Джон

      Восемь утра.       Глава немногочисленной семьи, который не спит уже как несколько часов, привычно выходит из своей комнаты за порцией чего-нибудь покрепче чёрного кофе. За столом в гостиной, Винчестера встречает его старший сын. Дин сосредоточенно что-то записывает в чёрный блокнот с кожаной обложкой, иногда прикусывая кончик карандаша. Отец молча проходит мимо сына, чтобы не отвлекать, и направляется в кухню. Передумав насчёт «покрепче», Джон делает себе кофе и возвращается. — Важное дело? — непринуждённо спрашивает он, садясь напротив. — Что? — мягкий голос отца совсем рядом, заствил Дина встрепенуться и отвлечься от своих, судя по всему очень важных, записей. — Нет… Нет, просто… Кое-что личное. Дин, видимо, проснулся недавно, так как не успел ещё толком одеться: на нём майка и светлые джинсы. — Номера красоток? — шутит отец. — Вроде того. Дин старается так же непринуждённо улыбнуться в ответ. Вроде получается. Глядя на ещё взъерошенного ото сна Дина, Джон делает тяжёлый глоток напитка и медленно опускает чашку на стол… Хмурится и сводит чёрные брови, прикрывая веками обжигающий взор. При мысли, что его Дин с кем-то обжимается, становится тошно. «… Интересно… — думает охотник. — Если бы подойти и поцеловать эти милые губки… Как бы он отреагировал? Господи! Да что же это?! Ты о собственном сыне думаешь. Боже, нет мрази хуже, чем я»! отец ударяет кулаком по столу и резко встаёт со своего места. — Отец!.. Что-то случилось? — в недоумении поднимает голову сын. — Нет… Ты… «ты не можешь выглядеть менее развратно, в этой белой майке»? Вслух Джон, конечно же, этого не говорит. Звонок на Динов мобильный позволяет замять Динов вопрос, не отвечать. — Это Сэм, — сообщает Дин, ответив на вызов. — Спрашивает, что купить по дороге? — А он где? — На пробежке. — Пусть купит завтрак на всех. Взглянув на часы, сын чертыхается, так как время поджимает и, напрочь забыв об оставленном на столе предмете, передавая в трубку слова отца, бежит в свою комнату. Уже пора быть на полпути до школы. Дневник впадает Джону в глаза и, поддавшись соблазну, он подтягивает к себе книжку… «Личный дневник Дина Винчестера», гласит заглавие на развороте. «Личный дневник? Вот уж не подумал бы, что мой старший сын…» — Джон открывает вещь на первой странице: «МИСТЕР ТЁРНЕР», повествует подзаголовок, и Джону становится крайне интересно, кто такой мистер Тёрнер и чем он заслужил целую главу в дневнике сына. Отец начинает читать: «Мне кажется, что его лазурного цвета глаза, смотрят мне прямо в душу. Он так обворожительно улыбается и мне льстит, что эти улыбки Он адресует именно мне. Он говорит, что я особенный и вовсе не из-за того, что умею прочно сжиматься вокруг его шикарного пениса, когда лежу на учительском столе. Вчера он поставил мне пятёрку. И мне, почему-то кажется, что я заслужил её ртом и не тогда, когда рассказывал про Александа Великого»… «О боже! — думает охотник. — Мистер Тёрнер, это его школьный учитель? И он… Черт! Что я только что прочитал»?!.. Джон слышит шаги и быстро прячет дневник под полу рубашки. — Отец… — Дин обшаривает глазами стол. — Ты не видел здесь мой блокнот?.. — Нет. — Джон пытается отвечать как можно спокойнее, несмотря на торнадо из мыслей и чувств внутри. Дину опять звонят. — Ладно. Наверное, не заметил, как бросил его в сумку, — говорит он перед тем, как ответить. — Мистер Тернер! Здравствуйте, — с улыбкой говорит он в телефон. — Нет. Нет, не заболел. Простите, но на Ваш урок уже опаздываю… Дин подхватывает рюкзак и, кивком попрощавшись с папой, выбегает за дверь. «Он ещё и на мобильный смеет звонить»?!.. — негодует Джон. Его мысли прерывает вошедший Сэм. — Сэм, а ты в школу не опаздываешь? — Нет. У меня окно. Успеваю