко-красные глаза, бегающие от Чимина к Чонгуку. Существо криво и шумно двигается к ним, постепенно выходя в свет. Пульс Чонгука стучит где-то в ушах уже. Оно похоже на ребенка. На мертвого ребенка. Изуродованное тело, посиневшее и покрытое гнойниками и ранами. Длинные черные волосы частично прикрывают лицо или то, что от него осталось. Но светящиеся красным глаза невозможно не заметить. Тварь двигается рывками, переваливаясь так, будто вот-вот упадет. Ноги у нее точно переломаны, пусть это и не очень мешает ей двигаться. Это существо похоже на девочку, и мысли о останках детей, которые они нашла, приходят как-то сами. Оно протягивает синюшную и уродливую руку в сторону Чонгука. Кривые пальцы, на которых красуются толстые когти, покрытые то ли землей, то ли кровью. Не самый дружелюбный жест. Ее будто бы сросшийся рот открывается, обнажая острые клыки. И Чонгук уже готовится к смерти, как вдруг эта тварь шипит и в несколько прыжков отскакивает в сторону. На пол падают капли какой-то темной жидкости, похожей на кровь. Чонгук быстро смекает, что в нее бросили соль. — Закрой ее! — громко раздается чей-то голос, от чего у Чонгука боль по вискам лишь сильнее дает. От нескольких неосторожных резких движений картинка начинает плыть перед глазами, но Чонгук все равно улавливает, что эту когтистую дрянь заключают в магический круг. Солью. Мимо Чонгука проходит несколько фигур, вроде бы четыре, если мозг не подводит Чонгука. С невероятным усилием он концентрирует взгляд на творящемся в углу помещения. А там пять фигур окружили стремнющую тварь, пытаясь то ли кол ей в грудь вбить, то ли еще чего. И вот он, Чонгук, до усрачки перепуганный, разодравший и разбивший себе все, что только можно и нельзя, валяется на полусгнившем полу этого дрянного особняка, наблюдая, как тусовка недосатанистов водит хороводы вокруг истошно орущей, вероятно, потусторонней твари. Хоровод заканчивается, а существо падает на пол, издавая какие-то омерзительные хрипы. — Поверить не могу, что мы за этим вот гонялись несколько часов, — замечает какой-то высоченный мужик, стоя прямо над мертвой тушей. — Если бы не это, — говорит кто-то рядом с ним, рукой указывая в сторону Чонгука и Чимина, — то мы расправились бы гораздо быстрее. — Не ной, Юнги, их и так бедных тут почти убило. О боже, они что, сюда с потолка свалились? — раздается голос совсем рядом с Чонгуком. — А ты грохот этот не слышал что ли? — замечает какой-то несусветно басистый голос. Чонгук таких в жизни точно не слышал. Но ему оказывается как-то не очень до голосов. Потому что он подозревает, что упавшая тварь все еще живая. И ему нужно либо ласково предупредить этих экзорцистов, что они, вероятно, не закончили свое дело, либо подняться и закончить за них. И сначала он склонялся к первому варианту, пока не услышал тихое «Блять», когда одного из этой экзорцистской тусовки схватила эта тварь за самое горло. — Намджун, какого хера оно не умерло? — едва ли не шипит, вроде бы, Юнги. Или не он. Чонгук слишком отвлечен тихим ковылянием, чтобы подумать об этом. — Это не вампир? — в голосе говорящего сквозит напряженность и взволнованность. Чонгук трясущимися руками выуживает складной нож из кармана штанов, стараясь как можно тише подкрасться сзади. Такой маленький ножичек, даже заржавевший немного. И лезвие наверняка у него тупое, но Чонгук лишь надеется, что длины хватит, чтобы прибить то, что сейчас душит одного из их недоспасителей. Понтианак (Или лангсуир, Чонгук не очень хорошо может отличить одно от другого так сразу) слишком увлечена приставлением острых когтей к шее своего пленника, чтобы обратить внимание на тихие шаги сзади себя. — Если я снесу ей голову, это поможет? — спрашивает кто-то. — Твою мать, эй, ты, человек— Нож не поддается с первого раза, застревает и открывается с глухим щелчком. Чонгук про себя матерится, потому что существо медленно разворачивается в его