Особенный человек

Однажды Какаши видит, как в каком-то нелепом до ужаса движении сходятся губы двух разных людей. Он наблюдает за этими ещё совсем нескладными подростками и остаётся поражён до глубины души, потому что всё, что он знает о людях, окружающих их семью, — это кукольные движения и бесполезные эмоции. Решив раз и навсегда разобраться, мальчишка вечером того же дня дёргает отцовский рукав и спрашивает, почему так случается и, самое главное, зачем это надо. Сакумо хохочет и объясняет, что это выражение любви и особого отношения к человеку. Какаши не до конца понимает и только кривится, думая, насколько это банально и к тому же бессмысленно. Он знает, что отец его любит — Сакумо учит его защищать свою жизнь, зимой укрывает самым тёплым одеялом и приносит в их дом еду. Для отца он — тот самый особенный человек. Только всё же не целует почему-то — обнимает, когда бывает страшно или плохо, держит за руку на прогулке или позволяет забраться себе на плечи. Чем эти кажущиеся неестественными телодвижения лучше обыкновенной и оправданно логичной заботы? Какаши, кажется, начинает что-то понимать, потому как внезапно спрашивает отца, целовал ли он его маму. Видит, что попадает в цель, потому как у Сакумо на лицо наплывает эта его оборонительная мина безразличия, и Какаши ликует, зная в деталях, как добить взрослого неудобным вопросом, — сжатые в тонкую линию губы и остекленевший взгляд, где дальше только попытка напрямую уйти от однозначного ответа. Секунда, и он только вздыхает, растягивая на лице улыбку. Какаши знает, что выждал удачный момент для странного и бьющего вопроса, и потому чувствует неловкость от того, что не застал врасплох. Он дуется и отворачивается подальше, лишь бы не видеть такую устыжающую его тёплую улыбку на чужом лице. Отцовская ладонь опускается ему на растрепанную макушку, а Какаши силится её спихнуть с недовольным мычанием. — Да, я её целовал, — голос Сакумо хоть и отдает снисходительностью, но появившееся где-то в животе чувство тянущей тоски заставляет пожалеть о присущем ему упрямстве.— И поцеловал бы еще не одну сотню раз, только бы ками нам дали возможность вновь увидеться. Какаши не может справиться со смущением от собственной наглости, потому больше никогда не спрашивает отца о таких вещах.