позавтракать, — отвечает сын. Чем они и занимаются ближайшие полчаса. — Сын, а ты знаком с мистером Тёрнером? — ненавязчиво спрашивает охотник за трапезой. — Мистер Тёрнер? М-м, кажется… Это наш преподаватель истории. А что? Вы знакомы? — Нет. Просто… Я хочу, чтобы ты сделал маленькое наблюдение за ним. — Зачем? Он…? — Нет. Не думаю, что он демон или что-то вроде. Просто, слышал что он имеет интерес к некоторым детям… Сексуальный интерес. — Никогда не замечал, — говорит Сэм. Но по жизненному опыту знает, что если отец говорит, то, скорее всего, так и есть. Поэтому соглашается.       Когда Сэм уходит, Джон снова открывает блокнот, предварительно налив себе скотча: «…Коул (мистер Тёрнер) так ласков со мной. Обожаю, когда он ласкает языком мои сосочки… От этого они становятся твёрдыми, как маленькие горошины»… «Господи, что это? — думает несчастный отец… — Он гей, или… Что? Он влюблён в этого учителя? значит… Ему нравятся мужчины. И, судя по этим записям, мужчины постарше»… — Продолжая читать о том, как хорошо ощущается член учителя в девственной, как он думал, попе его сына, Джон нехотя расстёгивает ширинку своих чёрных джинс и запускает руку в трусы… Судя по откровению в этом блокноте, у его Дина есть грязная тайна. Понимая это, отцу становится проще разрешить себе отпустить контроль и обхватить ладонью собственный член, представляя, как стонет его Дин, под каким-то учителем… Джон знает, что жизнь охотников не продолжительна и, что охотники заведомо прописаны в раю, искупляя любые грехи истреблением ненавидимых Богом тварей. И если бы он знал, что не напугает сына своими неприемлемыми, по меркам человеческой морали мыслями о нём, может и решился бы попробовать обрести своё счастье. Тем более, что оно так близко. Отец влюблён… В собственного сына. Жестокий и суровый истребитель нечисти — Джон Винчестер, как сопливый школьник, незаметно ловит улыбки и взгляды своего Дина, и до ноющей боли боится спугнуть ребёнка, посмотрев на него не так. Он проклинает себя за порочные мысли в сторону своего чистого и светлого, святого, как он думал, Дина. Он долго и разными способами пытался заглушить в себе хоть намёк на подобное, но сейчас, читая записи сына, Джон позволил себе такое, понимая, что Дин позволяет кому-то то, в чём отец боялся даже сознательно представить себе его. Снова и снова бегая глазами по строчкам, написанным рукой сына, Джон с горькой ухмылкой всё быстрее трахает свой кулак… и кончает с именем сына на губах, ненавидя себя за то. Джон злится… Но, продолжая читать, он замечает ещё кое-что: «Мистер Тёрнер такой взрослый, сильный мужчина… Он может сильнее надавить, где нужно… Но я думаю, что он всё равно не сравнимо проигрывает Джону во всём, чем должен обладать настоящий мужчина». «Еще и Джон? Кто такой Джон?», — не перестаёт удивляться отец и читает дальше: «ДЖОН Пока, всё что я имею, это мои чёртовы сны! Получи Джон возможность заглянуть в них, убил бы нахрен! О боже, папа, как чертовски приятно твои шершавые пальцы ласкали мою дырочку изнутри. А потом и твой член… Я проснулся с вопросом, в самом ли деле он настолько большой и твёрдый. Когда во снах, Джон обнимает меня, я чувствую себя слабым и беззащитным. Во сне он просто Джон. Он разрешает называть себя так. Я вижу его кавалером. Ему чертовски идёт смокинг… Ах, этому никогда не бывать. Он говорит, что я самый нежный мальчик. Не солдат и воин, а просто мальчик. И я так хочу быть им. Но, увы»… Отец перелистывает ещё несколько страниц под своим именем и доходит до сегодняшней даты: «Сегодня во сне, Джон подарил мне розу. Я сказал что она прекрасна. Он ответил, что я в сто крат прекраснее. Как я люблю тебя, Джон. Лучше бы ты был чужим человеком… Может, было бы проще».

