Как избавиться от комплексов

Кружка выскальзывает из рук, которые до этого некрепко ее обхватили. Инстинктивно Агатсума дергает ногой то ли желая поймать, то ли замедлить падение, но хоть как-то коснуться. Это не помогает, и кружка всё равно с негромким стуком ударяется об дверцу шкафчика, кое-где слегка испачканную желтыми или грязно-оранжевыми пятнами неизвестного происхождения, и сталкивается с полом, сразу же разваливаясь на несколько кусочков. Агатсума отступает, оглядывает всё вокруг и принимается собирать доказательства своей неуклюжести. Парень не выбрасывает их: вдруг можно будет склеить или придумать что-то еще. На улице стоит страшная духота, воздух тяжел, труден для дыхания. Низкий и седой старик читает книгу, сидя на деревянной лавочке. Смотря на его тяжелые морщины, загруженное и уставшее лицо, назвать его бедным и жалким дедушкой может только человек, совершенно не видящий ничего вокруг себя и, как следствие, не замечающий, как иногда глаза пожилого мужчины расширяются от прочитанного и начинают выискивать вокруг человека, с которым можно было поделиться тем, что его так удивило. Агатсума присаживается на краешек аккуратно, чтобы не нарушить личное пространство деда и, не дай Бог, не спугнуть ту минутку вдохновения, которая приходит в какой-то момент чтения. Старик не обращает никакого внимание на внука, лишь сильнее хмурит густые брови. Так он кажется более злым, но Агатсума понимает, что тот всего-навсего сосредоточен. Занятие себе Агатсума находит быстро: пейзаж вокруг пробуждает к себе интерес. Уже такой знакомый вид в который раз захватывает внимание парня, показывая всё новые и новые детали, ранее не виданные чуткому взгляду Агатсумы. Парень смотрит по сторонам, видя вдруг полупрозрачную желтую дымку духоты, кое-где сгущающуюся настолько, что хочется провести по тому месту рукой, прорезая чистый путь между двумя грязными островками, как хочется иногда каждому человеку провести ладонью по чистым облакам, с целью почувствовать их мягкость. — Почитай мне вслух, Зенитсу, — обращается вдруг к юноше старик, и весь мираж вокруг исчезает вместе с быстро хлопающими ресницами. Агатсума молча принимает книгу. Под монотонное чтение парня дед поудобнее усаживается на деревяшке, облокачивается на стенку дома, прикрывает глаза и подставляет лицо с густыми усами лучам солнца, наслаждаясь их лаской. Агатсума читает и испытывает напряжение: лучи солнца не греют, а обжигают юношу, одетого не по погоде. Широкие штаны, кофта с длинным воротом и хаори сжимают тело парня, прилипают к вспотевшей коже. Солнце стоит в зените, а расслабленный старик, ни о чём не подозревая, продолжает наслаждаться хорошим чтением и теплом. — Эй, соседи, — слышится свист и хлопки, будто это может привлечь гораздо больше внимания в почти полной тишине. Агатсума останавливается читать, вопросительно смотря на дедушку, который всем своим видом показывает явное недовольство, и провожает его взглядом до металлической сетки, натянутой между двумя соседними участками. Пока старик разговаривает с молодым парнем через забор, Агатсума запоминает номер страницы, на всякий случай загибает краешек и откладывает книгу, надеясь, что гармония его деда безвозвратно испорчена. — Зенитсу, принеси нашему уважаемому соседу насадку для шланга, — дед бесшумно возвращается назад и садится на прежнее место. Агатсума скользит между невысокими кустами крыжовника, пробираясь через эти заросли к забору. По ту сторону его ждет скучающий Иноске, пальцем он ковыряет забор и даже не сразу замечает бледного блондина напротив. Агатсума успевает рассмотреть миловидное личико, туго