сторону, услышав звук. Но не успевает повернуться окончательно. Прямо промеж затылка этой твари Чонгук с размаху вбивает заржавевший нож. Пленник падает на пол, хватаясь за горло и прокашливаясь, а существо с ножом в макушке своими огромными красными глазищами смотрит прямо на Чонгука. Как-то почти осмысленно даже. — Боже, блять, мой, — на выдохе сипит Чонгук и оседает на пол. У него сейчас чуть сердце не остановилось. Это сработало, годы торчания на онлайн бестиариях не были потрачены зря! — Ты… ты что? — спрашивает самый рослый. — Это не вампир? — охрипшим голосом спрашивает тот, кого та дрянь и схватила. Он оглядывается, смотря на застывшее существо со смесью испуга и раздраженности. — Эм, не совсем, — неуверенно отвечает Чонгук, пытаясь отдышаться. — Понтианак или лангсуир. Хотя, они считаются вампирами, но я не уверен. На Чонгука смотрят пять пар глаз с абсолютным недоумением. Он уже почти готовится объяснять, как голос подает полуживой Чимин: — Лангусир. Это была лангсуир. Вампироподобное существо, родом из Малайзии. Ими может стать женщина, умершая во время беременности. Подобные ей водятся еще на Филиппинах и в Индонезии. Технически, в наших краях их вообще быть не должно. Убивают людей, пьют кровь, хотя многие источники транслируют разную информацию. Ни осиновые колы, ни чеснок их не пугают и убить не могут. Если им в затылок вонзить что-то острое, то они примут свой изначальный облик, станут женщиной, которой были до этого. Но это не убьет их, ага, — тараторит Чимин, медленно привставая с пола. — Странно, что вы этого не знали, но вполне понять можно. Не наш фольклор, да и нераспространены особ— И Чимин раскашливается, прикрывая рот рукой. Только звуков сверчков для полноты картины не хватает. — Откуда ты знаешь это? — с каким-то чрезмерным энтузиазмом спрашивает тот самый с чистым басом вместо голоса. — Меня Тэхен зовут, приятно познакомиться! — Тэхен, нет, прекрати, — шипит самый мелкий по росту из всей этой компании. — Интернет, чувак, интернет бездонный, — отвечает ему Чонгук. Чимин точно не в том состоянии, чтобы нормально разговаривать. — Вы двое. Вы экзорцисты или какие-то охотники за мистическими тварями? — интересуется самый тихий из этой компании. Чонгук отрицательно качает головой, пялясь прямо на лицо этого парня. Он какой-то неестественно красивый. Суккуб может какой? — Тогда что вы вообще тут делали посреди ночи? Простые люди в руинах сгоревшего особняка. Ночью. Одни. Зачем? — Искали приключения? — пожимая плечами отвечает Чонгук. Будто это не их тут трижды чуть не прикончили. Будто не они со второго этажа особняка полетели вниз. Будто и не он только что расправился с каким-то недовампиром. Восхитительно. — Сокджин, Юнги, нам нужно стереть им память... — зажимая переносицу пальцами, бормочет высоченный блондинчик. — Нет! Протестую! — вопит Тэхен. — Хосок! Скажи им! Чонгук смотрит на это все каким-то шальным взглядом. Он и вовсе не уверен, что это не сон. Вот он еще вчерашним утром садится в автобус и все абсолютно нормально, а вот уже ночь, а тут и лангсуир, и какие-то стремные твари из леса и целый клуб из пяти любителей отлавливать мистических существ. И разбитая спина, окровавленные ладони и едва ли соображающая голова. — Какое протестую? Тэхен, эти двое видели слишком много, — очень спокойно отвечает все тот же блондинчик. Да и так, будто Чимина и Чонгука тут нет. — Ну эй, Намджун, они буквально знают об этом, — почти придушенный красноволосый парень очень выразительно переводит взгляд на уже похожую на человека лангсуир, — больше нас. Если бы не они, возможно, я бы стал ее ужином. Они даже не орут и не убегают! — И никакой соли никому из нас в лицо. Как это обычно происходит, — поддакивает Тэхен. — Мы вот так просто скажем "Нет, пошли нахер" потенциальным... потенциальным... — Потенциальным нашим друзьям? — Тэхен заканчивает предложение за своего друга, очевидно пытаясь