•••

      Явившись домой со школы, Дин обнаруживает пропажу на столе в гостиной. И, сразу сложив дважды два, хватает вещь: в конце последней истории он видит приписку почерком Джона. Там время и место, и примечание «не опаздывать». Сердце резко даёт сбой… «Господи. он всё знает… — Дин в ужасе берётся за голову. — Что это за место? Зачем он хочет видеть меня вне дома? Ах, конечно, — догадывается он… — Сэму не стоит видеть мой труп».       При помощи навыков охотника, в нужное время Дин быстро находит указанное место. Встав перед домом, что соответствовал адресу оставленному отцом, глядя вверх, сын подумал о том, что странно выбирать местом для убийства квартиру в пятиэтажке… Дин по привычке открывает дверь одной из набора отмычек… — Папа! — окликает он, оказавшись в небольшом коридоре и прикрывает дверь за собой. — Можно просто, Джон. — отвечает отец, показавшись из прихожей. Сын застывает на месте, думая о том, что его вырубило где-то по дороге и сейчас он в бреду… Или всё же уснул ещё дома. Потому что отец стоит перед ним в сером костюме с белой рубашкой, и держит в руках белую розу на длинном стебле. Пользуясь замешательством сына, Джон подходит и нежно целует его, еле касаясь губ. — Ты и в правду в тысячу раз красивее, — с улыбкой говорит он, и вручает сыну цветок. Дин неосознанно вдыхает аромат белой розы и, как ему кажется, понимает в чём дело: — Отец. Я знаю, то, что ты увидел в блокноте… Если ты хочешь убить меня, то… Прошу, хотя бы не издевайся столь изощрённо. — Убить тебя? Зачем, Дин? — Джон говорит с тёплой улыбкой, и едва уловимой тенью надежды в глазах. — Что ты себе придумал, парень? По чему видно, что я хочу тебя убить? Отец обнимает сына и вдыхает его манящий запах молодого, родного тела. Его глаза улыбаются. Излучая что-то, чего Дин до сих пор в них не видел, или не замечал. Отец так хорош в этом костюме. Светло-серый цвет особо подчёркивает тёмные волосы и карие глаза… — Можешь называть меня «Джон», — шепчет он в самое ухо — Я разрешаю. Пошли. Он берёт офигевшего от последних впечатленй сына за руку и ведёт на кухню, где стол сервирован по всем правилам романтических свиданий… Вместо привычного виски, Дин видит бутылку белого вина: — К рыбе больше подходит, — говорит Джон, заметив его удивление, и отодвигает для сына стул. — Садись, Дин. Отец выглядит настолько непринуждённо, что если бы сын впервые его видел, подумал бы, что смокинг для него привычная облуда. — Папа… Ладно. Джон. Что это всё значит? — наконец, спрашивает младший. Происходящее никак не клеится с его привычной реальностью. — А ты сам, что думаешь? — с лукавой улыбкой говорит Джон, сев напротив, и разливает по бокалам вино. — Ну, — предлагает сын… — Возможно, это сон или… Я не всё о тебе знаю. — Последнее, — отвечают ему. — Что-то не так? — Ты… Джон. — Дин снова пробует называть его так, и это для него странно. Во снах, то что произносится, воспринимается на слух не так явно. — Джон, ты не злишься? — Нет, сын. Разве что… Мистер Тёрнер? — немного мрачнея, говорит он. — Мистер Тёрнер, он… Вы немного схожи. Мне было нужно… — Что именно? Опрокинув бокал, отец опустошает его до дна, что повторяет и его сын. А после, Джон откуда-то достаёт сигарету и щёлкает зажигалкой, с удовольствием затягиваясь. — Ты куришь?! — крайне удивляется сын. — Ну… У меня свидание с моим сыном. — задумчиво говорит он и, как-то сумасшедше усмехается. — Мне можно, я думаю. — Медленно выдыхая густой горький дым. — Так что? Чего тебе не хватало? Дин зачарованно смотрит, как эти манящие соблазном губы обнимают фильтр сигареты, выпуская клубящийся дым, и не верит в происходящее… Засмотревшись, он забыл, что должен ответить на вопрос. — Ладно, не отвечай, — улыбается хитро