затянутые волосы и открытые загорелые плечи, дальше опускать взгляд парень находит очень постыдным и кашляет, чтобы привлечь к себе внимание. Агатсума протягивает над забором насадку, соприкасаясь с холодными и размокшими пальцами своими горячими и вспотевшими. — Жарко же, разве нет? — спрашивает Иноске, оглядывая плотно закутывавшегося Агатсуму и потирая свою шею, чтобы хоть как-то уберечь ее от прожигающих лучей. Агатсума ничего не отвечает, разворачивается с хмуро сдвинутыми бровями и уходит в дом. Агатсума оказывается в своей комнате уже ближе к вечеру; солнце прячется за деревьями, полностью огораживающими участок блондина, но за ними еще виднеется тепло-желтое зарево. Парень приоткрывает форточку, пропуская в свои покои немного свежего, уже успевшего остыть воздуха. Комнатка достаточно скромная и не пестрит яркими красками. Около окна стоит деревянный столик и торшер, кровать из такого же материала, сейчас кропотливо заправленная одеялом в пастельно розовом пододеяльнике. Пусть это и выглядит по-девчачьи, но отторжения не вызывает. В комнате также присутствует низенький обшарпанный комод, ручки которого уже давно оторвались, а сверху зеркало, сейчас занавешенное плотной и старой тканью. Агатсума точно не скажет, чем это было раньше, но каждый точно может предположить, что обычной половой тряпкой. Блондин проводит рукой по ткани, словно хочет убрать невидимые пылинки, бережно заправляет ее уголки подальше за зеркало, чтобы та ненароком не свалилась, и отворачивается, собираясь готовиться ко сну. На следующий день Агатсума с самого утра помогает дедушке в саду. Старику нравится общаться с цветами, кустиками, деревьями, с природой в целом. Он будто становится на несколько лет моложе, начинает сиять, как наливное яблочко, и энергия переполняет его. Даже Агатсуме иногда не угнаться за ним, но он всегда разделяет радостное настроение родственника, хотя иногда на душе у него было неспокойно. Ближе к обеду Иноске возвращает одолженную насадку и, пользуясь моментом, предлагает Агатсуме прокатиться до ближайшего спуска к реке. Парень не знает, подгадал ли его ровесник момент или же это была случайность, но дед, неподалеку собиравший урожай смородины, счел это весьма неплохим предложением, и настоял на том, чтобы внук согласился и развеялся. Самому парню не очень хочется куда-либо ехать с почти незнакомым парнем. Он, конечно, знает Иноске, в детстве они с еще одним мальчиком часто играли, но эти воспоминания затеряны где-то в самой глубине его сознания и, возможно, не были бы вспомнены, если бы дедушка не любил рассказывать старые истории из детства Агатсумы. В прошлое лето они частенько проводили время вместе, но с тех пор прошел уже год. Старый велосипед был Агатсуме не по размеру, поэтому парни вдвоем устраиваются на велосипеде Иноске: блондин на багажнике, не обращая внимание на то, как металл вжимается в его кожу, а хозяин за руль. Сначала Агатсума не хочет садиться позади Иноске, предлагая ехать без него, а он как-нибудь догонит. Но уговоры Иноске достаточно убедительны, и самому Агатсуме не хочется идти минимум полчаса до реки под этим знойным солнцем. Иноске, как и Агатсума, приезжает только на лето, активно помогает матери по хозяйству. Если призадуматься, Агатсума почти не видел его отца, только в детстве, когда он вместе со своим сыном и с его друзьями ходил на рыбалку. Поймали они тогда только пару маленьких рыбешек, одну из которых отпустили, а другую скормили и без них сытому и толстому бродячему коту. Воспоминания к Агатсуме возвращаются потихоньку, застывшими моментами, будто он смотрит альбом с фотографиями, и