состроить щенячьи глазки. — Наше мнение в этом вопросе не учитывается? — интересуется Чимин, очень болезненно морщась с каждым словом. — А должно? — весьма грубо отвечает ему коротышка, угрожающе сверля взглядом. — Какой-то ты злой, парень, — недовольно бубнит Чимин, опуская взгляд на пол. — Все, боже, прекратите этот балаган! — вскрикивает красавчик, как его уже успел прозвать Чонгук. — Назовите хотя бы несколько причин, по которым нам стоит оставить вам память обо всем этом? Нет, Тэхен и Хосок, молчите, ваше желание завести друзей не причина. Чонгук тупо пялится на этого красавчика. Чимин, кажется, отключился. Вовремя он, конечно, тут их судьба решается, а он решил отдохнуть. — Вероятно, мы неплохо разбираемся в мистических тварях? — Ты неуверен? — с усмешкой переспрашивает его Тэхен. Чонгук смотрит каким-то растерянным взглядом на Тэхена, вместо того чтобы ответить. Получаются вполне неловкие гляделки, особенно если учитывать, что лицо этого парня Чонгук видит в расфокусе. Но даже так он просто обязан подметить, что он тоже какой-то супер красивый. — А еще мы физики, если это пойдет за причину. — А теперь вы назовите причину, по которой я не должен бросать соль никому из вас прямо в лицо, — вдруг просыпается Чимин. — Ты, креветка, угрожаешь? Тут не всех разъест от соли как демонов каких-нибудь. — Креветка? Ты себя-то видел? У меня в глазах все плывет, но даже так я вижу, что ты коротышка, — злобно отвечает Чимин. Этот самый коротышка покрывается красными пятнами от злости. Чонгук буквально видит, как он сжимает и разжимает кулаки, сдерживая желание заехать Чимину в лицо. Все остальные как-то молча на эту картину пялятся. Первым не выдерживает красноволосый парень: его прорывает на хохот настолько, что он аж пополам сгибается. Вслед за ним посмеиваться начинают и остальные, кроме мелкого, конечно же. Тэхен разворачивается к Чонгуку, протягивая ему руку. — Вы серьезно начитались всякого подобного дерьма в интернете? — с улыбкой (Чонгуку кажется, что он улыбается, но в глазах все еще все плывет и двоится) спрашивает он, помогая Чону подняться на ноги. — Мы странные гики. Клянусь, почти каждый сайт, посвященный всякому мистическому дерьму, мы изучили вдоль и поперек. Хобби такое. Они сотрут нам память? Тэхен оглядывается на хихикающего блондинчика, который, вероятно, главарь всего этого сборища. — Не-а. Не думаю. Вы классные. И не одному мне нравитесь, — и Чонгуку хочется улыбнуться, но лицевые мышцы будто свело.

😎😎😎

Они остаются в том особняке еще на пару часов, дожидаясь рассвета. Память Чонгука и Чимина остается при них же, да их к тому же еще и оборачивают бинтиками, стирая кровь отовсюду, и осматривают на наличие переломов (обнаруживая сразу несколько у обоих). И рассказывают очень кратко о том, что они все тут вообще делали. И представляются, конечно же. Главным и правда оказывается высоченный блондинчик, его зовут Намджун, и он не такой уж и серьезный, каким показался сначала. Человек-бас Тэхен и красноволосый Хосок, который стал жертвой удушающего захвата от понтианак, они двое какие-то самые шибанутые, видимо, но вполне дружелюбные и милые. Тот красавчик оказывается Сокджином и сразу же заверяет, что тут на правах старшего он. Он держится вполне тихо, но не кажется злобным. В отличие от коротышки, которого называли Юнги: сам он представиться отказался. А все те несколько часов, что они выжидали рассвет, он только и делал, что словесно бодался то с Чимином, то с Намджуном. Чаще с Чимином. У него прямо на лице написано желание прописать Чимину пару коронных. Сам Чимин не лучше, он отказался называть его Юнги, пока он не представится, поэтому обращался то "Эй ты", то "Коротышка". Над верхушками деревьев стало медленно подниматься солнце. Эта бесконечная ночь закончилась. Чонгук ощущал безмерную усталость, каждая мышца в его теле ныла и болела, а мозг уже едва работал. — Надеюсь, вы из