охотник. — Кажется, я знаю. — Он встаёт и подходит к сыну. — Был нужен я… И ты нашёл в нём замену? — Кажется… — Дин запинается, когда, присев на корточки, отец кладёт руки ему на бёдра и медленно ведёт ладонями вверх. — Кажется, ты прав. Чёрт!.. Дин закрывает лицо руками. Очень неловко признаваться в этом отцу. — Тебе нужно было сказать мне всё, — говорит отец. — Школьный учитель… Какой ужас, — и Джон накрывает ладонью его напряжённый член, сжимая плоть через грубую ткань штанов, от чего сын издаёт короткий стон и непроизвольно подаётся вперёд… — Не убил бы я тебя. — отец смотрит строго, но говорит ласково. — Да? Прости… Джон. Но я думал совсем наоборот… Сказать такое отцу! — Дин. Ты должен кое-что знать: Ты превратился в прекрасного юношу… Ты достоин лучшего… Красивой девушки или, наконец, симпатичного парня, если… — Они не нужны мне, — перебив его, уверенно говорит сын. — Только ты, Джон. Чёрт. Ты даже не представляешь, как я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты знал это. — Я довольно начитан об этом, — с улыбкой отвечает отец. Он тушит дымящуюся сигарету, а затем подхватывает сына на руки, несёт прямо в спальню и плавно опускает на большую кровать… Джон снимает пиджак и опускается на сына. Проводит носом по его коже от скулы до шеи, вдыхая сладкий запах юного тела. Сын замирает в ожидании… Но что-то резко меняется в мыслях старшего охотника: На его лице явно отражается борьба с собой. Он встаёт и подаёт сыну руку. — Что теперь? — также встав, возмущённо спрашивает сын, разведя руками. — Ты… Ты не прибил меня, когда узнал такое! Ты устроил свидание, подарил цветок и признался, что я тоже привлекаю тебя! И теперь ты… Сбежишь? Нет. Не может быть… — Дин уверенно качает головой. — Именно поэтому я всегда уважал твои решения. Потому что ты не отказываешься от них. Ты не можешь сделать вид, что ничего не произошло. Только не ты. И только не сейчас. Спокойно выслушав всё, отец молча разворачивается и выходит снова к столу. Берёт сигарету из пачки и, прикурив, подходит к приоткрытому окну… Дин подходит к нему со спины и обнимает… Медленно спускается руками вниз по плоскому животу отца и, вдохнув, просовывает ладонь за пояс брюк, под резинку трусов, забыв выдохнуть. Джон затягивается рвано, ощущая, как под умелыми пальцами сына его член набирает силу и начинает ныть, проситься наружу… — Джо-он… — впечатлённый объёмами под своей рукой, Дин выдыхает медленно отцу в шею. Отец молчит, совершая тягу всё чаще… Неожиданно, в том числе и для себя самого, он накрывает ладонь Дина своей поверх штанов, безмолвно намекая продолжать. От волнения, на висках сына появилась испарина. Он сжал сильнее пальцы вокруг крепкого члена и, быстро проведя кулаком вверх-вниз, замедлился… Сделав очередной вдох горького дыма, другой рукой отец расстёгивает ремень, а затем и пуговицу с молнией. Окончательно осмелев, от таких действий Джона, Дин приспускает его штаны на бёдра вместе с бельём и, всё так же обнимая сзади, складывает пальцы обеих рук в замок вокруг вставшего в полную силу огромного члена и начинает смело трахать им меж своих ладоней, всё наращивая темп. Оставив сигарету во рту, Джон расстёгивает белую рубашку и сын, оттянув зубами ворот вниз по плечам, присасывается голодно поцелуями-укусами к сладко-солёной коже на его шее… Стонет от удовольствия и собственным возбуждением прижимается к заднице отца. — М-м! — затягиваясь в очередной раз отец сдержанно стонет и толкается бёдрами в ласкающие его плоть ладони. Вдруг развернувшись, он метко бросает окурок прямо в один из бокалов с водой на столе. Затем разворачивает сына спиной и быстро снимает его синие джинсы вместе с трусами, отшвырнув вещи ногой. Серую толстовку и майку Дин немедленно