вызывают легкую тень улыбки на лице. Точно парень помнит, что чуть не расплакался, когда одна из двух рыбок не смогла вернуться на глубину реки. Дорога проходит в молчании. Иноске не терпится окунуться в холодную воду, чтобы смыть с себя всю жару, накопленную за несколько дней. Всё-таки принимать душ и купаться в реке — это совершенно разные вещи, а второе является определенно более расслабляющим и освежающим. Агатсуме неудобно сидеть на металле, который жжет кожу еще сильнее лучей. Он поджимает ноги, чтобы ненароком не задеть землю или колесо. Его трясет на каждой кочке, он держится руками за сидушку велосипеда, но его всё равно иногда пошвыривает из стороны в сторону. Пару раз за дорогу Агатсума чувствует недовольный взгляд Иноске, но на предложение просто взяться за него активно качает головой. Агатсума сидит на траве и смотрит на водную гладь, на которой создаются волны от плавающего Иноске, на заросли камышей чуть дальше, на бушующий поток течения прямо за ними. На небе ни облачка, кое-где пролетает птица, стрекоза или противный слепень, чьё жужжание заставляет напрячься и непроизвольно подергать головой. Когда Иноске приземляется рядом с Агатсумой, его обдает волной свежести и прохлады. Капли стекают по загорелой коже, сверкают маленькими бусинками на солнце. — Ты не будешь окунаться? — Иноске смотрит из-под полотенца, закрывающего его лицо и мокрые волосы. — Нет, скорее всего, — неловко произносит Агатсума. Он не готов сейчас раздеваться перед этим человеком, даже снять хаори и остаться в футболке не в его силах: будут видны его ужасно худые и непропорциональные по отношению к телу руки. — Разве не жарко? — Немного, — "очень жарко", хочет сказать вместо этого Агатсума, но не может этого признать. Иноске недоверчиво оглядывает одежду парня, сидящего рядом. В таком ему и ранней весной жарко будет, а тут лето, палящее солнце. — Ты что, стесняешься? — Иноске фыркает. — Могу отойти. — Не надо, — смущается Агатсума. — Ну, можешь тогда в одежде нырнуть, — парень уже не знает, что предложить. Нет, нет, если Агатсума окунется, то мокрая большая одежда неприятно облепит все его части тела. — Не думаю, что это хорошая идея, — бормочет блондин, сминая складки на своих штанах. — Если ты злишься за тот случай, что произошел в прошлом году, то могу извиниться еще раз, — раздраженно говорит Иноске, полностью разворачиваясь к Агатсуме. Перед глазами опять картинки: тихие, спокойные, дарящие умиротворение, но с другой стороны, взрывающие огромные фейерверки в душе Агатсумы. Парень помнит, как было тепло в тот момент и неловко на следующий день. Сейчас Агатсуме еще жарче, но уже не от палящего солнца, а от смущения, мигом разливающегося красными пятнами по щекам. — Это здесь не при чем, и я не злюсь, — Агатсума смотрит куда-то вниз, отщипывает травинки, а потом устремляет взгляд на горизонт. — Всё-таки это был мой первый поцелуй, нельзя ассоциировать такое событие с чем-то негативным. — Я его нагло украл, не забывай, — ехидно смеется Иноске. — Да... Ничего, — Агатсуме хочется сказать, что был не против, но он опять тупит взгляд и тоже неловко улыбается. Он сразу начинает корить себя: как можно так опрометчиво об этом говорить. Тогда он повел себя безответственно, спустил всё в тартарары, а сейчас ни капли не жалеет об этом поступке. Агатсума понимает, что ему должно быть гнетуще стыдно: Иноске мужчина. Но вместо стыда чувствуется лишь смущение, такое, какое чувствуют девочки, когда на них обратил внимание красивый одноклассник. Агатсума счел нужным и правильным пригласить Иноске к себе на чай. Всё равно дед сейчас копается где-то в саду, пока