Сеула, — сказал Намджун, поднимаясь на ноги. — С этой леди что делать будем? На них огроменными глазами смотрела лангсуир. Теперь она совсем была похожа на человека: черные волосы, азиатский тип лица, черные глаза и мертвенно бледная кожа, только из затылка все также торчал складной нож. Она молча пялилась то на Чонгука, то на Намджуна. — Классный питомец, но мама меня не поймет, — заплетающимся языком прокомментировал Чонгук. — Мы можем забрать ее к себе. Она же не будет с нас кровь сосать? Не будешь же, да? — спрашивает Тэхен у лангсуир. Сама невинность. Та в ответ качает головой, мол "Не буду". Наверное. Словами говорить она совсем не может. — Она привязана к Чонгуку, — замечает Чимин, все также сидя на полу. — Ну, значит, теперь у вас на один повод больше захаживать к нам? — очень позитивно отвечает Хосок, улыбаясь во все тридцать два. — Мы не за друзьями сюда пришли, но с ними придется уйти, — как-то вскользь бросает Сокджин, удаляясь в сторону выхода из особняка. Как только особняк оказывается за их спинами, Чонгук и Чимин как-то выдыхают и расслабляются. Теперь все реально закончилось. Тот стремнейший лес не такой и страшный в солнечном свете. Боже, они это пережили. Всем остальным как-то очень понятными были ощущения, будто бы написанные на лицах Чонгука и Чимина. — У меня такое же лицо было, когда моя первая вылазка с ними закончилась, — улыбаясь, объявляет Тэхен, пока они медленно плетутся по лесу. Чимин ковыляет медленнее всего, и, к его собственному удивлению, все подстраиваются под его медленные шажки. — Но она и не такая была. Без всяких огромных особняков, да и с вполне себе профессионалами. Вы и правда круты. Мы когда поняли, что в особняке есть люди, чуть ли ставки не делали на то, сколько вы продержитесь. — П-продержимся? — переспрашивает Чонгук, не очень одобрительно смотря на Тэхена. — Ну, знаешь, там был агрессивный вампир, парочка духов, а еще какие-то существа водились в лесу. Люди в таких условиях вряд ли выживут. Ничего личного, — отвечает Хосок. Все с таким же позитивом, хотя он буквально только что сказал, что они все делали ставки на их смерть. — Намджун-щи, — тихим голосом вклинивается Чимин. — Просто Намджун. Я старик, но не настолько. — Вы не все тут люди, верно? — для побитого и едва живого парня с сотрясением Чимин звучит слишком заинтересованным. Все как-то притихают. За Намджуна отвечает почему-то Сокджин: — Не все, но в основном. Намджун адзе. Знаете, что это? — Разве адзе не водятся только в Африке? Стой, а кто тебя поймал? А ты тоже... это то, как вы хотели стереть нам память? Сделать одержимыми тобой? — тараторит Чимин. Юнги за его спиной закатывает глаза. — Есть хоть что-то, чего ты не будешь знать? — с издевкой спрашивает Намджун. — Как видишь, адзе водятся и здесь. Не в таких количествах, но все же. Времена меняются, как-никак. — И ты сосешь людскую кровь? Или адзе в человеческой форме этого не делают? И кто тебя поймал все же? — наперебой лезет с вопросами Чимин. Любопытство его второе имя. — А Юнги агуара, — резко сменяя тему, говорит Сокджин. — Эй! — очень недовольно шипит Юнги. Он только и делает что шипит, говорить не через зубы он явно не умеет. — Это ему можно было и не знать. Чимин чуть притормаживает, чтобы идти рядом с Юнги. У него уже закатываются глаза, когда он видит озадаченное лицо Чимина. — Хоть одна фраза о том, что агуары все женщины, и ты сначала получишь по лицу, а потом полюбуешься на мой двадцатисантиметровый член, — едва ли не скалясь, выдает Юнги, задирая подбородок повыше. — Ты себе льстишь, — сдерживая ржач, бубнит Хосок. — Там максимум пятнадцать наберется. — Я почти готов вставить эту хоть одну фразу, — как-то загадочно говорит Чимин, прибавляя шагу. И шипит от боли, но все же отходит от Юнги. Покрывшегося красными пятнами Юнги. — Тэхен, у тебя радар на каких-то сумасшедших. Может, вернем их туда, пока не стало слишком поздно?