снимает сам, пока отец, притянув ногой стул, устраивает на нём правую ногу сына коленом на сиденье, чтобы открыть себе доступ к его заднице. Когда Джон поставил его ногу на стул и наклонил вперёд, ища опору Дин ухватился руками за спинку стула перед собой, тем самым раскрыв для отца вид на неплотно сжавшийся анус… Наклонившись, отец достал из тайника в столе небольшой тюбик и, выдавив содержимого себе на пальцы, смело провёл указательным и средним меж ягодиц сына, размазывая прохладный гель по ожидающей его дырочке. Смазав хорошо вокруг сморщенного колечка мышц, Джон запихнул увесистую каплю внутрь, вторгнувшись глубоко тремя сразу пальцами. — Ох!.. — коротко простонал сын и подался назад, насаживаясь на разрабатывающие его пальцы. Дину такие процедуры давно знакомы и он далеко не девственник. Но осознание того, что сейчас это делает с ним отец… До покалывания в переполненных яйцах возбуждало тело и до разноцветных пятен перед глазами будоражило его разум. Ведь это он… Обожаемый Дином отец. Это Джон. Словно вышедший из его самых мокрых снов — Джон. И он… Удивляет Дина снова и снова. Ни в одном из самых смелых этих снов отец не вёл себя так развязно, не обращался с Дином так пошло и грязно, и не молчал так сексуально, как сейчас. Отец всё это время молчит… Делает с сыном такое, позволил касаться себя так смело, что Дин чуть не потерял сознание, когда засунул руку отцу за пояс и понял, что остался после этого невредим. А сейчас он… Дину сложно поймать собственные мысли о том, что сейчас папа разрабатывает рукой его жопу, чтобы не причинить вреда своим толстым членом и… И отец всё ещё молчит. Но Дину нравится. Это не то тяготящее молчание, когда отец недоволен или зол. Это совсем по-другому. Джон молчит… Потому что здесь нечего говорить. Сейчас они понимают друг друга без слов. Возможно потому, что родные. Во всех доступных человеческому разуму пониманиях — родные. — Господи, Джон!.. Ох. Я получу сегодня твой огромный член или нет?! — охая от того, как мастерски работает пальцами отец, разгорячённо спрашивает Дин. Словно только этого и ждал, Джон вынимает пальцы из его задницы и ловко заменяет их своим членом… — О боже!.. Боже! О чёрт! Он… Он же просто огромен! — Дин вскрикивает и сильнее сжимает руками железную спинку стула. Отец улыбается самодовольно и начинает размашисто двигать бёдрами, с пошлым звуком шлепков кожи о кожу растрахивая тесный для него анус. Заведя руки сыну под грудь, Джон сильно, до пекучей боли сжимает пальцами его затвердевшие соски, при этом вогнав свой член до основания в распятую на нём задницу. — О боже-господи!.. Блядский боже! Папочка! Ты лучший! О да! Да-да!.. Ещё! Вс-с-с! Еби. Сильнее. Папа, прошу-у! Отец усмехается довольно, запрокидывает голову и, сильно потянув на себя зажатые соски, двигает широкими бёдрами настолько быстро, что между вдохом и выдохом сына приходится три шлепка тяжёлыми яйцами Джона о его задницу. «Надавить, где нужно», — вспоминает отец. — Посмотрим, где тебе нужно», — думает он и, заставив сына выпрямить спину и прижаться к своей груди, обхватывает рукой его горло, всё сильнее сжимая пальцы. — А-ах! Такая манипуляция, вопреки всем здравым смыслам, расслабляет сына, заставляя полностью сдаться в крепкие папины руки. Он стонет пережатым горлом и широко распахивает глядящие словно внутрь себя глаза. Уже не дерзит… Затихает и, хныча от удовольствия принимает в натруженную дырочку полюбившийся член. Другую руку опустив вниз, Джон начинает мелко и быстро шлёпать ровными пальцами упругие, переполненные его яички, от чего сын с протяжным воем кончает, мощной струёй выстреливая прямо на обеденный стол. После, когда отец разжимает руку на его горле, Дин ловко выпускает из задницы его член