не стемнеет, он будет там. Иноске сидит на стуле и оглядывает скромную кухню, примечая про себя, как она изменилась с детства. Агатсума хозяйничает чуть поодаль, гремит кружками и ложками, переносит всё на стол, достает с верхней полки сахарницу, крышка которой неприятно покачивается, намереваясь упасть и разбиться. Электрический чайник, совсем недавно привезенный родителями Агатсумы, оповещает присутствующих характерным щелчком и объемными клубами пара. Агатсума разливает кипяток по чашкам, переносит на стол. — У тебя запястья, — Иноске начинает тянуться к чужим рукам, — тонкие слишком, ты нормально питаешься? Агатсума быстро ставит одну чашку перед Иноске, а затем не успевает поставить и свою, резко отшатываясь от тянущейся руки. Горячая жидкость почти не попадает на кожу, но пятно на рукаве хаори выделяется грязным оранжевым цветом. Агатсума принимается вытирать это, еще больше пачкаясь чаем, он мигом потеет, выдает свое напряжение, глаза скачут из стороны в сторону. Иноске не успевает ничего сказать, как Агатсума вылетает из кухни и, скрипя старыми половицами и ступеньками, бежит в свою комнату. Агатсума не понимает, зачем так рванул из кухни, почему ничего не сказал. Он захлопывает за собой дверь, на ходу снимает грязное хаори, откидывает на кровать. В шкафчике он не находит еще одного хаори и грустно хнычет, осознавая, что дед, наверное, его недавно постирал. Агатсума кое-как находит большущую для него толстовку, снимает с себя футболку, и дверь распахивается. Агатсума смотрит в такие же немигающие глаза напротив, хватает толстовку, прикрываясь ею, пятится к кровати. На лице выражение полного ужаса, он ничего не может сказать, только кривит рот, глаза прищуриваются, брови складываются домиком. — Эй, ты чего? — Иноске аккуратно подходит к Агатсуме, будто к дикому зверьку. Тому хочется забиться в угол, сжаться, чтобы его никто не видел. Иноске подходит совсем близко, присаживается перед ним на корточки. — Не смотри... — мычит Агатсума, сильнее прижимая к себе толстовку, воротит нос. — Что? — Не смотри на меня, — Агатсума срывается на крик, начинает плакать и запинаться, — я... я ужасен! Плач вырывается и одерживает вверх, комната заливается громкими всхлипами. Иноске смотрит сначала удивленно и как-то непонимающе, ему нужно успокоить парня, но он не имеет понятия, что происходит. Иноске медленно встает, и Агатсума думает, что сейчас парень непременно уйдет, ведь увидел его, каким на самом деле он был всё это время, и начинает еще сильнее плакать. Иноске отворачивается от Агатсумы, стоит лицом к столу, рассматривает полочки над ним с различными книжками и фигурками. Агатсума, только завидя спину Иноске, мигом надевает толстовку, утирает воротом слезы, понемногу начинает успокаиваться. Слезы уже не текут, глаза красные из-за трения. Агатсума пытается закрыть их и лицо в целом от развернувшегося к нему Иноске. Зачем он так издевается? Зачем смотрит на то, как он, Агатсума, плачет, становится еще более жалким? — Вставай. — Зачем? — полный страха и недоверия взгляд наконец поднимается на Иноске. — Вставай, пойдем. Парень хватает ладонь Агатсумы, зажимает в своей, тянет на себя, заставляя подняться, а потом подталкивает его к зеркалу. Иноске резко сбрасывает тряпку, отчего поднимается рой небольших пылинок. Агатсума смотрит в глаза отражающемуся Иноске, не скрывая паники, пытается вывернуться из хватки сильной руки. А взглядом чуть ли не молит, казалось бы, еще немного и слезы опять польются из жалостливых глаз. — Смотри. Тихий и от того хриплый голос прикасается к скуле, дыхание опаляет ухо Агатсумы, и тот сглатывает, нехотя