Там, по ту сторону зеркал

       Всё это было давно. Так давно, что иной раз мне кажется, всё, произошедшее в чужом для меня городе, было в совсем другой жизни, со мною где-то в параллельной вселенной. Или, на худой конец, в отражении зеркала, которое в один миг оказалось вдруг искалечено. Потому что всё это действительно было слишком давно для теперешней моей бешеной жизни. Кажется, чуть более восьми лет назад. Вот только, вопреки всем пережитым годам, я удивительно чётко, до мельчайших деталей, помню, что происходило тогда в столице. И поэтому, в очередной раз закрывая глаза, я могу практически без труда представить себя ещё совсем недавно окончившим школу мальчишкой. Целеустремлённым и достаточно амбициозным, чтобы стремиться и желать покорять вершины, но ещё весьма наивным. Ровно настолько, чтобы, сдав экзамены и поступив в один из самых престижных университетов нашего небольшого сельского города, плюнуть на всё это и, не слушая предостережений и стенаний любимых отцов, махнуть покорять столицу. Бросив родным на прощание слова о том, чтобы они не волновались, ибо я настолько талантлив, что смогу поступить в тамошний универ так же легко, как и здесь. Во что я, признаюсь, верил настолько чисто и искренне, что полученная через две недели после столичных экзаменов бумага об отказе о принятии на учёбу стала для меня таким большим шоком, что вместо раздумываний о дальнейших перспективах я банально ушёл в запой. Топя огорчение на дне стаканов горячительного напитка и совсем уж бездарно тратя последние привезённые с собою гроши. Коих, если уж честно признать, и так еле-еле хватало на съём маленькой и душной квартиры. "Столица сожрёт тебя, пожалуйста, возвращайся" — раздались в голове прощальные слова папы-омеги утром, когда я пришёл в себя после очередного загула, лёжа в каком-то незнакомом мне переулке прямо на асфальте. В грязной одежде и с совершенно пустыми карманами. Чувствуя бьющие в глаза яркие лучи солнца, которое, кажется, тоже издевалось над моим положением. И я понял, что отцы всё же, наверное, были в чём-то правы, так как развернуться и построить большое светлое будущее в большом городе у меня не было никаких перспектив. Но, понимая это, я не вернулся домой. Твёрдо стоя на своём утверждении, что просто не могу появиться перед родными ничего не сумевшим построить здесь, грязным и почти совсем измождённым. Признаваясь не только себе, но ещё и пред их очами, что они были правы, а я просто переоценил свои силы. Я не мог вернуться домой ни с чем. И, понимая это удивительно чётко, чуток придя в себя после недели беспробудных пьянок, отправился искать работу, которую раньше не принимал в расчёт. Но которой, впрочем, решил посвятить себя так же преданно, как и желанной учёбе. После чего, помыкавшись по объявлениям и разным местам, остановился на небольшой пиццерии, пристроившись там некоего рода чернорабочим. И заменяя в небольшом коллективе пробелы, с усердием исполняя роли то грузчика, то разносчика пиццы, то банально официанта. Тщательно отсекая в своём мозгу лезущие в голову мысли о том, что последняя из этих ролей больше подходит омеге, нежели гордому альфе. И упорно старался не ныть, пару раз в день морщась украдкой от побаливающих от тяжёлой работы рук, ног и вечно хамоватых клиентов. Некоторые из которых пару раз пытались грязно пристать ко мне, упорно отказываясь верить в то, что "милый мальчик официант" является альфой, а не омегой. Устроившимся на эту должность из-за безденежья, а не по какой-то другой причине. Вот только, всё же, несмотря на подобные мелкие шишки и тяготы, жизнь постепенно налаживалась. О чём я стал догадываться, кажется, где-то через полгода. Почувствовав, наконец, что пусть и небольшие деньги, но начали копиться. А это значило, что я могу задержаться в столице ещё, испробовав новую попытку покорения желанного вуза. Я верил в это, снова вернув в сердце сладостную надежду, что смогу в этой жизни всё. Верил настолько чисто и искренне, что старался особо не задумываться о завтрашнем дне, пытаясь успеть выложиться по максимуму в этом. А мог я не так уж и мало, как считал. До того момента, пока не встретил его... День, когда увидел его впервые, я помню, будто это было вчера. И, погружаясь в него в недрах своих воспоминаний, снова ощущаю на коже приятные лучи тёплого весеннего солнца, нежно ласкающего меня, пока разгружал ящики с продукцией около задней двери моей пиццерии. После чего снова слышу в ушах довольно приятное урчание подъехавшей дорогой чёрной тачки. Которую я, как и большинство проходящих альф, проводил полным зависти взглядом, ибо иметь такую машину в своём обиходе было в мечтах у слишком многих. Я помню, как даже застыл на пару минут, совершенно забыв о своей работе, предаваясь до безобразия сладким мечтам и представляя себя водителем данной машины. Что и заставило меня через пару минут совсем по-мальчишески свистнуть вслед уезжающему богатому лихачу и почти подтереть капающую с подбородка слюну, когда машина совсем нежданно остановилась. Разумеется, не у нашей захудаленькой пиццерии, а у кафешки напротив. Где обычно собирались разные богатые снобы и прочая нечисть, как я стал считать после того, как омежка-администратор со слишком уж зачёсанными назад волосами, оглядев меня сверху до низу беглым вглядом, очень уж высокомерно отрезал, что им нужны высококачественные сотрудники, а не полубомжи из провинции. Убив тем самым мою довольно высокую самооценку почти на корню и добавив еще копеечку к уже накопившейся за прожитое здесь время злости к этой столице. Из-за чего я и хотел было отвернуть голову в сторону, чтобы не видеть, что происходит там "на другой стороне". Но вместо этого по неизвестной и для меня самого причине остался стоять столбом и смотреть, как альфа в строгом деловом костюме, водитель, вышел из остановившийся тачки и, обогнув её быстрым шагом, поспешил открыть заднюю дверь. Из которой в следующую минуту, так и не взяв поданую из вежливости руку, вылез молодой омега. Из-за которого я, собственно, так и остался стоять столбом, даже несмотря на окрик хозяина, и продолжать смотреть, не отводя глаз. На юного обладателя самой желанной для многих тачки, который оказался настолько зашибенно красив, словно вышел из чудной сказки или только вернулся с конкурса красоты с победой. Так как столь красивых омег я видел разве что там, и больше нигде. Так по-дурацки и застыв с открытым ртом, наблюдая, как голубоглазый принц направился в ту кафешку для снобов и скрылся за дверью.