и, опустившись на колени, наклоняет головку к своим губам: — Кончи мне в рот, — смело просит он. — Я так хочу, Джон. Пожалуйста. С запретом и глубоким удивлением в глазах, отец строго качает головой… — Папочка… — Дин идёт на уловку и, чуть склонившись вперёд, целует упругую, увесистую мошонку, обжигая жаром дыхания. — Я же плохой мальчик у тебя. Кончи мне в рот. Я заслужил, знаю. Посмотрев уже лукаво и пошло, Джон сжимает рукой короткие волосы на его макушке и одним взглядом повелевает открыть рот. Он вставляет про меж губ сына только головку, глубоко внутри надеясь, что вкус спермы вызовет у сына отвращение и это даст ему понимание, что он первый, кто поступает так с Дином. Но, когда из отцовского тела начинает бить горячая струя, его сын с удовольствием наполняет рот и сглатывает медленно, смакуя… В конце Дин помогает себе, придерживая пенис отца рукой, чтобы высосать последние сладкие капли. В изумлении проследив, как сын, поднявшись, облизывает губы, будто съел только что любимую сладость, отец пытается избавиться от навязчивого внутреннего вопроса по этому поводу… Дин смотрит, почему-то растерянно и подавленно и, догадавшись в чём дело, Джон кивнул, укорив себя. А затем резко притянул своё дитя в объятия и ворвался страстно-любящим поцелуем, в подаривший ему запредельное удовольствие рот…       Когда оба уже снова одеты, Джон садится на стул и берёт со стола бутылку… Долго смотрит на сына, а затем залпом совершает несколько глотков прямо с горла. Снова достаёт сигарету и, прикурив, нервно стряхивает пепел, постукивая ровным указательным пальцем сверху. Отец кусает нижнюю губу и не хочет спросить у сына то, что медленно оседает таким же серым пеплом внутри. Взяв ту же бутылку, Дин повторяет жест отца и, проглотив вино, смотрит в ответ. — Хочешь знать, глотал ли я ещё чью-то сперму? — с издёвкой в глазах, смело интересуется сын. — Не уверен, что я хочу это знать, — безразлично пожимает плечами отец, снова затягиваясь и выпуская поток горького дыма из своих губ. Дин встаёт и, подойдя к нему, садится верхом, перебросив ноги через бёдра отца и обняв его шею руками. — Только тво́й член понравился мне настолько! — задорно шепчет сын, — прижимаясь губами к его уху и игриво ёрзает задницей. С усмешкой, отец выдыхает дым резко и облизывает губы. Такое признание сына разрубило будто тугой узел, связавший что-то очень важное внутри отца. — Это был комплимент? — сжав свободной рукой его задницу через тесные джинсы. — Нет. Я к тому, что у меня очень оригинальный вкус… Джон. — Верю, — улыбается отец. — Ты в порядке? — с намёком поглаживая округлые ягодицы. — Более чем. Хочешь проверить? — с вызовом в зелени глаз. — Через пять минут.

•••

      Джон позволил себе полдня… Позволил себе полдня потратить на любимого, на сына. Он ласкал, нежил, а потом грубо драл до дрожи в коленях — в зависимости от смены обоюдного настроения. Он познавал Дина с новой для себя стороны и позволял ему познавать себя в том же. Он осуществил все Диновы сны, о которых читал и, неосознанно воплотил и те, о которых Дин стесняется даже писать в дневнике… На время забыв о спасении мира и подобных делах, Джон с сыном позволили себе расслабиться и получить, наконец, заслуженную награду за труды во благо человечеству. По воле случая узнав тайну друг друга, они решили пустить всё на самотёк и довериться друг другу, что для Винчестеров является одной из самых сложных задач. Решив, что если рисковать жизнью ради спасения других людей — их обязанность, то разрушить все рамки морали и предрассудков, выставленные этими же людьми — их право. Как с этим дальше жить, они придумают потом. А сейчас… Сейчас Дин самозабвенно седлает желанную плоть отца, и думать не может совсем.