устремляясь на себя в отражении. Он видит такого нескладного себя в мешковатой одежде, свое перепуганное лицо и такое довольное Иноске. Парень стоит позади, губами почти касаясь покрасневшего ушка Агатсумы, его руки скользят по плечам, по внутренней стороне предплечий, несильно сжимают ладони, поддерживая. — Не знаю, что ты там напридумывал, но попробуй взглянуть на себя моими глазами. — Твои руки очень красивые, пальцы длинные и худые, — Иноске массирует их в своей ладони. — Ты так редко касаешься меня ими. Хочу, чтобы ты прямо сейчас изучил меня своими юркими пальчиками. Думаю, ты много сможешь сделать с их помощью. Иноске прижимается ближе, целует шею. — Твои волосы, — шепчет Иноске, трется щекой об высветленные пряди. — Они немного жестковатые, но около корней, где уже отросли твои натуральные, мягкие. Я помню, какие они были до покраски. Под цвет твоим невозможным карим глазам. Иноске аккуратно запускает пальцы одной руки Агатсуме в волосы, немного массируя кожу. — Твое лицо в целом необычное. Иногда я не могу отвести от него взгляда, знаешь, странно, что ты его не любишь, — Иноске издает грустный смешок. Продолжая играться с волосами, Иноске проводит другой рукой по небольшой и мягкой щечке, затем отчерчивает линию челюсти. — На нем частенько появляется такое грустное выражение, что мне сразу хочется защитить тебя. Иноске хрипло смеется. Агатсума завороженно смотрит, пытаясь не дышать и не шевелиться, следит за плавными движениями, словно зачарованный, слушает его голос, от которого вновь и вновь появляются мурашки. — Твои глаза — это тоже что-то с чем-то. Кажется, они не изменились с самого детства: такие же большие, смотрят невинно и так влюбленно, — подушечкой пальца Иноске проводит по области под глазом, будто вытирает невидимые слезинки. — Хочу, чтобы ты посмотрел на меня по-другому, не влюбленно, а страстно, жадно. — Прекрати, пожалуйста, — Агатсума пытается сделать движение, чтобы вывернуться, не смотреть больше на себя, не слушать такие смущающие речи, но Иноске ловит его за талию, властно поворачивает подбородок к зеркалу, заставляя смотреть только на себя. — Твои губы. Ты иногда улыбаешься так, что хочется сцеловывать эту улыбку, попробовать на вкус. Интересно, о чем ты думаешь в такие моменты? — Иноске проводит большим пальцем по нижней губе. — Хочу увидеть, как они растягиваются не в смущенной, а в пошлой улыбке. Я представляю, как ты ими вытворяешь такие вещи, которые тебе и не снились. Как они блестят от вытекающей слюны... Иноске с легкостью разворачивает голову Агатсумы в свою сторону. Несильно прижимается своими губами к губам напротив, а затем сам же поворачивает чужую голову обратно к зеркалу. — Твоя шея. Ею я тоже не могу налюбоваться, как и всем тобой. Она такая бледная и тонкая, — Иноске еле касается кожи губами, не пропуская ни одного участка. — Хочется оставлять на ней свои следы, чтобы все видели, что ты мой. Иноске прикусывает кожу на шее, тут же мокро целует укушенное место. Агастума резко выдыхает и поворачивает голову вбок, так он меньше видит себя. За пару секунд он успевает изучить деревянную дверь, находящуюся в зоне его видимости, и еще раз подумать о том, как же ему стыдно. Это всё неправильно, нужно остановиться, пока не поздно, а, может быть, уже поздно? Агатсуме так горько, глаза щиплет, а горло готово разорваться от кома, что стоит внутри. Иноске не может оторваться: захватывает зубами чувствительную кожицу, оттягивает ее и всё оставляет и оставляет свои поцелуи. — Если хочешь, я могу остановиться, — в подтверждении своих слов Иноске прекращает ласки шеи и ослабляет хватку рук. В голове у Агатсумы ярко бьется мысль о том, что нужно отступить, выбраться из плена сильных рук, которые уже почти не держат, прекратить это всё, но тело думает иначе, понимая, что оно хоть кому-то желанно, Агатсума готов на полном серьезе его проклясть, но, вместе с тем как парень сглатывает, придвигается только ближе к Иноске. Тот довольно хмыкает, обхватывает талию, щекочет носом шейку, а затем залезает под толстовку, поглаживая живот и бока Агатсумы. Иноске, не видя сопротивления, стягивает с него одежду, кладет на тумбочку. Агатсума чувствует себя открытым, уязвимым и совсем голым, хочется убежать далеко-далеко, а лучше провалиться под землю. Бледная кожа уже перестает быть такой белой, покрывается красными пятнами от смущения. Агатсума начинает паниковать, стреляя взглядом в разные части зеркала. Он надеется, что сейчас Иноске презрительно осмотрит его еще раз, замечая то, что ранее не заметил, оттолкнет от себя подальше, будто держит какую-нибудь скользкую и противную рыбу, но тот с необычайным обожанием смотрит на парня. Руки Иноске держит на его бедрах, не закрывая себе обзор на нерельефный, плоский живот, снизу которого уже появились светлые волоски, которые уходят ниже под штаны. Единственная трезвая мысль в голове Агатсумы, что над ним просто смеются или издеваются, легко теряется в подсознании, когда Иноске запускает руку в штаны, немного их оттягивая. Агатсума сдается, отдавая себя в полную власть этому развратителю. Иноске проводит языком по ушку, забираясь внутрь, а потом обхватывает мочку губами, втягивает в рот, облизывает и посасывает ее. Агатсума уже неосознанно толкается ягодицами чуть назад, чувствуя выпирающий сквозь летние легкие шорты Иноске его член. Парень тихо рычит Агатсуме на ушко. Целуя позвонки, Иноске присаживается на корточки, чтобы стянуть штаны с Агатсумы. У него всю спину сводит от желания. — Ты очень красивый. — Твои длинные ноги, — Иноске ведет руками от икр до ягодиц, обхватывая последние. Он прикусывает одну из них. — А твоя задница... Агатсума не знает, куда ему деться, он хочет прикрыться руками, но Иноске и это не позволяет. Выпирающий член вызывает еще больший стыд, а блондин нервничает всё сильнее и сильнее. Иноске молчит, целует шею, водит руками по соблазнительному телу Агатсумы, пытается сдержать безумные животные порывы, чтобы не наброситься в ту же секунду на это чудо. — Ты красивый, красивый, очень, — как заведенный, шепчет Иноске. Он стягивает последнюю вещь с Агатсумы, протягивает руку, касается члена пальцами, проводя по всей длине. — И твой член тоже красивый. Я хотел бы попробовать его на вкус. От прикосновения и слов кровь резко приливает к паху. Стыд еще больше охватывает Агатсуму. — Смотри. Иноске обводит головку члена, проводит по всей длине, начинает размеренно двигать рукой. Агатсума то и дело зажмуривает глазки, закусывает губу, не в силах сдерживать мычание и стоны. Тело, впервые ощущая такие приятные прикосновения, выгибается, стараясь прижаться ближе к Иноске и одновременно толкнуться в его ладонь. Иноске разворачивает Агатсуму к себе лицом, мнет его ягодицы, целует напористо, с языком. Агатсума не успевает ответить и подстроиться под ритм парня, отчаянно хватая его за футболку, плечи. Иноске ведет парня на кровать, лаская спину, шею, зарываясь в волосы. На кровати Агатсума смотрит на раздевающегося Иноске, неразборчиво шепчет его имя, боится, что парень сейчас оставит его совершенно одного. Как же жалко он, наверное, выглядит. Иноске наваливается сверху, водит руками по податливому телу, получает бурную реакцию, стоны и шепот, срывающийся на крик, собственного имени, когда Иноске в быстром темпе надрачивает чужой член. Он водит своим органом по бедру Агатсумы, тяжело дышит тому в губы, смотрит на сжимающееся личико напротив. Агатсуме так сладко и мучительно. Он стонет громко, совсем не заботясь о деде, который всё еще находится где-то на улице, сжимает руки Иноске, царапает плечи и лопатки, прижимается своей щекой к чужой, когда Иноске прижимает свой член к его и начинает двигать рукой по ним обоим. Ощущение чужого члена, прижимающегося к своему, сводит с ума. Ноги поджимаются, мнут розовое одеяло, кровать слегка поскрипывает, но Агатсума не может слышать ничего, кроме шума в ушах. Он выплескивается себе на живот, пачкая руку Иноске, тяжело дышит, не видя, как парень над ним доводит себя до разрядки и падает рядом. Через пару минут сладкого последствия этого недоразумения, Агатсума осознает, что только что произошло. Картинки бегут в голове с невероятной скоростью, мысли об этом еще быстрее. Щеки стремительно краснеют, на глазах опять появляются слезы. Агатсума заворачивается в одеяло, не волнуясь о том, что может его испачкать. — Эй, эй, — Иноске пытается остановить Агатсуму зарываться в одеяло, — всё хорошо, я здесь. Иноске разворачивает Агатсуму к себе, успокаивает шепчущего, что так нельзя, что это большой грех, парня, потом всё же накрывает обоих одеялом, видя, как ему неспокойно и неловко. — Ты тоже... — бормочет Агатсума куда-то в подушку. — Что? — Ты тоже красивый, — чуть громче заканчивает Агатсума, подглядывая одним глазком на удивленное лицо Иноске. Иноске тихо смеется, а Агатсума прячет свое надутое лицо. Агатсума просыпается только утром следующего дня, осматривает пустующую соседнюю сторону кровати и начинает одеваться. Настроение паршивое до безобразия, но плакать попросту нет сил, кажется, вчера он испытал такие эмоции на несколько недель вперед. Завтракает он один, а затем выходит в сад к своему деду, помогает с цветами и огородом, всё не решаясь спросить: боится услышать острую правду. — Деда, — тихо зовет Агатсума, пока набирает воду в лейку, — не видел Иноске? — Так за ними сегодня утром отец приехал, — почесывая подбородок, сказал дед. — А, хорошо, что напомнил, он попросил передать, чтобы ты телефон проверил свой. В тот момент, когда у Агатсумы уже готово было всё оборваться, появляется надежда. Он наспех благодарит деда, кладя полную лейку на землю, не закончив поливать цветы, и торопится найти свой телефон. В спальне он лежит на столе. Агатсума подхватывает его, снимает пароль, сразу открывает непрочитанные сообщения от Иноске, вспоминая, обменивались ли они контактами, и облегченно плюхается на кровать. От кого: Иноске Хашибира С добрым утром, надеюсь, ты не против, что я взял без спросу твой телефон Кстати, пароль-дата рождения слишком банально Сегодня пришлось уехать, прости, что не предупредил, вчера не до этого было) Агатсума заливается краской, обиженно сопя. От кого: Иноске Хашибира Ты сладко спал, не хотелось будить [Фотография] Агатсума раскрывает рот, открывает фотографию на полный экран. Иноске сделал фото себя в зеркале, было видно, что он только вышел из душа: мокрые волосы затянуты в хвост, а на бедрах полотенце. На фотографии запечатлена спина Иноске, кое-где покрытая мелкими и крупными царапинками, а Агатсума только прикрывает рот ладонью от прилившегося к его щекам смущения. Иноске ехидно улыбается через экран. От кого: Иноске Хашибира Напиши, как будешь в городе Родители частенько уезжают куда-нибудь) Агатсума дочитывает сообщения, кидает телефон на другую сторону кровати, закрывает красное лицо руками и слишком счастливо улыбается.